Время и хаос

Миром всецело управлял хаос, вышедший за рамки. Время притворилось пространством, поэтому вести отсчёт неоткуда, а говорить о конкретном месте бесполезно. Причина тому – события, произошедшие одновременно в разных точках существовавшего тогда космоса. Всё разорвало на осколки сиемоментно, и те бесследно исчезли в тишине и покое. Всегда после катастроф хватало одной единственной клетки для зарождения новой жизни, и хаос тому способствовал, соединяя противоположное, но в этот раз он же всё и разрушил. Не бывало таких миров, где не существовало цвета у пустоты, звука у тишины, застывшего времени или сил притяжения. Всегда был кто-то, кто видел, слышал и чувствовал, обрабатывая невероятные объёмы информации мозгом просто потому, что такова природа живого. Но всех не стало, и впервые мир столкнулся с тем, что информацию воспринимать некому. Как в зеркале нет отражения, пока на него кто-то не посмотрит, так и у пустоты нет характеристик, пока в ней никто не существует. Одни только невесомые, прозрачные и беззвучные воспоминания о последних секундах существования Мира были повсюду. Они застряли в необъятном хаосе в момент ужасных происшествий, обречённые на вечное бесформенное бытие там, где бесконечность не начнётся никогда. Одно из печальных воспоминаний несёт короткую историю человека, который сдался, противясь своей природе.

***

Поле. У самой земли в разряженном воздухе парят птицы, падая то вниз, то вверх. Их перья переливаются от масленого налёта и отражают блуждающие цветные лучи погасшего несколько дней назад Солнца_04. В зеленовато-розовом небе мелькают яркие вспышки – это птицы, упавшие слишком высоко, распадаются на блёстки. Глаза давно отвыкли от света, поэтому первые шаги по пышущей жаром земле приходится делать щурясь. Позади громко рухнула крышка люка, которую я до этого целый час открывал. Прошёл 4027 год на Земле с того момента, как начали происходить изменения, и наше естественное Солнце, которое позже обозначили как Солнце_00, остыло и разрушило жизни моих предков. Человечество было развито достаточно сильно, чтобы предугадать это и построить вокруг планеты купол. В ближайшие года у нас стали появляться гигантские аналоги: Солнце_01, Солнце_01.1, Солнце_ Х и так далее, но все они не прижились. Какие-то были недоработаны, какие-то специально уничтожались противниками дневного режима. Последнее Солнце_04, чёрный диск которого стоял в зените, погасло через полгода после совершения крупной ошибки в командных сетях. Иллюзии, голограммы и более новые способы замещения окружающей среды перестали должным образом работать. Прошла неделя, пока люди терпели исчезающих прямо на глазах животных, рябящие деревья и здания и нарушения законов физики, но скоро запасы еды тоже рассыпались в пикселях, поэтому собранная группа повстанцев направилась штурмовать ангары команд сетевиков. Все следили через цифровые линзы за тем, что эти смелые люди видят и делают, поэтому весь народ одновременно узнал о том, что ангары пусты и брошены. Человечество осталось с минимальными шансами на выживание. Какими бы умными мы ни были, построить заново всё было невозможно. Люди тысячелетиями добивались единой жизни, одинаковых прав, прекращения беззакония и отсутствие надобности существования законов в целом. Но между этой идиллией и полном анархичным беспорядком был промежуток длиной в пару часов. Наступило понимание того, что легендарные команды сетевиков нас бросили, и каждый вспомнил то, о чём узнал из вмонтированных в тело Аймотов, дающих знание невероятно длинной истории людей за несколько дней, и применил это на практике. Разгул и истеричная вседозволенность длилась несколько месяцев, выживали самые скрытные и нелюдимые, но и их спасал случай. Я остался невредим только потому, что во время всеобщего получения шокирующих новостей был занят работой и всё пропустил. Под землёй в цифровых шахтах нельзя пользоваться линзами, они в жару и копоти сжимаются в размерах, да и на хрупкую аппаратуру световые выбросы этих маленьких кусочков тончайшей синтетической плазмы влияет отрицательно. У нас в низших этажах не принято работать командой, личные связи отвлекают от работы, поэтому любой рабочий перед началом смены делает необходимое количество своих клонов, которые перестают функционировать через пару дней. Такой способ удобен, так как царит полное понимание и продуктивность растёт. Старых клонов перерабатывают в заменитель нефти и сливают в центр Земли – туда, где раньше пылало ядро. В холодном космосе без тёплой звезды под боком ядро окаменело, поэтому работать подземником означает содержать жизнь на поверхности. Я заметил, что что-то не так, когда два месяца не получал никаких вестей от людей сверху, не было ни посылок, ни писем, которые обычно отправляют таким, как я, те, кто собирается занять моё место после конца отведённого рабочего срока. Отсутствие регулярной почты – это та причина, по которой я сейчас стою на жгущей ноги земле посередине поля. Всю вышеописанные ситуацию я узнал от голосового помощника, работавшего на батарейках, пока я откручивал винты люка. Не желая подвергать ядро опасности, сюда голографические предметы не устанавливали, и в итоге это оказалось полезным. Я посмотрел в разные стороны, вспоминая путь до ближайших наземных рабочих зон. Горизонт всюду был одинаковым и мутным, мне показалось, что я вижу скат шара планеты. Следов от машин Земля не видела уже много столетий, всюду обычно сновали воздушные авто, а пешеходы передвигались на парящих подошвах. Ориентироваться по земле под ногами было бесполезно, а мой встроенный компас тоже не работал, поэтому пришлось идти наугад. В любом случае, если бы у меня была возможность направиться в правильном направлении, то это не гарантировало, что я добрался бы к месту назначения. Наш купольный мирок теперь перестал быть обычным, после сбоя в системе можно было ожидать чего угодно. Эта мысль одновременно успокаивала и пугала, но страху сейчас нет места. Когда я слушал новостную справку от голосового помощника, я понял, что ситуация аналогична ККпГЧ – Красному Коду по причине Гибели Человечества. А я, как выживший и оставшийся в здравом уме, обязан действовать по выученным в университетские годы законам. Сперва убедиться в произошедшем и обнаружить других выживших, потом коллективно в ближайшей компо-будке переключить в аварийный режим систему жизнеобеспеченья, остановить энергозатратную отправку горючего в ядро и последним пунктом обеспечить геноцид. Я ступал тяжёлыми сапогами, вдавливая под собой почву. Последний раз приходилось ходить не по воздуху очень давно, ощущения сейчас престранные. Стоило ожидать, что на поверхности никакое оборудование, подключённое к общей сети, работать не будет. Но хотелось верить, что хаос пощадит хотя бы обувь, и не придётся мучатся физически так скоро, но нет. Здесь беспорядок был аккуратен. Время шло достаточно мирно, но вдруг меня подкинуло в воздух и грубо бросило вниз. В паре метров от меня землю разорвало в клочья, грязные комья посыпались дождём во все стороны и дробью окропили мой комбинезон. Раздались характерные постукивания, и в ушах снова зазвенело от тишины. Я вгляделся в бурую пыль, которая пока не улеглась, и увидел на месте взрыва дерево. Огромный дуб раскинул мощные ветви там, где только что была равная поверхность, и выглядел так живописно на фоне грязно розовых облаков, словно рос тут как минимум сто лет, а огненные печи и шахты закладывали прямо под ним, боясь тронуть могучий ствол. Я поднялся и не торопясь подошёл ближе, скрывшись от неба и ярких вспышек под тенью кроны, и коснулся ладонью шершавой коры. В её трещинах рос мох, видны были ниточки паутины и юркие муравьи. Моё лицо тронула улыбка. Жизнь в металлических комнатах сложна, даже если никогда не видал альтернативы, поэтому уходить от дерева не хотелось. Но путь предстоял не близкий, а тишина безветрия в листве давила на сознание, отдавая смертью. Стоило мне только отойти на несколько шагов в сторону, как я тут же заметил вдалеке новый столб грязи, вырвавшейся из земли, словно гейзер, и ещё один дуб, появившийся на этом месте среди опадающей пыли. Потом деревья появлялись снова и снова, словно природа пробивалась через созданный человеком искусственный барьер. Но по коже пробегал мороз, потому что всё это безмолвное представление было напоминанием о том, что настоящая природа давно мертва. Сбой громадных серверов заставил цифровую жизнь появляться аномально быстро там, где ей не место. Пройдёт пара дней, и деревья так же стремительно всосутся обратно, превратятся в электрический импульс и улетят по кабелям становиться чем-то другим. Пока я шел, небо несколько раз успело сменить окраску. Глядя на последствия сбоя, можно было узнать, каким образом сетевиками была обустроена система: небосвод менял градиентную заливку, чередуя установленные цвета в правильном порядке. В момент смены изображений чудовищно огромного разрешения прозрачность верхнего слоя уменьшалась, смешиваясь с нижним, и оттенок становился грязным, но быстро сменялся на чистый. Только так и можно было отслеживать уходившее время. Птиц давно не было видно, вспышки в воздухе погасли, но небо продолжало светиться. Видны были мелкие яркие крупицы, завязшие в стоящем воздухе – остатки после прошедшего ряда взблесков. За время пути меня несколько раз задирало вверх, как до этого бедных крылатых, но быстро бросало обратно. Сетевики хоть оказались группой аферистов, но подвергать человека сгоранию под самым небом не решились, частично из-за страха за свою безопасность. Система жизнеобеспечения работала, как могла, и я был спокоен за свою жизнь. Но вдруг до звенящего от тишины слуха донёсся сдавленный вопль, я моментально обернулся назад, увидел уже знакомый столб рыжей почвы и побежал к месту происшествия, где в пыли образовывался новый дуб. Он отличался от остальных, имел странной формы ствол, и листья были покрыты красными точками. Я обошёл его вокруг и застыл в немом ужасе. Из коры на уровне моего роста ясно выделялось человеческое лицо. Это был мужчина лет 40, с распахнутыми глазами и с раскрытым скривлённым ртом, его кожа срослась с древесиной, впалые скулы покрывал мох, а в щели рта зияла чёрная дыра. Когда я смог оторвать взгляд от пустых глаз, я увидел выступавшие из ствола пальцы рук и колено. Датчик на моей руке контрастно громко пропищал, предупреждая об экстремально повышенном сердцебиении. Ощущение спокойствия пропало моментально, и нервные судороги свели лицо. Не нужно было обдумывать произошедшее, всё было очевидно, а паниковать ещё опасней, чем оставаться стоять на месте, поэтому я сорвался с места и побежал в произвольном направлении, выкидывая из сознания картину безвестной и такой скорой чужой смерти. Я уже успел сильно вымотаться от бега, когда увидел перед собой импровизированный город. Дома имели форму эллипсов и уходили половиной глубоко в землю, спасая конструкцию от неустойчивости. Я быстро приблизился к ближайшему дому, и, тяжело дыша, похлопал ладонью по матовой и горячей стене. Закономерно раздался металлический звук, и тут же в глазу мелькнул красный цвет. Из соседнего дома в меня целились. – Уважаемый, где вас столько времени носило, позвольте узнать? Лист металла шумно приподнялся, и из образовавшегося прохода вышла, сгибая спину, коренастая темнокожая девушка. У неё были две тугие тёмные косы и крупные черты лица, на запястье болталась лазерная указка. – Я узнал, что случилось, и действовал по прописным указам ККоГЧ. В поле пропали какие-либо ориентиры, поэтому вместо компо-будки я нашёл вас. – И хорошо сделали, – девушка взяла меня за локоть и втащила за собой туда, откуда только что вышла, – Медалька вам за попытку, но уже поздно. Вы бы будку при всем желании не нашли, хаос дошёл до верхней ступени. Всё сравнялось, осталось только поле и случайные вещи, падающие на голову. Аварийная система была нами включена уже давно, сейчас уже и не найти того места, где мы это сделали. Ландшафт меняется чаще, чем цвета неба. Пока девушка говорила, мы зашли в просторную комнату, c множеством дверей и столом посередине. В коридорах, вид на которые открывался в проёмах, сновали люди. Они переносили коробки, тюки с тканью, клетки и какую-то неисправную технику. Шум человеческих шагов успокаивал после столь долгого молчаливого одиночества. – Вы меня слушаете? Я спросила ваше имя, ответьте, пожалуйста. Необходимо внести в бумаги. Я ответил и проследил, как девушка, ссутулившись на неудобном стуле, неумело шариковой ручкой вывела неразборчивые каракули на бумаге. Такой способ письма вышел из употребления несколько сотен лет назад, подобному ещё обучали разве что военных и подземников, которым иногда использовать технику из-за условий труда было сложно. Я поднял глаза на кудряшки, свисавшие над широким лбом писавшей, они двигались в такт её движениям. – Я могу сам написать, если вам так удобнее. – Не положено… Погодите, вы подземник? – Золотистые глаза уставились прямо на меня, и рука застыла над бумагой. – Да, так точно, – я снял с плеча сумку, которую всё это время нёс с собой, и поставил на пол, выпрямившись во весь свой громадный рост. – Здорово, нам не хватало того, кто наладит все эти старые вещи… Август, иди сюда! – Девушка свесилась со стола к ближайшему дверному проходу и постучала костяшками по металлу. Из-за угла выскочил парень её возраста, с завязанными красной банданой твёрдыми рыжими волосами. Он задыхался, улыбался во все зубы и мельтешил глазами. – Ого, новый человек! Как ваше имя? Очень приятно! Вы теперь с нами? – Говоривший схватил двумя руками мою ладонь, всмотрелся в лицо и не переставал улыбаться. – У него нет выбора. Август, он подземник. Полагаю, это объясняет столь долгое отсутствие. Сколько длилась ваша смена? – Три года. Лицо девушки, которая пыталась до последнего быть серьёзной, и Августа – полной её противоположности, застыли. – Не шутите? Это огромный срок… – Надь, расскажи ему хоть новости последние, а то он совсем отшельник, – Август сел на стол, упершись в столешницу длинными руками, будто сам приготовился слушать. – Нечего сейчас болтать, – Надины щёки вспыхнули, – У вас вопросы есть? Если есть, я отвечу, а времени на произвольный рассказ нет. И заполните тогда сами бумаги. Держите, вот здесь подпись не пропустите. Я проглядел бумаги, улыбнулся паре тёмных пятен от синей ручки и спросил про настоящий этап ККпГЧ, подлежащий выполнению. – Последняя стадия. Убедимся, что все выжившие добрались до этого места и поставим таймеры на ванных… – Мы хотели сделать это сегодня после обеда, потому что уже три месяца никто не приходил. Но вот вы сбили наши планы, – Август снова улыбался. Было непонятно, рад он продлению жизни на сломанной планете, или претворяется. – Ничего он не сбил, после обеда допишем письма в капсулу и ляжем в раствор. Все готово, ждать некого. – Так как же некого, если вот человек пришёл спустя столько времени! – Ему повезло, что он выжил. Нет никаких сообщений от других, и ближайшие нижние этажи пусты, мы проверяли. Сегодня же с тобой вдвоём ездили осматривать вышки установленные, сигнал идёт, и нас бы давно нашли. Вот скажите, Алексей, вы видели сигнал? Я ответил, что никакого сигнала не было, и рассказал в двух словах о человеке в дереве, который моментально умер ещё до того, как я добежал до него. Надя засучила рукава широкой клетчатой рубашки, нервничая. – Не может быть, чтобы сигнала не было, мы же проверяли… Август потёр глаза сжатыми кулаками. Мы помолчали, глядя в пол, потом я поднял сумку и сказал, что принёс с собой еды, парень сразу оживился. – Мясо не животных, надеюсь? А то превратится сейчас во что-то смертельное по велению хаоса, и последние наши минуты наступят раньше срока, – последние слова Августа прозвучали неразборчиво, когда он сунул голову в сумку, – Обед будет вкуснее, чем мы думали. Смотри, он принёс грибы и сметану! – Отнеси биологам, пускай забавляются копированием, – Я оглянулся на говорившую Надю, она в лице стала серьёзней и куда-то убрала кудряшки с лица, – И покажи уважаемому подземнику печь. Может, сделает что. А мне ещё нежно журнал заполнить. Как дела с бумагами? Я отдал стопку листов, но она мне их тут же вернула. – Подпись на третьей странице всё-таки забыли. Август убежал с сумкой, через минуту вернулся и ринулся показывать мне обустройство дома и знакомить с людьми, которые попадались на пути. Большую часть имён я не запомнил, но лица были достаточно живописные. Скоро меня оставили разбираться с угольной печью в соседнем маленьком домике, связанном со всеми остальными с помощью труб, некоторые проходили прямо над крышами. Топлива не было, но я должен был что-то придумать, чтобы всё заработало. Тяжёлая железная дверь захлопнулась за местным механиком, а я по привычке огляделся в поисках бойниц, которые были здесь в каждом доме. Этот не стал исключением, но стекло заклеили черными водостойкими лентами. Лампа не горела, а в воздухе стояла светящаяся пыль, как на улице. Так странно, что мы вдыхаем продукт, получившийся из-за хаотических взрывов и превращений предметов, не боясь, что эта метаморфоза резко произойдёт внутри нас самих… Отложив мысли об этом на будущее, я занялся работой. – Алексей, уже два часа прошло. Повар спрашивает, когда будет готово, ему на нас ещё обед нужно успеть сделать. Август зашёл и присел рядом со мной на корточки, обняв колени. На его белую футболку капнуло с потолка, он вздрогнул. – Давно тут не топили… Нужна помощь? – Да, подтолкни те коробки под трубу, она подозрительно изгибается. Парень неуклюже поднялся, опираясь обо всё длинными конечностями, и задвинул ногой ящики с макулатурой туда, куда я указал. Его улыбка на бледном веснушчатом лице не сходила, сложно представить, что он чувствовал, живя в ожидании точной даты гибели. – Вкусно у вас тут готовят? – Я встал, стянул грязные перчатки и похлопал тощего малого по плечу. – Сегодня узнаем, до этого ели только мясные шайбы и крупы, так что сегодня особенный день! Ваше появление и золотые руки спасли нас от очередной гадкой трапезы. – Вот и пригодилось то, на что в университете натаскивали. А ты сам то кто? Выучился уже? – Не успел. Хотел быть ботаником, работать на плантациях с настоящими растениями. Знаете, с теми, которые были до голограмм и синтетического волокна, – Я старался разглядеть что-то в светлых глазах собеседника, но он прикрыл их густыми ресницами и грустно улыбнулся, – Я видел их на школьной экскурсии, и тогда решил, что это – самое живое, что есть у нас. Хочется довериться и проводить с зеленью больше времени. Но теперь это невозможно, – Август помолчал, поводил руками по джинсам и чуть тише договорил, – Извините, что говорю вам всё это. Уже не так важно кем я там хотел стать, сейчас на кону намного большее. На этой ноте мы зашли в главный зал и тут же встретили весь коллектив. Человек десять стояли вокруг стола и громко спорили, по обрывкам фраз я быстро понял, что предметом разногласия стал последний пункт ККпГЧ. Никто не хотел умирать. – Но это же бесчеловечно! Мы достаточно сильны для того, чтобы начать жить заново, чтобы отстроить всё и достичь своих мечтаний! – Высоким голосом кричал полный мужчина, опираясь пухлыми руками о стол. – Да нет же, неужели не помните, что нам объясняли раньше? Уничтожение человечества необходимо, так как мы вирус, а не животные! Мы же вмести учились, Сергей, вы забыли те лекции?! – Отвечал ему пожилой статный мужчина из другой части залы. – Ничего я не забыл, это вы не понимаете меня! – Мы зря спорим! Не важно, кто что думает, так как мы давали клятву, что исполним все пункты ККпГЧ! Человечество к этому всю жизнь шло, такой великий момент выпал на наши дни, мы должны быть благодарны! – выкрикнувшая это женщина в длинной тунике подняла руки к потолку и заплакала, не обращая внимания на возгласы вокруг. – Нам всё это время промывали мозги! Правительство готовило свой побег в другие, в лучшие условия, а нас с детства заставляла смириться с самоубийством! – Кто бы мог подумать, что самые молодые скажут именно это! Сетевики не были нашим правительством, каждый мог уйти к ним работать… Это наш осознанный выбор…! – Голос погас в толпе, когда кто-то затянул его обладателя вглубь. – Поглядите на него, нашёл, кого защищать. Тебе напомнить, что именно они нас бросили? – Никто никого не бросал, точнее, мы не можем этого утверждать… Если мыслить логически, то жизнь – вещь субъективная, что угодно может ждать нас в капсулах с раствором. Может, и не смерть вовсе… – Профессор, при всём к вам уважении, вас не спрашивали! – Как же не спрашивали, если кто-то точно что-то про меня говорил… Я оглядел головы говорящих и не нашёл среди них Надю, Август тоже куда-то делся. Идти мне было некуда, поэтому я вклинился в сотворённый людьми беспорядок, в глазах рябило от мелькающей световой пыли. Я задел кого-то плечом, обернулся извиниться и заметил Надю. Она сидела в изголовье стола и спокойной молчала. В одночасье стало понятно почему она здесь за главную, правда справляться с ссорой у неё пока не вышло, она чего-то выжидала. Заметив, что я её разглядываю, Надя подняла свои глаза, оглядела раскрасневшиеся лица коллег и что-то сказала. Я видел, как двигаются её губы, но не слышал ни слова. Люди рядом с ней притихли, стали толкать в бока остальных. Прошла пара минут, и наступила тишина. – Сядьте. Задвигались стулья, все расселись, сложили руки на столе и потупили глаза. Только профессор невидимым оком смотрел куда-то в сторону, и я заметил, что он был слеп. – Стоит ли объяснять то, что ваше поведенье сейчас было олицетворением того, от чего нас спасает устав ККпГЧ? Алексей, не мозольте глаза, возьмите себе стул, спасибо. Я смущённо присел в углу стола между краснощёким парнишкой лет 13 и пожилой дамой, которая до этого озлобленно кричала, что единственный правильный способ выполнения устава – это насильственная смерть. Надя скинула тёмные косы с плеч за спину и продолжила, хмурясь: – Человечество решило многие проблемы, мы нашли способы исключения разногласий, мы установили идиллию, мы жили одной страной под одним небом, не имея надобности в законах и наказаниях. Да, это так, но мы забываем, что все проблемы на планете мы создали сами, что войны и разделения придумали мы. Нам хватило ума избавиться от этого, потратив тысячелетия, но одно происшествие повлияло на нас так, что началась полная анархия. Человечество, словно птица феникс, возрождается из пепла, несёт вред, умирает из-за него, оживает снова и чинит, меняет, подстраивает остатки прошлого под себя. Порочный круг сменяет в себе разруху на отстройку и обратно. Наша планета сейчас – космический корабль, и мы своими руками поддерживаем её жизнь, которую сами и загубили. Можете спросить об этом у Алексея, думаю, он без труда расскажет вам о своей работе, благодаря которой наша планета продолжает жалкое существование мертвой глыбы в огромном космосе. Это всё звучит величаво, но по факту мы – вредители. Мы вирус, пожирающий свою среду обитания и выедающий сам себя. – Зачем же такие суровые метафоры… – прошептала женщина справа от меня. – Народ знал заранее, что равновесие легко нарушится, что мы снова всё испортим, поэтому мы должны добровольно уйти и отдать природе своё. Да, эту планету уже ничто не спасёт, но нам необходимо оставить в покое и другое, до чего пока дотягивались только телескопы. – Но нам нужен шанс, чтобы исправиться, чтобы улучшить себя, иначе, зачем мы жили? – Профессор старческой рукой нервно поглаживал рукава светлой рубашки. – Валентин Семёнович, если вам так нужна цель для жизни, то примите такую: Мы жили для того, чтобы разрушать и восстанавливать, а потом однажды оглянуться назад на руины и понять, что пора отступить. Наша потребность в разгроме никогда не исчезнет. И урок, который человечество должно вынести, заключается в том, что нам необходимо осознать свою токсичность и пожертвовать собой, ради лучшей жизни всего Мира. – Но не все же люди токсичны! Есть многие, которые хотят лучшего. Надя убеждённо и старательно спокойно отвечала: – У нас есть разум, инстинкт самосохранения, потребность в размножении, и мы не можем ограничить мысли каждого только добром ( что субъективно); запретить рушить, ряди спасения своей жизни; или не позволить рождаться злодеям. Без всего этого люди перестанут быть людьми, а роботов мы уже создали, и делать их из себя – хуже смерти. Примите, что мы должны уйти с поля битвы, и тем самым позволить природному балансу восстановиться. – Вы правы. Наш ум делает нас самыми страшными хищниками, – грустно произнёс осипшим голосом пожилой мужчина, протирая невидимую пыль старческой рукой. Август появился в дверном проёме с красными глазами и, опустив уголки губ, пробормотал: – Мы пробовали жить изолированно, но сейчас видим за окном буйство сломанной природы. Она буквально вопит на нас… То тело, в стволе дерева, про которое рассказал Алексей… оно не выходит из головы… Никто больше не хотел ничего добавлять, каждый ушёл в свои мысли, пытаясь переубедить инстинкт хищника. Кто-то нервно водил похолодевшими пальцами по столу, кто-то печально подтирал нос платком. Драму момента нарушил громкий бас добряка повара: – Еда готовый, накрыть обед! Но никто не двинулся с места, каждый старался не упустить новые ощущения понимания и мысли. Мальчик рядом со мной злился на что-то и тёр сжатый кулак со сбитыми костяшками. Я понимал, что ему было особенно тяжело, потому что устав ККпГЧ не успел ещё надоесть в школе, но вот уже он на практике. Первой встала Надя, загладила снова выбившиеся колечки волос, прижала холодные ладони к покрывшимся пятными от пылкой речи щекам и сказала: – Извините, что заставляю вас идти на такое. Но мы действительно должны это сделать, и я просто напоминаю вам об этом. Сейчас пообедаем, покушаем наконец-то вкусной еды, затем я пройдусь по комнатам, соберу ваши письма. Сложу их в капсулу, запечатаю. И раствор наш уже готов, осталось залить его в ванны, поблагодарить друг друга за наши жизни и лечь. Мы просто все уснём, и давайте надеяться на хорошие сны. Идёт? – Я там долгий ещё ждать буду? – За Августом в дверь заглянул низенький повар. Он не очень хорошо разговаривал, путаясь в окончаниях и акцентах, но все его любили и понимали. – Мы идём, Михаил, не переживайте. Обед прошёл спокойно. Добряк повар заглядывал всем в лица, стараясь понять, нравится ли им стряпня. Всем, конечно, нравилась, поэтому он успокоился и ушёл кушать на кухню, откуда долго доносился звон разных солонок. Я смотрел ему вслед, думая о его отношении ко всему происходящему, и слушал белый шум смешавшихся голосов людей, наслаждаясь отсутствием давящей тишины. – Надюш, сколько времени осталось? – дама с аккуратно зачёсанными длинными редкими волосами смотрела большими глазами через стол на руководительницу. – Ещё час, – прозвучал мужской голос в ответ с другого края стола, – успеем с вами сыграть в карты. Надя улыбнулась глазами паре заядлых картёжников, которых даже конец света интересовал только как большой финал долгой череды игр. – Играйте, а вас, Алексей, попрошу сходить со мной в «сонную», нужен ваш рост, – Надя сунула салфетку под металлическую миску, встала, отодвинув стул, и потянула меня за рукав, – Ваша и ещё несколько капсул ещё не готовы до конца. Сами понимаете, мы не рассчитывали, что кто-то новый появится в последний момент. – А мой рост уже не годится? Август собрался было идти за нами, но мальчишка, сидевший рядом, дёрнул его за узелок банданы, чем вызвал бурную реакцию. Мы с Надей вдвоём вышли из обеденной комнаты под радостный ребяческий смех. На улице небо сверкало лазурными оттенками, прямо в зените стоял чёрный круг искусственного и погасшего Солнца_04. Я не успел рассмотреть открывшиеся на улице пейзажи, как меня уже вернули в коридоры другого дома. Этот больше походил изнутри на ангар. – Ваша речь перед обедом была хороша, но паника в людях от неё не угасла. – Всем сейчас непросто, так что нет надобности это обсуждать. Хотите излить душу – напишите письма. У вас останется время, когда наберём все ванны. – Я начал писать, как только покинул пост подземника. В заметках по ККпГЧ было сказано, что письма помогут быть спокойнее и принять всё как есть. Вообще не многие знают об этих мелочах устава, хорошо, что вы эту часть вспомнили. – Я эту часть не забывала. Крепкие женские руки схватили гремящие вёдра, стоявшие у стены, и приземлили их у бочек с раствором. Надя встала на ципочки, приподняла брезент и заглянула вовнутрь. – Выглядит хорошо. Алексей, достаньте с чердачного отсека ещё вёдер. Насосы не работают, так что загрузим оставшиеся ванны вручную. Пока моя спутница убирала с бочек настилы, обеспечивавшие дополнительное повышение температуры жидкости, я встал краем ботинка на какие-то ящики, подпрыгнул и схватился за ручки чердачного люка. Он плавно отсоединился и опустил меня обратно на пол, выдвигая за собой лестницу. Мы носили мутный серебристый раствор в вёдрах, заливали его в полувертикальные стеклянные ванные через отверстие для головы, перекидывались редкими фразами и думали о своём. Я вспоминал свою жизнь до отправки на работу. Шумный город, где мы расстались с семьёй, когда я ушёл учиться; моих друзей подземников, рассыпавшихся после выпуска по всему земному шару; своих псов, которых пришлось сдать в приют, потому что я не мог быть с ними во время рабочей смены; и другие сферы моей забытой за давностью лет жизни. Сейчас тёмные волосы уже тронула седина, и приходит пугающее понимание того, что умирать не так страшно, когда не имеешь ничего ценного в жизни. Мы вместе слили последние литры жидкости в крайнюю слева ванну и сделали шаг назад, разглядывая результат работы. Через чистое стекло наших будущих гробов просвечивала шелковистая жидкость, включающая в себя длинный состав сложных веществ. Выглядело скорее впечатляюще, чем пугающе. Пока мы засовывали брезент обратно в бочки, в ангар зашли несколько человек. Это были двое мужчин и одна девушка, они тихо перекинулись парой слов и с суровыми лицами подошли к Наде. Первым заговорил блондин с сильно выцветшими ресницами и бровями: – Ничего личного, Надежда, но у нас есть что сказать против вашего сегодняшнего выступления. Вы говорили, что человечество – вирус, который всё вокруг рушит, сколько бы раз оно ни начинало всё сначала. Но мы с этим не согласны, и, пока вы не успели вынудить несчастных людей совершить непоправимую ошибку, мы хотим выразить свою точку зрения. Мы считаем, что человеческий род выделяется на фоне других наличием разума, критического мышления и умением анализировать. Люди способны развернуть ситуацию к множеству исходов, и не наша вина в том, что запоминаются в народе только неудачные. Сдаться и уйти сейчас – огромная ошибка. И не нам решать, когда пришло время оборвать ветвь эволюции. – Тех, кто против ККпГЧ и считает, что наша обязанность – продолжить род, а не оборвать его, очень много среди выживших. Мы не хотим добровольно сдаваться, это не в нашем характере, – Заговорившая сейчас девушка обладала очень мальчишескими чертами лица, и я не мог понять, кого она мне так сильно напоминает, – К тому же, этот мир достаточно безопасен для продолжения жизни в нём. Нам ничего не навредит, если мы не будем выходить на открытые пространства поодиночке. Надя молча выслушала, изучая каждое напряжённое лицо, и ответила не спеша, словно объясняя непослушному ребёнку его ошибку. Было видно, что она боится не справиться с подготовленными против неё речами, но отступать было некуда: – Любой больной не осознаёт того, что он болен. У людей никогда не получалось здраво смотреть на ситуацию со стороны, всегда мнение было и остаётся субъективным и зависимым от чего-то. Для противодействия этому и были созданы законы, в том числе и упомянутый устав ККпГЧ. Вы были в таком же здравом уме, когда подписывали его и соглашались с необходимостью крайних мер, как и сейчас, когда вы наводите панику среди коллег по несчастью. Эта непостоянность мыслей не говорит в пользу людского рода. Так что будьте так добры, не становитесь предателями закона в последний момент. – То, что было в прошлом, там и осталось. Обстоятельства изменились, теперь в насильственной смерти нет необходимости, – в разговор вклинился второй мужчина. Он держал всё это время в руке небольшой тубус, из которого сейчас достал карты и бумаги с ровным рукописным текстом, – Мы не первый день обдумываем возможные варианты возобновления работы всех систем. На первых порах важно перебросить наше импровизированное поселение ближе к местам добычи металлов… Мы вместе склонились над листом, представлявшим собой ровно отчерченную схему с множеством подпунктов и вынесенных под звёздочкой значений. Но не успели мы продолжить разговор, в котором каждый отстаивал бы бесконечно долго свою позицию, как спорная ситуация разрешилась сама собой весьма жестоким и неожиданным для нас способом. Раздался громкий взрыв где-то в жилых домах, за ним тишину порезали крики, громкие голоса, топот и вой системы безопасности. В дверях ангара скоро показался перепуганный Август, с которого свисала мокрая одежда. Мы все уставились на него, он что-то невнятное прохрипел севшим голосом, потом собрался с силами и сказал громче: – Там Толя взорвался на ровном месте… Толя – так звали того мальчика, который недавно безобидно подшучивал за обеденным столом, – притащил после обеда в общую комнату кипу листов, которые назвал письмом, и попросил у старших проверить некоторые предложения на правильность написания. Ошибки были коллективно исправлены, листы связаны крепкой нитью, Толя победоносно поднял своё письмо в воздух, вдохнул полной грудью, чтобы сказать что-то, но вместо этого раздался грохот, и мальчик разлетелся в пыль. Никто сначала не понял, что произошло, слепой профессор вжался в мягкое кресло и замер, прислушиваясь, остальные судорожно смотрели на место, где только что стоял человек. На пустой пол сначала упали листы, потом рядом с ними пролетела вверх брюшком маленькая птичка, с крыльев которой капало масло. Когда мы с Надей вбежали с улицы, где безмолвно шёл сильный осенний ливень, в гостиную, то сразу заметили то место, где случилась трагедия. Воздух там светился особенно сильно. Надя развернула своё смуглое лицо к подоспевшей только что делегации противников ККпГЧ и процедила сквозь зубы: – Что вы там, ребят, говорили о безопасности? Как видите, неравнинная местность и скопления людей не спасли парня от смерти. Я так полагаю, желающие продолжить дышать взрывоопасным воздухом здесь отсутствуют? Тогда отставить либеральные идеи, собираемся через 15 минут в ангаре. И чтобы все пришли, я проверю! Последнее предложение слышал каждый, люди, пригнув головы, обходили всё ещё светящееся облако, размером с человеческий рост, и скрывались молча в коридорах под звук неумолкающей сирены. Я заметил среди них бледного Августа и понял, на кого была похожа та бойкая девушка. У этих двоих были одинаковые черты лица и жёсткие рыжевато-красные волосы. Я спросил, не родственники ли они. Мне ответили, что девушку зовут Декабрина, и да, они всю жизнь росли бок о бок, а сейчас избегают друг друга. Я мысленно предположил, что причина тому – разные взгляды на жизнь. В указанное время в ангаре столпились все выжившие. Надя сновала между нами, проверяла всех по списку и, убедившись, что никто не сбежал, захлопнула двери. Люди молча стояли кучками, подсознательно надеясь, что это сбережёт их от того, свидетелями чего они невольно стали только что в гостиной. Каждый дышал через раз, и старался не разговаривать. Письма в цилиндрах из противоударного стекла стояли у стены, Надя аккуратно проверила все крышки, а потом, сев на корточки, окунула воспоминания щипцами вовнутрь ящика с жидким сплавом каких-то металлов, который застывал при прекращении подачи воздуха. Пришло время и мне проститься с этим миром, поставить подпись на последней странице и подытожить всё происходящее. Умирать я, как и все в этом помещении, не хочу. Это страшно и кажется неправильным, хотя придумать более естественный процесс, чем смерть, сложно. Возможно, мы допускаем огромную ошибку, сбегая с тонущего по нашей же вине корабля, но не избежать этого теперь невозможно. Каждый из нас погиб бы, не успев даже придумать что-то для восстановления жизни на планете, поэтому наше бегство можно назвать разумным. Конечно, никто так не думает, но мы повязаны по рукам и ногам законом, который не даёт нам шанса сделать выбор, каким бы правильным или неправильным он ни был. Нас давно избавили от надобности решать, и мы поступаем так же, лишая будущие поколения возможности что-то исправить. В любом случае, через пару минут всё это станет неважным, поэтому я прощаюсь и в качестве исповеди говорю, что мне очень страшно сдаваться.

А. А. Богданов (6146 – 6188 гг.)

***

В ангаре пусто и тихо. Надя медленно прошлась мимо всех ванн, из которых торчали только головы, и погладила по волосам каждого крепко заснувшего человека. Все лица были пока ещё живыми и имели здоровый вид, раствор немного волновался из-за редкого дыхания. Таймер равномерно отсчитывал последние три минуты перед прекращением работы системы жизнеобеспеченья, поэтому девушка поспешила и залезла в свой стеклянный гроб. Тёплая жидкость обволокла тело, потянуло его в тину сна, каждая конечность ощущалась во много раз тяжелее обычного, печальные глаза сами закрылись. Таймер пробил последние секунды и стрелка застыла. Вместе с дыханием последних людей всё в мире прекратило существовать. Никто теперь ни создавал шума, ни давал названия цветам и смысла событиям. Вместе с людьми – творцами своего счастья и несчастья – ушло чувство, ушла совесть, мысль и мечта.