пойманный

Что можно было сказать о Борисе Евдокимовиче Щербине? Человек старой закалки, стального взгляда и такого же внутреннего стержня; который не просто знал, чего хотел, а шел к своим целям непоколебимо, опираясь на опыт и законы, что заучил, кажется, лучше собственного имени. И отдавал тот приказы резко, со всей четкостью своей, не обращая внимания на протесты и недовольства, ведь под его началом перечить никто даже не думал. Не мужчина, а каменная стена, как могли сказать представительницы прекрасного пола, да только не до них было совершенно в работе с ЧАЭС. На самом деле, не было там ни до чего, но чиновник все равно нашел для себя небольшое развлечение, чтобы не сойти с ума и не разнести со злости очередной мелкий аппарат, который, впрочем, ни в чем виноват не был. Что мог сказать Валерий Легасов о своем коллеге-ликвидаторе? Что он, определенно, человек старой закалки со стальным взглядом и таким же внутренним стержнем, из-за чего лгать, лукавить или перечить этому мужчине не хотелось от слова совсем. Но это мнение сохранялось лишь до тех пор, пока «товарищ Легасов» и «товарищ Щербина» не скатились до простых «Валерий» и «Борис». Точный момент отследить было сложно, но химик и не пытался, потому что выходки Евдокимовича с толку сбивали. Как ребенок тот себя вел, честное слово. Первый раз случился неожиданно. Тогда Легасов внимательно изучал местность Припяти по картам, кои предоставили специально для него, чтобы ориентироваться по той и предугадывать возможные проблемы хотя бы на шаг вперед, а затем все мысли резко отключились, сменяясь крепким внезапным адреналином, а после и легким испугом, потому что.. — Поймал, — Голос со спины звучал откровенно довольно, а чужие руки на плечах настолько нежданными оказались, что ученый смог лишь всем телом вздрогнуть, а затем еще пару минут молча моргать в пространство, потому что Щербина-то, конечно, по своим делам дальше ушел, а вот Валерий вернулся к своим занятиям немного не сразу. Второй раз произошел, кажется, через несколько дней. Тогда возникали проблемы другие, тогда уже и не до сна было. Тот заменялся заполненными пепельницами и тихими ругательствами под нос. Ровно до тех пор, пока Легасов, ушедший прочно в свои мысли, не выдохнул резче обычного из-за знакомого чувства сильных рук на свои плечах, а голос низкий раздался, кажется, спустя пару секунд: — Поймал, — Тогда у Валерия обернуться все же получилось. И недоумение на его лице встретилось с непробиваемой хитрой улыбкой, которая ввела ученого в диссонанс мыслей и чувств. Не делают так взрослые мужчины. В особенности, конечно, не делают так партийные деятели, чье имя звучало, кажется, с трепетом из уст подчиненных. Третий раз заставил откровенно прикрикнуть. Во-первых, было поздно. На этом можно было и остановиться, но у Легасова в голове выстроилась целая цепочка из оправданий своей несдержанности, потому что, во-вторых, ученый шел в гостиницу совершенно один. Щербина, насколько было согласовано, уже должен видеть третий сон и отдыхать, но тот оказался позади своего коллеги где-то возле главного входа. — Поймал, — Запах табака ударил в нос вместе с тем самым знакомым адреналином, к которому Валерий постепенно начал привыкать. Ведь выбора, кажется, у него не оставалось больше. Четвертый раз стал особенным и для Щербины, и для Легасова. Хотя бы потому, что теперь уже чиновник сидел за своими записями, активно сверяясь со старыми и новыми. Беспокоить того было не рекомендовано, потому что гнев Бориса Евдокимовича мог не заставить себя ждать, но азарт велик, поэтому Валерий не отступается, когда, осторожно ступая по полу, подходит со спины и издает короткое, но емкое: — Поймал. Только вот, как показывала практика, с Щербиной все шло совершенно не по плану. Потому что не ожидал Валерий Алексеевич, что грозный заместитель председателя развернется в его руках, а затем прижмет химика к себе близко-близко, смотря в глаза с хитрым прищуром: — Уверен?