Цветочный принц

В тот день дул северный ветер. Морской воздух оставлял вкус свободы на мягких губах. Шёлковая полупрозрачная ткань моего молочного платья развивалась, а по коже растекались тысячи мурашек. В те утренние часы, миллионы звёзд назад, когда я специально просыпалась пораньше, чтобы любоваться тем, как ты очаровательно сопишь, настоящий и невинный, как можно дольше чувствовать и наслаждаться тихими, ровными ударами всеобъемлющего сердца рядом, запечатлеть в памяти каждую твою морщинку, складку, ямочку, впитать их в себя, слиться с тобой. Вот тогда, милый мой, твоё тяжёлое дыхание производило на меня такой же эффект, как это прохладное солнечное рождение дня. Ты пах лесом после дождя, твоя улыбка была зеленее любой травы и обдавала свежестью утренней росы. Ромашково-нежный. Чутко-цветочный. И аквамариновые глаза твои сверкали детской наивностью под стать твоим ребяческим гримасам. Ты не позволял нам расходиться надолго. «Обиду и ругань придумали те, кому нечем заняться. У них слишком много времени и им некуда его деть, поэтому они и заполняют его такими глупостями как обижаться и ругаться. Но мы же с тобой не такие. Не правда ли, Фат?», — говорил ты, подходя тихо сзади и зарываясь носом в копну каштановых волос, и мне ничего не оставалось, кроме как принять безоговорочную капитуляцию. Фат… Мягкие отголоски прошлого скорее чувствуются, чем звучат, сокращая Фатум, потому что один маленький цветочный принц верил, что я — его судьба. И я, я тоже верила! И эта наша вера была единственной верой в мире, не поднимавшей в душе извечных сомнений и вопросов. Каждое моё пробуждение сопровождалось уверенной и счастливой мыслью, что сегодня я увижу белоснежную голову, чья причёска в любое время суток выглядит так, словно с неё только что сошла снежная лавина. Знала, что человек с ледяной бурей в жемчужных волосах вновь будет озарять души людей внутренним светом, дарить тепло и радость солнечной улыбкой. Боже, что это была за улыбка! В ней отражались сияющие созвездия сумеречной вселенной! Излучая истинную любовь к жизни, миру, людям, природе, она наполняла энергией и верой. Ты, мой хрустальный пианист, был на самом деле могучим дубом, в тени которого каждый находил умиротворяющую гармонию. Задумчивый и таинственный, ты, казалось, проникал в магию мерцающих звёзд. Благородный смех падающей кометой ослеплял пространство вокруг, заражая лёгким весельем, а бархатная клавишная игра и чарующий голос оглушали, завлекая, подобно пению сирен. Под щебетание сверчков лунные блики звучали твоими словами: «Море — это любовь и свобода. Океан — это неизвестность. Это бескрайняя жизнь, непредсказуемая и опасная». Любил море и мило боялся океана. Тогда я думала, что понимала тебя. Но в тот солнечный день, когда дул злосчастный северный ветер, ты показал мне, что я ошибалась. Ошибка оказалась роковой. Ф а т (а л ь н о й). А тот день был очень похож на тебя… (теперь-то я понимаю, почему ты выбрал именно его). С виду он казался поистине приветливым и жарким, заливая всё пространство золотистыми лучами, однако стоило только выйти на воздух, как тут же в кожу вонзались тысячи арктических иголок, рождённых в полярных порывах, доносившихся с воющих деревьев. Таким был и ты, любимый: вечным летом для всех, но хранившим бесконечную зиму внутри. Ты обещал принести мне звук раскачивающихся волн, рассказать как под крик одинокой чайки щекочет твои ноги песок, но выбрал любовь и свободу и не вернулся. Прости, дорогой, я не знала, что ты боялся вовсе не океана, а жить.