Доброе утро, жестокий мир

      — Погляди, тут пацан нашёл чужую заначку с чипсами. Только он не один, кто тут не спит. Придётся делиться.       Вторая тень проследовала за первой, и они со злорадным удовольствием пронаблюдали короткую сцену делёжки. Молодому парню пришлось уступить: при любом лишнем шуме проснулся бы кто-нибудь ещё. Перебранка могла оказаться интереснее, случись так, или если бы вторым неспавшим оказался бригадир, но тени остались довольны и малым. Они продолжили двигаться далее.       — Пошли за чем пришли.       Через минуту они оказались у помещения бригады, в которой затеяли скверное дельце. Их интересовал рабочий по имени Ичиджо Сейя. Тени беспрепятственно просочились в помещение: двери им не помеха. И чем, собственно, были эти тени? Ничем иным, как бесовщиной. Обречённые в этом аду на работы по выплате долга с такими расценками труда, что за всю жизнь не покроешь суммы, давали идеальную пищу для этой нечисти. Но страшны ли они для человека? Пожалуй, что нет. Эти твари способны лишь на гнусности, и ради гнусностей существуют.       На своём месте спал, как и все остальные члены бригады, Ичиджо.       — Ахринеть.       — Проснувшись однажды утром после беспокойного сна, Грегор Замза обнаружил, что он у себя в постели превратился в страшное насекомое.       — Ты посмотри, кроме крылышек ничего? Башка вроде такая же. Всё остальное тоже. И усиков нет. Вроде будет поэстетичнее, чем Грегор Замза.       — Всё равно будет не к месту.       Довольно точное замечание. Ичиджо во время сна вырастил на спине крылья бабочки. Не к месту они были не потому, что это какой-то экзотический вид: вполне распространённый в Японии Hypolimnas bolina. Очевидно (это сразу поняли и тени), что подобная метаморфоза вызовет ужас, панику, истерику. И не одного только Ичиджо — на мутанта ополчится вся бригада. Массовый психоз, который не остановить, пока не устранена причина. А разве достаточно паникующей толпе будет просто вырвать чудовищу его неправильный элемент? Мысль о том, что трансформация продолжится и после ампутации, родится в общем разуме мгновенно. Ичиджо обречён. Утром он обнаружит себя в кошмаре, от которого нельзя проснуться.       — Это не наш пир.       И снова верно. Пришедшие сегодня тени не были способны совершить нечто подобное. То, что произошло с Ичиджо, — работа существа выше порядком. Какого, они не знали, имели лишь смутное представление. Задумка по-настоящему дьявольская: однажды пережитый ужас остался бы в сознании каждого в бригаде, а возможно, распространился бы и за её пределы. Жертвой здесь был даже не Ичиджо — постепенно вся подземная стройка стала бы ещё большим адом, чем была сейчас. Ад здесь был создан законами суровой реальности, новый же будет — дьявольским умыслом. Будто сам Сатана решил, раз уж эта стройка находится под землёй, расширить свои владения, отхватить кусок земного мира. Однако при всей грандиозности картины, которая предстала перед мысленным взором, тени не могли быть уверены, что это действительно Он. Работа могла принадлежать рукам кого-то намного менее могущественного, но безумного. Собственные планы теней тем временем оказались под большим вопросом. Сегодня должен был быть первый день реализации, предварительный заход, подготовка. Теперь жизнь выбранной жертвы с самой большой вероятностью оборвётся уже завтра утром. Надо было решить: уйти и оставить всё как есть или вмешаться, чтобы Ичиджо сохранил жизнь. Был риск, неясно, чьи планы они расстроят, если спасут парня. Оба ещё немного постояли в молчании.       — Почему мы должны искать нового? Я за ним ещё с казино наблюдаю! Я всё про него знаю! Не отдам!       — Я разбужу его.       Ичиджо проснулся раньше кого-либо в бригаде. Дарованные тенями пара часов времени дали ему возможность вовремя принять меры. Некогда было задуматься, почему бабочка? Да и незачем. ***       Сон Ичиджо был очень беспокойным. Боль жгла спину, а само ночное видение вновь возвращало к утреннему кошмару, заставляло мучительно решать вопрос: получится ли вырвать с корнем или стоит резать? На яву крылья оказались хрупкими, как у настоящей бабочки, силы для их удаления было приложено минимально, только от этого не было менее больно. Во сне же не получалось ни оторвать, отрезать. Или сон и реальность поменялись местами? Для Ичиджо сон и бодрствование за эти сутки слились в один сплошной кошмар. Если нет больше этих несчастных крыльев, то ведь дальше всё будет хорошо? Нормально? Да разве найдутся душевные силы найти успокоение самому в этом месте?       Ичиджо всегда был один и справлялся со всем один. В школе. В Тэйай. Здесь. Когда он только попал на Шахты, то переживал странное состояние. Гордость, его внутренний стержень, пронесённый сквозь годы унижений и чужого презрения, пошатнулся. Всегда он был уверен в своём блестящем уме, в таланте, в том, что заслуживает большего. И ненавидел лицемеров, которые на самом деле были жалкими неудачниками. Ненавидел и мерзкого деда, невероятного богача, на которого работал, и даже бездарных крыс, которые шныряли возле этого деда. Странные чувства в тот странный период вызывал человек, который оказался одновременно самым катастрофическим неудачником и гением таланта и удачи. Отброс, который всегда был отбросом, по жадности лишился пальцев руки, упустил одну на миллион возможность переменить свою жалкую жизнь и загремел в эти самые шахты, в которых теперь прозябает Ичиджо. Рыдал перед ним, просил ничьей, унижался, насколько можно говорить об унижении червя, если у него нет права обладать гордостью. А потом победил. Потому что был не один. И самое дикое, что забрав всё, он смотрел не как победитель на проигравшего. Его слова вдогонку, когда люди в чёрном забирали, чтобы доставить сюда, не содержали в себе никакой ненависти, хотя для неё были все основания. Да и была уже эта ненависть. Каких только эмоций ни показал Кайдзи за всё время игры. И мгновенно всё забыл. Неужели настолько простой? Добрый? Как-то смог притянуть к себе людей, для которых тогда ставили экраны и камеры с трансляцией игры. На поверхности за считанные дни сумел завести такие крепкие связи с двумя странными людьми, что те были готовы доставать для него деньги невозможными способами. Этот человек какой-то особенный или совершенно обычный?       Особенным, самым достойным Ичиджо всегда считал себя самого. Почти невозможно признаться себе, но тот пацан всё если не переменил на корню, то пошатнул. И восстанавливать равновесие Ичиджо приходилось одновременно приспосабливаясь к условиям шахты. Когда тебя окружает самый отборный сброд, вновь почувствовать своё превосходство в уме, во внутренней силе, с которой одолевал все гадости жизни, не так уж сложно. Он здесь один и сам по себе. Снова, как было всегда. Кайдзи нашёл друзей среди здешних отбросов. Ичиджо после отрезвляющего пинка от жизни смог открыть в себе это запрятанное глубоко желание — обрести друга. Но не был готов искать его здесь, на Шахтах. По правде, он просто смутно надеялся, что тот единственно возможный друг уже реален, тот, кто один за всю жизнь Ичиджо совершенно искренне — в этом Ичиджо как ни старался не мог усомниться — говорил ему дружеские слова.       Боль всё ещё жгла спину, сон становился всё более невыносимым. Резко Ичиджо открыл глаза, почувствовал, как струятся горячие слёзы. Никаких крыльев нет, есть только две полыхающих болью раны под лопатками. Он точно проснулся. Теперь это его бредовая реальность. И не его тёплая рука, которая отёрла мокрое лицо. Ичиджо протянул свою, чтобы найти чужую. Такая же реальная, как боль в спине. Не было времени думать. Одна рука оказалась на разорванной плоти спины, успокаивала, жалела, вторая нашла длинные волосы и ухо с бугринками неровных швов. Третья упала где-то на талии, четвёртая — на плечо. Как же стало спокойно. ***       Тени, питающиеся эмоциями, давно нашли в потайных углах души Ичиджо желание настолько глубоко спрятанное, что он никогда бы себе в нём не признался, хоть и нашёл в себе силы открыть желание попроще — обрести друга в лице Кайдзи. Они специально измеряли перепады его внутренних состояний и недавно сделали вывод, что можно уже приступить к задуманному. Только планировалось подводить Ичиджо к правильному состоянию постепенно. Не бросился бы он в объятия фальшивого Кайдзи тут же как увидел. Но подвернулся особый случай.       — Только что теперь с ним делать?       — Мда, получилось совсем не грязно, а как-то мило и чисто, фу. А почему всё таки бабочка?       — Не знаю. Какая-то дурацкая фантазия того, кто это сделал. Твоему красавцу ещё повезло, что от такого подарка легче избавиться, чем от какого-нибудь копыта или рога.       — А сколько живут бабочки?       — Не знаю. Недолго.