Единственный нейролептик

Одинокая пустая квартира — это все, что есть у Рахата. Холодная кровать словно тянет к себе, манит. Свет луны попадает прямо на кровать, на котором лежит парень. Он так устал, так устал от одиночества. Квартира досталась ему от родителей, которых он не видел уже 4 года, да и не увидит больше. Хочется поговорить с кем-то, рассказать кому-то о том, как он провел свой день. Хочется любить и быть любимым, хочется, чтобы к нему прикоснулись. Собственная рука проходится по груди, задевая соски. Рахат запрокидывает голову назад, а глаза закатываются. Сейчас он думает только о том, чтобы расслабиться. Он отпускает руку ниже, проходя по плоскому животу. Когда рука касается его члена, парень вздрагивает от своих холодных пальцев. Проводит рукой вверх-вниз, доводя себя. Рахат тяжело дышит, ему стало легче. Но почему тогда слезы так предательски катятся по лицу… Он закрывает ладонью рот, чтобы не разрыдаться в голос. Папа всегда говорил ему, что никто не должен знать, что он плачет. В последнее время Рахату трудно. Даже не трудно, а бессмысленно. Он не понимает того, зачем просыпается, для чего идет на работу и почему засыпает с мыслью проснуться. Пока парень пялится в полок, ему вдруг хочется чихнуть. — Будь здоров. Рахат подрывается с кровати, сна ни в одном глазу нет. — Кто тут? Он начинает задумываться о том, что произошло 10 секунд назад. Это не он.Он живет один. Что это? — Это же не я сказал, верно? — Верно, Рахат. Ему плохо. Он не видит никого в своей комнате и не понимает. — Это просто сон, — говорит себе. — Вряд ли. — ДА ГДЕ ЖЕ ТЫ? — крик вылетает из горла, до боли. — Вот же. Я твоя тень. Рахат смотрит на свою тень, и в ней нет ничего необычного. — Я схожу с ума. — Парень падает на пол, оттягивая свои волосы в надежде, что это всего лишь сон, и сейчас он проснется. — Это все обман. — Ошибаешься. Я тут, я с тобой. — Уйди! — Рахат кидает подушку куда-то вдаль. — Не уйду! Я буду с тобой! Голос такой громкий, будто его голова вот-вот взорвется. — Что тебе нужно? Оставь меня! — Рахату это казалось страшным сном. — Мне нужен ты. Просто слушайся меня.

***

Рахат просыпается утром от яркого солнечного света. — Неужели это сон? — Он хочет порадоваться, но видит кинутую вчера подушку. Весь день проходит как на иголках. Он избегает всех людей, постоянно оглядываясь, будто за ним следят. Страх окутывает его полностью и он не знает, что делать. Возвращаться домой — последнее, чего он хочет на данный момент. — Идем домой, — шепчет голос. Он будто в голове. Словно Рахат произнес это сам. Ноги не слушают, когда парень хочет продолжить сидеть. Он встает и направляется домой. Ему кажется будто тень под ним больше не принадлежит ему. Та будто живет своей жизнью, меняя свои формы. Дома тихо. Никаких звуков, никаких голосов. На секунду он даже верит в то, что все в порядке. — Идем. — Куда? Рахат сам идет и ложится на кровать. Он стягивает свой галстук и расстегивает пуговицы на белой рубашке. Руки его, но почему он не может их контролировать? — Что… Стой… — говорит он себе. — Рахат, ты хочешь этого. — Хочу что? — Ты знаешь… Я — всего лишь ты. — Ты — не я! — А кто я тогда, скажи. Я — твоя тень, твое подсознание. Рахат лежит в расстегнутой рубашке и расслабленным галстуком. Он замер. Голос словно говорит что-то, но Рахат просто кричит. — Тихо, соседи могут пожаловаться. Он снимает с себя брюки и нижнее белье. — Я не хочу этого, — говорит Рахат со слезами, когда раздвигает ноги. — Не ври себе, глубоко в подсознании хочешь. Парень облизывает два пальца, чмокая и вытирая слезы одновременно. — Давай. Он вставляет один палец, проталкивая медленно. — Мне больно. — Потерпи, малыш. Скоро будет хорошо. Через пару минут он добавляет второй палец, затем третий. Вдруг он резко выгнулся в спине, громко простонав. — Тебе нравится? — Д-а, -он продолжает задевать точку внутри, от чего ему больно и одновременно приятно.

***

Рахат стал бледным, мешки под глазами выдают его усталость. Теперь он будто видит тени везде, даже утром. Его коллега, Азамат, волновался за него. — Ты в порядке? В последние 2 недели ты странно ведешь себя. — Да? Нет, все хорошо. Тебе кажется, — Рахат пытается соврать, чтобы его не считали сумасшедшим. Он давит улыбку, но по выгнутой азаматовской брови, можно понять, что он не поверил. — Ладно, если ты вдруг захочешь поговорить, знай, что я всегда выслушаю и сделаю все, что в моих силах. Рахат хочет довериться, хочет рассказать все, но его голос словно пропал.

***

Парень смотрит на свое уставшее лицо в отражении своего зеркала.Холодная вода уже не помогает, уже ничего не помогает. Последней каплей становятся родители, которых он видит в зеркале. — Ты был плохим сыном, — произносит его отец. — У нас были такие надежды на тебя, а ты их не оправдал, — мама смотрит грозно. Слова режут больнее ножа, а в зеркале снова лишь его собственное лицо. Хотя он и в этом, кажется, не уверен. Чаша переполняется, и Рахат не может больше. Он разбивает зеркало кулаком, пытаясь уничтожить свое отражение. Он бьет и бьет, пока кровь стекает по его руке. Его нервы и психика не выдерживают настолько, что он крушит все, что видит. — НЕНАВИЖУ! — слезы капают, вещи разбиваются о стены. Он слышит стук в дверь. Ему кажется, что это глюк, послышалось. Но стуки повторяются, он боится, что там тень или его родители. — Откройте дверь, иначе мы ее выбьем. Рахат забивается в угол, прижимая к себе колени. — Уйди! Не трогай меня, прошу. Он слышит грохот и шаги, поэтому закрывает лицо, обнимая себя, и давится слезами. — Вы в порядке? — он чувствует на плече чью-то руку, поэтому дрожит. — Как тебя зовут? — Рахат, — голос такой мягкий и спокойный, что он не мог не ответить. — Хорошо, меня зовут Батырхан. Ты один? — Я… Я не знаю… — Ты ранен. Пойдем. Аккуратно, — Батырхан тянет вверх, поднимая с ног. — Кто вы? Тоже мое подсознание? — Нет, я полицейский, который пришел тебе помочь. — Как вы узнали, что мне нужна помощь? — Мне позвонили твои соседи. Они слышали крики и шум, поэтому беспокоились за тебя. Садись в машину. Дулат, едем в больницу. Батырхан садится назад с Рахатом. Кажется тот что-то спросил, но Рахат просто уставился в окно безжизненным взглядом. — Эй, он был один дома? — спросил Дулат. — Да, но ты бы видел его…