Часть 1
23 июня 2019 г., 23:40
— Ладно, парень, — говорит Тони, настраивая управление на голограмме перед собой. — Как тебе это?
Питер изучает свою руку, покрытую железным паучьим костюмом, а затем сгибает её. Паутина вылетает из его ладони и закрепляется возле расположенной на бетонной стене цели.
— Ого, — отвечает Питер. — Мощно.
Тони же кивает, выдвигая другой регулятор на полную мощность. Они тестировали новые алгоритмы для веб-шутеров Питера во дворе комплекса.
— Попробуй вот это.
Питер выстреливает ещё раз, но на этот паутина попадает точно в цель.
— Давай ещё раз.
А в следущий не вылетает вовсе.
Тони хмурится. — Что это только что было?
— Что? Я стрелял идентично!
— Нет, не стрелял. Чёрт возьми, видимо перехватчики не работают, — он морщится. — Подойди сюда.
Подходя, Питер протягивает руку, чтобы Тони смог осмотреть веб-шутер. Механизм слишком крошечный — в четверть локтя — Питер должен был догадаться.
— Как Вы вообще видите, что там? — спрашивает он Тони, прищурившись. — Я вот почти ничего не вижу.
— Я просто знаю, что искать. Положи руку на стол, ладно?
Питер слушается, когда Тони достаёт крошечный пинцет. Он подбрасывает острый инструмент в воздух, и Питер отдёргивает руку.
— Что Вы делаете?
— Ничего опасного. Я не собираюсь препарировать твою ладонь, мне просто нужно увидеть цилиндры в перчатке.
— Верно, — Питер закатывает глаза.
А Тони улыбается своей радостной полуулыбкой и открывает крошечный механизм на руке Питера.
Парень наблюдал, как Тони с минуту изучал крошечные металлические цилиндры и роторы, прежде чем что-то ткнуть в них, а затем снова закрыть крышку. Наблюдал, как тот отступает назад и снова глядит на мишень.
Как вздыхает, в очередной раз возясь с управлением и смотрит на Питера. — Попробуй сейчас.
Питер снова сгибает ладонь, и ещё одна нить паутины вылетает и приземляется среди множества других в центральном круге.
— Так-то лучше, — говорит Тони.
И когда Питер начинает опускать руку, всё точно затекает.
Он пытается пошевелить пальцами, но, кажется, всё, начиная с запястья, просто замёрзло.
— Эй, мистер Старк?
— Да?
— Я думаю, металл застрял.
— Что?
Питер протягивает руку, всё ещё негнущуюся и застывшую на месте. — Понятия не имею. Металл застрял в костюме.
Питер замечает, как в глазах Тони мелькает замешательство, и видит, как оно столь же быстро исчезает. — Что ты имеешь в виду? — его голос резок.
— Я… я не могу пошевелить пальцами, — Питер пытается снова, но безуспешно. Для этого тестирования он носил только часть руки, но казалось, что заклинило его всего.
— Так, этого… не должно было случиться, — Тони закусывает губу, теряя концентрацию. — Дай посмотреть.
Питер поднимает руку, и Тони проводит пальцами по твёрдому металлу. Он щёлкает кнопкой на запястье, но ничего не происходит. Свет так и не включается.
— Чёрт, — слышит он шёпот Тони. — Подожди секунду.
— Куда Вы идёте?
— В мою лабораторию. Я вернусь, обещаю, и смогу расслабить микропластинки, но не этими плоскогубцами, — говорит Тони, поднимая их.
Питер же в ответ лишь кивает, а когда снова смотрит на свою руку, Тони уже спешил прочь.
Он сглатывает, снова пытаясь развернуть перчатку, почувствовать хоть какое-то движение внутри металла, но так как перчатка была идеально подогнана к его руке, не происходит ничего.
Вот что значит быть парализованным, — думает он с беспокойством. — Пытаться двигаться без возможности сделать это.
— Нет, не парализован, — бормочет Питер. — Не парализован.
Пойманный в ловушку. Он глядит на небо, почти ожидая увидеть рушащееся здание и удушающую, поднимающуюся вокруг него пыль. И вместо этого видит только огромное бледно-серое небо северной части штата Нью-Йорк.
Он качает головой и закрывает глаза. Не парализован.
У него перехватывает дыхание, и он снова тупо смотрит на свою руку. В ловушке, под десятью тоннами бетона и металла. Зажавшей его руку, полностью и без возможности вернуть контроль.
Он задыхается и пятится назад. Снова встряхивает рукой, когда в груди колотится сердце.
Его спина ударяется о стену, посылая ударные волны вверх по позвоночнику. Он оборачивается, металл перчатки скрежещет по бетону, издавая слишком громкий отдающийся звоном в его ушах и помноженный точно на тысячу звук. Он вскидывает глаза, снова ожидая, что с неба над ним посыплются пыль и бетон. Его сердце стучит под рёбрами, а дыхание становилось всё более поверхностным.
Он не может пошевелить ни одним мускулом ниже локтя. Он пробует ещё раз, но от этого только искры бегут по венам; он должен был быть в состоянии двигаться, но из-за его затуманенного, вызванного паникой сознании кажется — нет.
В отчаянии он пытается стянуть перчатку — она не движется с места. И он как будто снова оказывается в ловушке.
Тяжело сглатывая между судорожными глотками воздуха, он думает, что вполне может потерять сознание, потому поднимает другую руку и пытается найти пульс. Когда каждое движение напоминает ему о своей тогда беспомощности.
Вскоре он замечает, что Тони, держа что-то в руках, открывает раздвижные двери и быстро идёт к нему. Питер пытается взять себя в руки; он не может так сломаться рядом с Тони Старком. Не может.
— Ребёнок? Что происходит? — голос Тони отдаётся в ушах как-то резко.
Питер открывает рот, всё ещё беспомощно дёргая перчатку, но не произносит ни слова.
— Эй! Эй. Поговори со мной, — Тони откладывает инструмент на стол и протягивает руку, чтобы коснуться плеча Питера.
А Питер делает шаг назад, уходя от прикосновения. Его движения быстры и неистовы, а глаза широко раскрыты. Он пытается отдышаться, но не делает этого.
— Господи, Питер, — бормочет Тони.
— Снимите его, — выдавливает он, наконец обретая дар речи. — Пожалуйста, мистер Старк, снимите его.
— О’кей. Я собираюсь снять его, — Тони говорит медленно, чтобы до Питера дошёл смысл. — Посмотри на меня, малыш. Я сниму его, просто перестань двигаться.
Но чем дольше Питер стоит неподвижно, тем больше нарастает паника. Он тоже в замешательстве, потому что ничего подобного раньше никогда не случалось. Он никогда не терял контроля над своим разумом, мыслями и самим телом. Никогда не сходил со своей «оси».
— Я не могу, — выдыхает Питер, дрожа и прижимаясь спиной к стене. Давление лучше, чем ничего. — Пожалуйста, мистер Старк, помогите мне.
Питеру жарко. Всё его тело горит, раскалённые добела искры летят вверх и вниз по позвоночнику и запястью. Ему кажется, что он просто-напросто онемел.
Питер снова поворачивает голову к небу, и Тони щурится. Он следит за взглядом Питера, а потом снова смотрит на него.
— На что ты смотришь? — спрашивает Тони, снова поднимая глаза.
— Здание… оно рушится, — выдыхает Питер. — Оно… мы… я в ловушке.
— Хорошо. Да, нет, — Тони, хоть и смущённый, старается сохранить в голосе спокойствие. — Здание не рушится. Всё хорошо. Видишь? Там наверху ничего нет. Всё хорошо.
У Питера снова перехватывает дыхание, и он всхлипывает, здоровой рукой хватаясь за воротник толстовки, как будто та внезапно загорелась.
— Просто снимите её, — выдавливает он.
— Я сделаю. Сделаю. Просто расслабься на минутку.
Питеру хочется кричать, кричать Тони, что он не может расслабиться. Он продолжает биться, и металл царапает бетон, когда он снова тащил его через стену. Он отстраняется, лишь когда Тони пытается дотянуться до перчатки.
— Не прикасайтесь ко мне, — хрипит Питер. Его глаза широко открыты.
— Ты должен перестать двигаться, Пит, — говорит Тони, и Питер слышит нотки отчаяния. — Просто подожди. Я не смогу её снять, если ты не перестанешь двигаться.
Питер собирает все, что может собрать, силы, делает глубокий, дрогнувший вдох и прижимается спиной к стене. Не двигайся! — кричит он себе, заставляя свою здоровую руку тоже прижаться к стене.
— О’кей. Ладно. Питер, посмотри на меня. Мне нужно, чтобы ты посмотрел на меня. Ты можешь это сделать?
Питер неуверенно кивает, резко вдыхая, и заставляет себя сфокусировать взгляд на лице Тони. Спокойном и уверенном.
— Хорошо. Хорошо. Просто продолжай смотреть на меня, — Тони протягивает руку и осторожно кладёт её на плечо Питера. И на этот раз, когда Питер не уходит от прикосновения, он поднимает и другую. — Смотри, видишь? У тебя всё хорошо. Всё будет хорошо, обещаю.
Питер снова кивает, бросая взгляд на металлическое приспособление в руках Тони. Он протягивает руку и подталкивает аппарат к одному из отверстий на перчатке. С искрой электричества микропластинки расслабляются, и Тони быстро снимает перчатку.
Питер вздыхает и снова приваливается спиной к стене, опуская руку. Он даже не утруждается сдвинуть её с места, когда усталость начинает отступать.
Тони тоже откидывается на спинку стула, откладывает устройство и расслабляется.
Питер чувствует, как печальные глаза Тони прожигают его насквозь. Он медленно выдыхает, ненавидя, как рука всё ещё дрожит, но на этот раз ему всё равно.
— Ладно, — бормочет Тони через некоторое время, вставая. — Теперь ты в порядке?
— Хм? — в ответ ему слышится лишь хрип. Питер глядит на Тони и видит в глазах наставника что-то, что он понять не может. Это не были ни страх или печаль, а нечто худшее.
— Успокойся, малыш, — говорит Тони.
— Успокойся? — бормочет Питер, проводя рукавом по лицу. — Что это вообще было? Я испугался. На пустом месте.
Он видит, как лицо Тони на мгновение смягчается.
— Это случилось в первый раз? — спрашивает он, переводя взгляд на появившийся справа от него голографический экран. Он что-то двигает на экране, но Питеру кажется, что это скорее от нервной привычки, чем что-то продуктивное.
— Да… да, думаю? — Питер чувствует себя опустошённым, и это видно.
Тони колеблется. Он держит перчатку и смотрит на неё.
— Знаешь что? Давай на сегодня закончим, — вздыхает и убирает её в футляр. Он собирает остальные инструменты и другие прототипы веб-шутеров и направляется к двери.
Питер чувствует себя несчастным.
— Простите, — виновато говорит он Тони. — Я знаю, что у Вас куда больше…
— Нет, — прерывает его Тони, останавливаясь, он не смотрел на Питера, но и не движется. — Не говори так.
— Говорить как?
— Говорить, что тебе жаль. Это запрещено. Ты понял?
— Я… что?
Тони наконец снова смотрит на него, и его глаза выглядят усталыми. Питер закрывает рот.
— Тебе не нужно за это… извиняться. Я понимаю, правда. Ведь тоже через это проходил, — голос у Тони тихий. — Тебе не обязательно передо мной объясняться.
Питер просто кивает, почему-то не желая отвечать словами. Что-то было в глазах Тони, как грустно они выглядели, когда он вдруг заговорил и будто прожил тысячу жизней.
В полной тишине они возвращаются в комнату Питера. Это не было неловким, но и удобным тоже не было. Питер знал, что у Тони сотни вопросов, на которые Питер просто не знал ответов.
Честно говоря, Питер понятия не имел, что с ним тогда произошло; казалось, что в один момент он был в порядке и спокоен, а в следующий — его охватил какой-то резкий, сокрушительный, от которого избавиться просто не получалось страх. И хуже всего — беспричинный. Да, его рука застряла, но это была просто механическая ошибка. Подожди он пять минут, вернулся бы Тони и всё исправил.
Тогда он просто не понимал этого.
— Гм… обед в три часа, — говорит ему Тони, после того, как убирает кейс с костюмом на его место в шкафу. — Будут равиоли или что-то в этом роде. Лучшее от Пеппер.
— Хорошо.
Тони колеблется, и Питер понимает, что он подыскивает слова. Его взгляд соскальзывает к большому окну, через которое проникал мягкий дневной свет, а затем возвращается к Питеру. Он не смотрит ему в лицо.
Казалось, Тони хочет что-то сказать, но в последнюю секунду передумывает. Питер замечает, что в последнее время это частое дело.
— Увидимся внизу, малыш.
Обед проходит нормально — еда всё также великолепна, но Питер так и не может полностью понять колебаний Тони.
Пеппер пыталась вмешаться и завязать разговор, но через некоторое время поняла, что, что бы ни случилось, выяснить что и разговорить их она не может. Тони, если и придёт к ней, то только на своих условиях, и не раньше. Потому, лишь вздыхая, она подняла пустую тарелку.
— У меня встреча через тридцать минут, — впрочем, на её голос Тони поднимает голову.
— Правда? Так поздно?
А она пожимает плечами.
— В Китае полдень.
— О.
— Если понадоблюсь, я буду у себя в кабинете, — бормочет она. И он только кивает.
— Спасибо за еду, мисс Поттс, — тихо отвечает Питер. Она сверкает быстрой натянутой улыбкой и проходит на кухню.
— Люблю тебя, — шепчет Тони. Это не его обычный голос. Нет, это — его естественный, тихий и нежный, предназначенный только для тех, кого он любил больше всего.
Они слышат, как Пеппер останавливается, а затем тихо произносит «Люблю тебя тоже, Тони».
***
Чем больше Питер думает об этом, тем меньше, ему кажется, в этом смысла. Он не понимает, почему это происходит с ним. Он всё ещё чувствует трепет страха, когда вспоминает то чувство безнадёжности. Он откладывает свою вилку и смотрит в тарелку, точно хочет найти в ней ответ. — О чём ты думаешь, ребёнок? Питер вскидывает голову. Тони пристально смотрит на него своими печальными, спокойными глазами, и в чьей глубине есть какое-то сожаление, которое Питер никак не может понять. Питер колеблется. Ему не нравится это странное возникающее из ниоткуда чувство одиночества, когда видит Тони таким. Почему — он тоже не знает. Может быть, потому, что с юности он всегда видел в Тони Старке эту могущественную фигуру, которую в своё время невозможно было остановить. Что, в сущности, правда; он знал, что если Тони чего-то захочет, он это получит. Но теперь, узнав Тони получше, Питер увидел и кое-что ещё. Потому что времена изменились. Он видел Тони, когда тот думал, что за ним никто не наблюдает. Он видел, как тот винит себя во всём случившимся или как смотрит в тёмную нью-йоркскую ночь, словно хочет, чтобы темнота поглотила его уже навсегда. Питер тоже изменился. Просто потому что изменились времена. Питер не отвечает, и Тони вздыхает. — Это называется панической атакой, — бормочет он. — То, что случилось раньше. Питер моргает, и искра страха снова пробегает по его спине, когда он вспоминает отчаянное чувство беспомощности. — Ох, — хрипит он. Питер слышал о панических атаках, и он смутно понимал, что это такое, но он никогда не думал, что это случится с ним. Это было так странно, знать, что он не застрахован от такого рода вещей. Это не делало его слабым, но заставляло чувствовать себя уязвимым, почти как нерв. — Я… — Тони сглатывает. — Как дела? — Хорошо. — Ты можешь сказать мне правду. — Я просто чувствую себя хорошо, — пожимает он плечами. — Хорошо, — эхом отзывается Тони. Казалось, он хочет сказать что-то ещё, но Питер знает — лучше не настаивать. Некоторое время они молча сидят за обеденным столом, а потом Питер замечает, что Тони начинает ёрзать. — Ты можешь мне кое-что пообещать? — голос мужчины звучит почти испуганно. Он ждёт, пока глаза Питера встретятся с его глазами, и продолжает. — Ты… ты никогда не обвинишь себя. За всё, что ты чувствуешь, или за всё, что происходит. Не обвинишь себя. — Не обвинишь себя, — повторяет Питер. — Да. Это не твоя вина, и ты должен это понять. Это не твоя вина, — говорит ему голос в голове Питера. — Не вини себя. Но он должен был, верно? Потому что это всё в его голове, это его проблема, если он попал в такие травматические ситуации. И всё, что с ним случилось, его собственная ошибка. Питер сглатывает. В ушах звенит. — Громкие слова от великого Тони Старка. Тони на мгновение теряется, потом моргает и прищуривается. — Что ты только что сказал? — Я не знаю, — вздыхает Питер. — Не слишком ли это лицемерно? Знаете, Вы просто… Вы так говорите, но я знаю, что и сами же, по правде, вините себя буквально во всём. — Во всём? — Во всём, — Питеру кажется это странным, потому что обычно, если кто-нибудь, разговаривал с ним в подобном тоне, он пугался его, не говоря уже о Тони Старке. Но на этот раз ему почему-то всё равно, он просто устал. — Заковия, Германия… во всём. Выражение лица Тони выглядит настороженным, он открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрывает обратно. И наступает тишина, когда Питеру отрывает взгляд. — Я иду наверх, — наконец бормочет Тони так тихо, что Питеру приходится напрячь слух. И тогда всё заканчивается.***
Питер не может заснуть. Его мысли мечутся, и он не полностью уверен отчего, Питер чувствует себя измученным, но что-то так и не даёт сомкнуть глаз. Он ловит себя на том, что звонит Мэй, хотя уже слишком поздно для любого вменяемого разговора. Ему просто хочется услышать её голос — услышать то, что звучит как дом. Потому что здесь и сейчас, в башне Старка, всё кажется чужим. Кажется, что ничего не будет хорошо, когда эмоции приближаются к столь знакомому чувству безнадёжности и хочется плакать. Телефон звонит один раз, потом второй, и трубку снимает усталая тётя Мэй.***
Какое-то время Тони бродит по коридорам и своему кабинету в апартаментах Старка, не в силах заснуть, занимает себя работой, осуществлением идей, а потом алкоголем. Он часами сидит за столом, разбирая прототип похожий на ту, что сегодня носил Питер, перчатки. Это была простая механическая ошибка — всего лишь заклинило порт немедленного расслабления сосудов, — но он всё ещё чувствует на себе вину. В конце концов, это был его механизм. Он должен был запрограммировать каждую мини-секцию работать индивидуально, а не создавать единофункционирующую электрическую систему. Так было бы безопаснее. Но как только его мозг слишком устаёт для такого рода критического мышления, он обнаруживает, что возвращается в офис Пеппер. Уже поздно. Он дважды стучит в дверь и прислоняется лбом к холодной краске стены. — Тони? Это ты? — голос у Пеппер звучит мягко. Как у ангелов, думает Тони. — Ммм. — Ты можешь войти. Он толкает дверь и останавливается в дверях. Она прекрасна, думает он. С мерцанием экрана и в тусклом свете. Это чуть не разбивает ему сердце. — Что-то не так? — бормочет она. Он пытается сопротивляться и до боли закусывает губу. — Не знаю, — шепчет он. Его сердце болит, и он старается не думать об этом. В конце концов, последние несколько часов только этим и занимался — изо всех сил старался подавить эмоции. Алкоголь, конечно, снял остроту, но и его было недостаточно, а если даже и было, с его многочисленной практикой маскировки, он мог с уверенностью сказать — не заметят. — Что случилось? С Питером. Что случилось? Он прислоняется к дверному косяку и, словно что-то ища в тихой глубине её глаз, не сводит с неё взгляда. — Я… Я не знаю, пока не знаю, — он замолкает, потирая лицо ладонями. — Понятия не имею. Пеппер встаёт и подходит к нему ближе. — Тогда тебе следует лечь спать. — Как и тебе. Она улыбается, слегка и с намёком на беспокойство.***
Он просыпается в постели — Тони не уверен, спит ли Пеппер, но ему не хочется поворачиваться на другой бок и выяснять это. Поэтому он смотрит через большое окно на невидимые в городе звёзды. Сглатывает и крепко жмурится, точно это может предотвратить неминуемый крах. Питер Паркер был частью его страхов. Когда Тони моргнул и уставился на нью-йоркскую ночь, он понял, что Питер Паркер был частью его страхов. Это был резкий сигнал к пробуждению, как будто что-то в его подсознании проснулось, и теперь всё казалось слишком очевидным. Громкие слова от великого Тони Старка. Всю свою жизнь он разрушал жизни. Может быть, не напрямую, но каким-то образом, формально ли или нет, но делал это. Будучи молодым, он взял на себя СИ и продолжил строить ракеты, фактически сделавшись самым молодым и богатым военным спекулянтом в мире — и даже после того, как производство было остановлено, знание, что его технология всё ещё там, не пропало. А потом появилась инициатива Мстителей, Нью-Йорк и Заковия, война против Капитана Америки. Он вспомнил сказанные как-то утром много лет назад слова Вижна. Сама наша сила провоцирует вызов. Вызов провоцирует конфликт, а конфликт… порождает катастрофу. Это были бесчисленные жизни, потерянные или разрушенные, просто потому что на этой земле продолжал существовать Тони Старк. Как продолжающийся кошмар, откуда не было выхода, в основном потому, что он не мог сдаться, сдаться полностью. Но теперь был Питер Паркер, этот паук-ребёнок из Куинса, который ещё не был даже достаточно взрослым, чтобы водить машину, не говоря уже о борьбе за свою жизнь против другой половины Мстителей. Тони без раздумий затащил его в свой мир. А потом каким-то образом стал привязываться к нему, всё больше и больше, пока однажды не проснулся и не обнаружил, что Питер был для него как собственный ребёнок. Сын, которого у него никогда не было. Только теперь Тони думает, что, возможно, всё это было ошибкой. Может быть, Питеру Паркеру вообще не стоило встречаться с Тони. Сомнения сжигают внутри всё до тла, и Тони сглатывает появившийся в горле ком. У него, должно быть, перехватило дыхание, потому что в следущий миг Пеппер переворачивается на другой бок и смотрит на Тони. — Что случилось? — сонно бормочет она. Ему хочется сказать ей, но он не находит слов; а даже если бы нашёл, ему кажется — он не смог бы. Поэтому просто качает головой, в то время как сердце бьётся о грудину. — Ты расстроен. Он не знает, как ей это удаётся, как ей удаётся говорить так нежно. Он хочет раствориться в этом звуке и жить с ним вечно. — Я боюсь, — вместо этого шепчет он. — Боюсь, что уничтожил Питера Паркера. Пеппер садится. — Что? Он ранен? — Что? Нет, я не ранил его, — слабо хмыкает он. — Просто… он всего лишь ребёнок. Он ещё даже не закончил школу. — И что? — У него сегодня был приступ паники, — шепчет Тони. — Почти как те, что были у меня. Пеппер молчит. — Что случилось? Что-то в её голосе заставляет его призадуматься, настолько, что он чувствует, словно в кои-то веки голова у него на месте. И на этот раз говорит он уже спокойнее. — Один из цилиндров при выстреле дал осечку. Запер всю мини-секцию микро-пластины, — Тони вздыхает. — У него вся рука окоченела. — О. — Но это продолжалось всего несколько минут. И это ещё не самое худшее, — бормочет он. — Я сказал ему, чтобы он не винил себя, а он просто взял и перевёл стрелки. — Что ты имеешь в виду? — Он сказал, что я во всём виню себя. Пеппер колеблется. — Думаешь, он ошибается? — Чёрт, я не знаю, — Тони запинается и сглатывает. — Есть много плохих вещей, и это моя вина. Не новость. Пеппер вздыхает. — Тогда почему ты на него сердишься? — Я не сержусь на него. — Нет? — Нет, я… я боюсь за него, — его голос пропускает дрожь, и он ненавидит это. — Он ещё ребенок, Пеппер. Он не заслуживает той жизни, в которую я его втянул. Тони прижимается к ней, и она чувствует, как его тело дрожит — нет, даже не так — точно слегка вибрирует. — Тони, — тихо говорит она. — Нужно сделать глубокий вдох. Помнишь? Он молчит, глядя на свои руки. Их трясёт. А потом судорожно вздыхает и крепко зажмуривается. Всё так тихо, и слышно разве что лёгкое дыхание Пеппер, жужжание крови в ушах. Но он сосредотачивается на её прикосновении, на её тепле, когда она прижимается к нему, и позволяет притянуть себя обратно на землю. — Послушай меня, — шепчет она. — С Питером Паркером всё будет в порядке. Может быть, тебе придётся наставлять его немного дольше, но он будет в порядке.***
Утром Тони звонит Мэй. Ему никогда не хотелось ничего от неё утаивать. — Мисс Паркер? — бормочет он, потягивая кофе за стеклянным столиком у окна. — Алло? — Это Тони. — Я знаю. Я сохранила твой номер. — Верно, — он движется, помешивая кофе в кружке, и подносит телефон к уху. — Я просто… я просто хочу, чтобы ты кое о чём узнала. — Вот как? Что-то не так? — Вроде того, — говорит он слегка напряжённым голосом. — В чём дело? Питер звонил мне вчера вечером, и его голос звучал странно. Он в порядке? — Гм, не уверен, — бормочет Тони. — Что он сказал? — Ничего особенного, — вздыхает она, — просто что-то о том, что уже поздно. Вот и всё. Что случилось? — Ты права. Кое-что действительно случилось. — Ну, так в чём дело? — Питер… у него когда-нибудь был приступ тревоги? На другой линии тихо, и на мгновение он пугается, что звонок прервали. — Насколько мне известно, нет. — Ну, теперь ты знаешь. — Что… что произошло? Он продолжает объяснять, повторяя, что хоть этого было и немного, но достаточно, чтобы поднять пусть и маленький красный флаг. — Теперь он в порядке? — голос Мэй полон озабоченности. — Да. Он спит, — Тони сглатывает, глядя, как его пальцы скользят по стеклянной столешнице. — Мэй, Я боюсь за него. — Он справится, — бормочет Мэй. В её голосе звучит понимание, как будто она знала о его тревогах и о его собственной борьбе, как будто понимала, почему Тони нервничал. — Мы поймём, когда. — Верно, — Тони всё также не отрывает взгляда от стекла. — Слушай, я знаю, что он должен уехать домой только завтра, но если ты хочешь раньше, я мог бы это устроить… — Тони, я не могу, — говорит она с оттенком раздражения, казалось бы, направленного не на него. — Через час мне снова перезвонят из больницы. — О, — Тони хмурится. — В таком случае, я… — Просто оставь его, — вздыхает она. — Я заскочу к тебе, когда закончу смену. Ладно? — Ага. Звучит прекрасно. — Ещё одно, — быстро начинает она. — Спасибо тебе. За то, что дал мне знать. А Тони лишь тихо отзывается. — Да. Нет проблем. — Пока. А потом связь обрывается. Вот он, снова, знакомый комок в горле. Тони кладёт трубку и поднимается, чтобы поставить кружку в раковину. Когда тут же замирает, переводя взгляд на дверной проём. — Ты не должен быть здесь, — бормочет он. У Питера настороженно неизменное выражение лица, но Тони видит, как он нервничает. — Что значит боишься за меня? — спрашивает он. Его голос пугающе тих. — Я не… я не… — Тони сглатывает. — Слушай. Просто забудь об этом. — Нет. Расскажите мне, что происходит. Тони чувствует, как его сердце разбивается вдребезги всё сильнее. Сначала он не знал почему, но думал, что, возможно, потому, что в Питере Паркере Тони Старк увидел частичку себя. Растерянный, молодой и борющийся с тем же видным только по глазам типом болезни. Тони снова садится на один из стульев у барной стойки и опирается подбородком о холодный гранит. — Прости, ребёнок, — говорит он слабым голосом. — Я понимаю… понимаю. — Понимаете, что? — негодующе восклицает Питер. — Что Вы понимаете? — Я понимаю, что ты чувствуешь, Питер, — голос Тони граничит с шёпотом. — Я понимаю. У меня посттравматический синдром. И иногда бывают плохие дни, хорошие, ночи, когда я вообще не могу спать. Просто… я понимаю. Вот и всё. Питер молчит. Тони видит по глазам, что Питер потрясён. И ненавидит это. Но опять же, было ли это удивительно? Тони Старк знал, что он могуществен — один из самых могущественных людей в западном мире. Он знал, что для всех остальных на земле он был своего рода символом богатства и власти. Он знал это. На протяжении всей жизни Питера Тони был на пике своей славы. Он был героем до тех пор, пока этот ребёнок знал видимое для всех остальных, а теперь — теперь он узнаёт, что супергерой, которого он когда-то считал непобедимым, может страдать от чего-то невидимого, но такого опасного. — Вы? — это всё, на что Питер способен. — Да, я, — говорит Тони, стараясь звучать спокойно. Он должен, для Питера. — И я понимаю почему. Это просто цена, которую я должен заплатить. Питер хмурится. Он чувствует тошноту и страх, осознание приходит секундой позже, желудок скручивает. Ничего не имеет смысла. Почему Питер? Почему Тони? Панические атаки, ПТСР… всё это происходило с другими людьми, но не с ним. Не когда люди рядом. — Значит, Вы думаете, что у меня посттравматический синдром, — шепчет Питер. Его чуть ли не тошнит, а грудь, казалось, всё продолжает сжиматься. — Не знаю, — признаётся Тони, сглатывая. — Возможно, но нам не стоит на этом зацикливаться. Мы не можем сосредоточиться только на чёрно-белом, на том, чтобы вернуть тебя на ноги. Потому что это то, что Тони узнал, когда сам пытался справиться. Никогда не сосредотачивайтесь на диагнозе, не вписывайтесь в поставленные врачами рамки — не поможет. Это работа над собой, и она только ваша. Питер чувствует, как на глаза наворачиваются слёзы, и сглатывает, пытаясь сморгнуть их. — Эй, не плачь, — говорит Тони. — Всё… всё в порядке. Питер фыркает, вытирая глаза тыльной стороной ладони, и вместо ответа просто проглатывает в горле ком. — Пит, я знаю, ты нервничаешь. Я просто хочу знать, что у тебя на уме, чтобы мы понимали друг друга, хорошо? — Что Вы имеете в виду? — следует тихий и напряжённый ответ. — То есть… — Тони задумывается. — Расскажи мне о своих последних мыслях. И будь честным. — Мыслях? — повторил Питер, шмыгая носом. — Да… мыслях. Скажи мне, что происходит, — Тони колеблется, видя замешательство Питера. — Но только если тебе удобно, — поправляет он. — Если же ты предпочитаешь врачей или… или Мэй, а не меня, это нормально. Правда. Но если хочешь, я здесь. Питер кивает. Он шагает в дверной проём, огибает стойку и садится на табурет рядом с Тони. А потом выдыхает, так тихо и прерывисто, что Тони едва может это расслышать. — Я всегда на взводе, — начинает он тихим голосом. — По крайней мере, больше, чем следовало бы. Тони кивает. — Продолжай, я слушаю. Питер моргает, широко раскрыв глаза. И Тони видит, как трясутся его руки, он ненавидел это, потому что по себе знает, каково это. Как плохо. — Иногда в классе моё сердце начинает биться в ускоренном ритме, просто так. Не думаю, что это нормально, — Питер резко выдыхает, как будто хочет засмеяться, но не делает этого. — Может быть, мне стоит обратиться к врачу. Я читал, что это симптом слабого сердца. — Вряд ли, — бормочет Тони и поднимает глаза от кофе к окну. — Твои, эээ… твои целительные силы не дали бы этому развиться. — О. — Когда ты читал об этом, там говорилось, что это может быть симптомом тревоги? — Не помню, — пожимает плечами Питер. — Возможно, но я никогда об этом не думал. Тони видит, что Питер всё больше успокаивается, и чувствует, как с его плеч спадает тяжесть. Может, всё будет хорошо. — Ясно, — начинает он. — Это… — Эй, мистер Старк? — Что? — А что насчёт Вас? Вы сказали, что мы должны понимать друг друга. Тони напрягается. — Верно, сказал. — Ну и что? — Малыш, я не… я не очень хорош в этом. — В чём? Тони вдруг понимает, что его собственные проблемы больше не имеют значения, не тогда, когда ему есть кого защищать. Возможно, дело в невинности чужого голоса или в фамильярности, но Тони решает, что Питер Паркер гораздо важнее его. Теперь речь шла о Питере, а не о Тони, и он мог бы действительно двигаться вперёд. — Неважно. Давай на этом и остановимся, хорошо? Хочешь знать, о чём я думаю? Питер кивает. — Я испугался, Пит. Ты молод, у тебя вся жизнь впереди, и на минуту я увидел в тебе столько себя, что испугался. Но Питер лишь смущается. — Мистер Старк… — Мне было девятнадцать, когда я возглавил «Старк Индастриз», — перебивает Тони. — Девятнадцать. Слишком рано для такой травмы, такой ответственности. И в этом ведь есть же смысл, верно? Питер кивает. — Верно. А сколько тебе сейчас? Почти семнадцать? Вот, — Тони на мгновение запинается. — Семнадцать, Пит. Ты слишком молод, чтобы водить машину, но я веду тебя в бой против банды сверхсильных военных преступников. Я чувствую, что втянул тебя в свой мир, не задумываясь. — Нет, мистер Старк, это я вызвался. — Да, потому что я спросил, — отвечает Тони. — Я чувствую, что манипулировал тобой. Я чувствую, что сделал то, чего не должен был делать. — Ну, Вы не… — Нет, даже не пытайся передо мной извиняться, — бормочет Тони. — Это неправильно. Боже, всё это неправильно. Слушай, ребёнок, прости, если я втянул тебя в свой мир без предупреждения. Мне жаль за то, что… это повлекло за собой… что навредило тебе в будущем, — он замолкает. А Питер в ответ лишь молча смотрит на него, боясь вмешаться. Тони поднимает глаза, и на его лице появляется какая-то плоская улыбка. Не от счастья, но от уверенности и решимости. От идеи. — Я хочу дать нам шанс всё исправить. Слушай, у нас будет долгий разговор между Мэй и нами обоими, мы поймём, как всё исправить, — Тони глубоко вздыхает. — И если понадобится, отвезём тебя к врачу, залатаем, пока не стало хуже, — Пока ты не стал больше похожим на меня. Он осторожно глядит на Питера, боясь того, что увидит. Но вместо этого Питер просто кивает. — Тебя это устраивает? — тихо спрашивает Тони, хотя и видит, что тот согласен. Ему просто нужно убедиться. — Будь честным. Хорошо? — Да, — сказал Питер. — Хорошо. — Ты уверен? — Да, мистер Старк. Это… Это хороший план. Тони вздыхает и смотрит на часы. Он потягивается, потом встаёт и ставит кружку в раковину. Что-то в нём уже не кажется таким безнадёжным. Солнечный свет проникает через большое окно на другой стороне комнаты, прорывается сквозь собирающиеся наверху тучи и танцует отблесками на столешнице. Он больше не чувствует себя неуправляемым — нет, на этот раз всё под контролем. Под его контролем. С Питером Паркером всё будет в порядке, а заодно и с Тони Старком. Это был просто один из многих контрольно-пропускных пунктов, но тот, через который они могли бы пройти вместе.
