Зачем?

      Он не понимает, зачем делает это снова и снова - удар за ударом, кровь за кровью. Громкий выстрел и пуля на выходе из чужой головы. Всё больше и больше трупов по ночам окружают кровать, с горящими от ярости синим глазами. У каждого была своя жизнь: полноценная и независимая, которой не было у него. А ведь могла бы, если бы не сломался, не прогнулся, если бы понял все сразу. Зачем это все? Громкие крики о помощи угасают одним уверенным нажатием на курок. Стив не думает, он делает дело. По крайней мере, должен. Светлые волосы женщины окрашиваются возле раны в красный, словно лапша, которую макнули в томатный соус. Свобода ничего не значит, это всего лишь иллюзия. И каждая его жертва умерла, потому что добивалась её, с ним будет так же. Зачем-это-все. Разве стоит жить так, не лучше ли пасть смертью храбрых, чем прислуживать цепным псом?       Нет, его смерть ничего не изменит. Не сделает ни хуже, ни лучше. Стив даже тихо посмеивается глупой мысли - горло раздирают осколки стекла, его смешки похожи на скрип несмазанной двери, так противно, что уши вянут. Мужчина замолкает, глядя на посеревшие глаза убитой: та придет наверняка к нему ночью и они станут синими. Желудок выворачивает, растерзанное горло сковывает горечь, комком подбирающаяся к выходу из глотки. Стив на трясущихся ногах подбегает к мусорному контейнеру рядом и его вырывает на груду черных пакетов, сверкающих так, словно те перемазаны маслом. В таких пакетах раньше прятали трупы. Вторая волна переваренного обеда просится выйти наружу. Перед глазами стоят погашенные смертью глаза, а в ушах жалобное: "Прошу, не надо, у-у меня дети!". Сердце бешено бьется в груди, пару минут он себя успокаивает. По подбородку тянется слюна, Стив наматывает вязкую ее нить на палец. Смотрит. Пережеванные куски помидоров и оранжево-желтый от сыра. Во рту стоит извращенный вкус съеденного ранее сэндвича.       Этот сэндвич ему приготовил наспех Тони, потому что опаздывал и не умеет ничего другого. Но все равно приготовил. Стив стискивает руками железные края контейнера, они грязные и врезаются в огрубевшую кожу ладоней. Вздыхает. Тони ждет дома и наверняка волнуется, как всегда. Сидит в большом кресле, в два раза больше его самого, спрятав лицо по макушку в коленях. Мужчина сейчас соберется, избавится от трупа и придет в их маленькую квартиру, пока не приехали копы. Стив не захочет говорить о произошедшем и они вместе лягут спать, только не смогут: каждого разбудят кошмары.       На самом деле, ничего, если тебя по ночам преследуют страшные сны - страшно, когда кошмары не исчезают наяву. Кажется, ее звали Шерон, думается Стиву, когда он захлопывает крышку мусорного бака, закрывая там умершую, словно в большом железном гробу. Он навсегда запомнит позу убиенной: скрюченная в предсмертной судороге, так, что руки тянутся закрыть миловидное личико. Она была смелой, сначала боролась, вернее, пыталась, а в итоге стала умолять о пощаде. Ради детей. Стив жмурится, прогоняя с глаз марево. У Шерон, наверное, хорошие дети, такие же светленькие, с серо-голубыми глазами, в которых светится жизнь. По дороге домой мужчину подташнивает.       Черное небо покрывают светлые облака, пустые и холодные улицы города освещает такой же холодный свет фонарей, мрачно мигающих, как бы предупреждая, что здесь не стоит гулять. "Уходи, пока не поздно..." - воет и ветер, Стив прячет дрожащие от мороза руки в просторных карманах пальто. Надо было и ему послушать зов улицы, оказавшись тут четыре года назад. Теперь город не отпускает, он поглотил Стива своей огромной кирпичной пастью, заставляя плыть безвольной тушей по течению преступного мира. Не отпустят, теперь не сбежать. Мужчина кутает нос в мягком и теплом воротнике, злясь на себя и Тони, который отказался уехать без него, пока было можно. Сейчас "Гидра" пронюхала о их связи, сейчас уже ничего не сделать. И никакие "если бы", никакие "но" не в силах спасти их. Дыхание затрудняется от беспрерывных толчков обезумевшего мыслями сердца. Стив понимает, что дышит, словно паровоз. Зачем это все? Почему? Пар устремляется вверх, когда он приподнимает голову. Все будет хорошо. Главное - защитить Тони, чего бы это не стоило.       В квартире свет не горит, это вводит на секунду в замешательство. Мужчина нажимает на выключатель, зажигая верхнюю лампу в гостиной, совмещенной с кухней и входом. Любимое место Тони свободно, Стив хмурится, осматривая помещение. Он уже должен вернуться. Наконец, до слуха доходят шорохи в спальне, дверь в которою чуть-чуть приоткрыта. Он кидает пальто на диван, по пути в комнату. Обычно Стив ругает любимого за такую неопрятность, но сейчас чертовски устал, чтоб самим же соблюдать идеальный порядок. Впрочем, легкая волна возмущения все-таки прокатывается по телу, когда тот заходит в спальню.       С постели свисает тяжелое одеяло, подушки раскиданы в стороны, а Тони сидит на полу, лицом устремив взгляд в окно, рассеянный свет с которого льется ему прямо в ноги. Он почти обнажен и выглядит в данный момент слишком хрупким для мужчины своего возраста. Стив не хочет пугать, поэтому тихо подходит ближе и присаживается рядом, касаясь чужого оголенного плеча своим. - Все хорошо? - спрашивает шепотом Тони и поворачивает голову в его сторону, оглядывает внимательно лицо на предмет повреждений, после облегченно вздыхая от их отсутствия. Это неправильно, он в очередной раз ушел на дело (называть это убийством слишком тяжело для него, хоть и честно), не сказав даже, а две недели назад ввалился в квартиру избитый до полусмерти, нетронутый лишь на лице - профилактика "Гидры". Это Стив должен спрашивать у Тони, все ли в порядке. - Теперь да, - он наклоняется, чтобы прижаться к чужим мягким губам, целуя свою любовь со всей нежностью, на которую только способен. Иронично, что жестокий убийца так тает от чьих-то вишневых губ и глубоких карих глаз. Поцелуй незаметно переплывает в по-настоящему страстный, Тони перебирается к нему на колени, отвечая со скребущим душу отчаянием и отдаваясь ему, Стиву, целиком и полностью, до самого конца, потому что не может иначе.       После секса они лежат в обнимку, растрепанная макушка Тони щекочет подбородок, когда тот шевелится и выводит незамысловатые круги на его голой груди. В местах прикосновений кожу охватывают мурашки. Обычно после таких интимных вечеров, полных прикосновений, поцелуев, неторопливых ласк и просьб о большем он успокаивается, но сейчас Стива сковывает непонятный страх. На улице лает собака, пикает два раза машина, наверху соседи успокаивают рыдающего ребенка, и мужчина не может отделаться от ощущения, что за Тони и ним наблюдают. Что кто-то сейчас выпрыгнет из слишком большого для этой коморки шкафа, дверь отворится, а за ней пара десятков человек с ружьями, что стекла окон разрежут пули. Будто дракон, охраняющий драгоценность, Стив сжимает любимого в своих сильных руках, способных разрывать целые бревна на части. Сейчас их кажется непозволительно мало. - Все будет хорошо-о, - сонным голосом тянет Тони, протяжно зевая. Стиву очень хочется ему верить.