Чертята в глазах

______________________________________________________________________________ Кому: Бинни-хён 10:32 Чанбинни-хён, я надеюсь, ты не забыл про то, что сегодня у нас репетиция? Все уже собрались, тебя ждут! От кого: Бинни-хён 10:35 Я сплю. Без меня никак? 10:35 Слушай, мелкий, пойди к Чану и скажи, что у меня жутко болит голова и я не могу встать с постели. Буду тебе признателен. Кому: Бинни-хён 10:36 Чан-хён сказал, что ты лжёшь 10:36, а ещё он сказал, что если ты не поторопишься, то он самолично придёт к тебе и вытащит тебя за шкирку из кровати 10:37 Чан-хён абсолютно серьёзен. От кого: Бинни-хён 10:38 Чёрт. Ладно, мелкий, скажи Чану, что я скоро буду. 10:38 грёбаный Чан Кому: Бинни-хён 10:39 Я тебе дам «грёбаный» 10:39 Поднимай свой зад с постели и чтоб через двадцать минут был здесь От кого: Бинни-хён 10:39 Отдай телефон мелкому, Чан) Кому: Бинни-хён 10:40 Получишь у меня… кстати, время уже пошло. От кого: Бинни-хён 10:40 понял, бегу ______________________________________________________________________________ В коридоре студии Чанбин налетает на Феликса, чуть не сбивает его с ног и, громко выругавшись, останавливается. Только вот после его последнего сообщения Феликсу прошло совсем не двадцать минут… Со явно не торопился и изволил явиться только спустя полчаса. — Чан-хён тебя убьёт, — нараспев произносит Феликс, насмешливо улыбаясь, — Идём. Он берёт его за рукав толстовки и тянет в сторону двери в репетиционную. И он не ошибся. — Ты где шлялся целых полчаса?! Чан подлетает к Чабнину, как только Феликс закрывает за ним дверь и прислоняется к ней спиной, будто бы для того, чтобы Со в случае чего не мог сбежать. — Я спал, — сознаётся Чанбин, почёсывая затылок, — Но голова у меня правда болела… — А вот если бы ты вчера не напился, ничего бы у тебя не болело! — лидер злобно поджимает губы — а это всегда плохой знак, — Даже Хёнджин вовремя пришёл, хотя обычно опаздывает! Да даже Джисон, с которым ты вчера бухал, явился чуть ли не раньше всех! — Йоу, — Хёнджин как обычно самодовольно лыбится и делает Чанбину приветственный короткий жест рукой. А Хан, сидящий у стены, наткнувшись на почти ненавидящий взгляд Чанбина, ёжится и отводит глаза в сторону. Вообще-то, никто не должен был знать, что они вчера с Джисоном были в баре… Это вполне значило, что Хан уже всё рассказал. — Может, он от неразделённой любви пил! — за спиной Чанбин слышит голос Феликса, а потом его смех. Чанбин не видит Минхо за Чаном, но зато слышит, как он прыснул: — Интересно, кто же этот счастливчик? — Скорее наоборот, — Феликс вновь смеётся своим звонким с хрипотцой смехом, и по спине Чанбина почему-то пробегают мурашки. — Ладно, повезло тебе, что Феликс тебя защитил, — Чан широко и весело улыбается, отходя от Со и поворачиваясь к остальным, — Окей, ребят, давайте начнём! — Всегда пожалуйста, хён~, — Феликс, проходя мимо Чанбина, задорно ему подмигивает. Если начистоту, Феликс Чанбину никогда особо не нравился. Ещё когда Чан только начал собирать группу и объявился Ли, Со сразу почувствовал к нему что-то определённо отрицательное (по крайней мере ему хотелось в это верить). У него в глазах чертята отплясывают, и веснушки на щеках и носу, и губки такие неприлично аккуратные; а когда эти самые губки растягиваются в улыбке, то невольно задумываешься, что мысль о чертях в тихом омуте была очень правильной. А улыбается Феликс часто… Почти всегда, и весь такой солнечный, хотя Чанбин насквозь его видит, и вся его издевательская натура полностью раскрывается перед рэпером. И это его «Чанбинни-хён», где «хён» звучит скорее насмешливо, нежели уважительно. И голос… Непонятные перепады «с глубин океана прямиком в высокие горы», как выразился как-то Уджин. Сам по себе у Феликса очень приятный слуху голос, а когда он начинает петь… Ох уж этот низкий вокал, который совсем не вяжется с милой внешностью Феликса! Чанбин не хочет себе в этом признаваться, но по нему действительно бегают мурашки в моменты, когда в песне начинается партия Ли. А когда он включает режим голоса как у маленькой девочки — это уму непостижимо, как голос может настолько сильно меняться в считанные секунды! И корейский он ещё не до конца знает, и путается иногда, но никто над ним не смеётся, и вообще акцент у него довольно милый… Так, стоп, Чанбин! Но вообще, Чанбин даже не ожидал, что Феликс за него заступится… Пусть даже таким глупым способом. Не то чтобы он был ему благодарен, конечно! Хотя… — Оокей, спасибо! На сегодня всё, но если что — я ещё тут останусь, порепетирую немного…– Чан выключает музыку и хорошенько потягивается, — Хорошо поработали! Особенно ты, Чанбин. Лидер говорит это с лёгкой ноткой насмешки и улыбается так нехорошо, и принимать эти слова за похвалу Чанбин точно не хочет. Да и настроение у него сегодня отвратное с самого утра, поэтому он молча накидывает поверх кепки капюшон толстовки и, засунув руки в карманы, быстрым шагом покидает студию. Но его догоняет Феликс и берёт под руку, совсем не церемонясь. — Чанбинни-хён, ты чего такой хмурый? — и улыбается, и чертята в глазах пляшут… — Отвянь, не до тебя, — Со, даже не желая смотреть на Ли, освобождается от его руки и ускоряет шаг. Феликс останавливается посреди коридора и смотрит, смотрит вслед рэперу своими тёмными, как омут, глазами. — Видал, как он меня отшил? — наигранно обиженно выдаёт Феликс, когда с ним поравнялся подошедший Минхо. — Ага… Ой, слушай! — Минхо вдруг оживляется и тут же заговорщически улыбается, и приближается к Феликсу, и рот ладошкой прикрывает, как девочка в детском саду, когда рассказывает подруге по секрету, какой мальчик ей нравится, — Помнишь, мы с утра говорили, что он от неразделённой любви пьёт? Так вот… Я, кажется, знаю, кто его избранник…– и ухмыляется так, что Феликс сразу всё понимает. Рот сам собой приоткрывается от удивления, и чертята в глазах на секунду даже пропадают. А затем он улыбается как-то даже счастливо, и тёмные глаза вновь загораются. — …Ага-ага! Знаешь, как всё сходится? Почему я догадался-то…– говорит Минхо уже на пути к остановке, — Он ведь раньше никогда почти и не пил, по крайней мере это редко было при мне, когда я в группе уже появился… Так вот, ты помнишь, как с Хёнджином весь день провёл? Да, тогда же гроза ещё была! А ты ведь боишься… Ой, прости! — Ничего, — Феликс чуть улыбается, пожимая плечами, — Я помню. — Так вот! — Минхо рассказывает очень увлечённо, и чуть не пропускает автобус. Продолжает он уже, сидя рядом с Ли на задних сиденьях, — Так вот, и тогда гроза была… И ты к нему пришёл после очередного раската грома, попросился рядом с ним лечь, помнишь? — Феликс кивает, уже вникая в суть рассказа, — И он разрешил… И я не мог вас не сфотографировать… не смотри так на меня, прошу! Вы так мило смотрелись, прости уж! В общем, я с утра показал это фото Сынмину, а рядом с ним как раз в тот момент сидел Чанбин… Ой, ты бы видел, как он посмотрел на фото! О боже, клянусь, я видел там такую злобу и ревность! Мне даже страшно стало… И вечером в этот же день он пошёл в бар! Да, а потом в общежитие не пришёл, а у себя в студии в городе ночевал! Мне Джисон, когда в общежитие вернулся, рассказал. Вот. А Чан-хён не знал ещё, кажется, он в репетиционной опять уснул… Работал до поздней ночи. Минхо заканчивает рассказ и выпрямляется, явно довольный собой. Феликс хмыкает, отворачиваясь к окну. Так странно получается… так неожиданно! И приятно… К вечеру начинается дождь. Ещё выходя из автобуса рядом с общежитием, Минхо и Феликс видят вдали чёрные грозовые тучи. Феликс вздыхает: «Опять гроза будет…». Когда в общежитии гаснет свет, гроза совсем разыгрывается. Опять молнии и гром, и Феликс опять не может заснуть. Обнимает подушку, жмурится, и в конце концов встаёт с кровати, чтобы пойти к кому-нибудь. Чанбин спит. Феликс тихо подходит и аккуратно трясёт его за плечо. Со недовольно морщится, мычит что-то злобное и чуть раскрывает глаза. — Чанбин-хён…– у Феликса голос подрагивает, и Чанбин видит, как силуэт Ли в темноте испуганно съёживается. И «хён» так сдавленно звучит, совсем не издевательски… Чанбин глубоко вздыхает, молча двигается к краю кровати и отворачивается. Феликс ложится и прижимается к спине Чанбина. Рэпер прямо чувствует, что Ли дрожит, и вновь вздыхает. Он находит в себе силы повернутся лицом к этому ребёнку, до ужаса боящемуся грозы. Щёки краснеют от такой близости, но Со держится. Молния освещает комнату, Чанбин успевает разглядеть лицо лежащего напротив Феликса. И чертята в глазах уже не танцуют, и нижнюю губу кусает так испуганно, и выглядит как потерянный котёнок. — Страшно тебе, мелкий? — шёпотом говорит Чанбин, стараясь, чтоб интонация была как можно более насмешливой. Но когда Феликс кивает, сильно зажмурив глаза, то вся насмешливость разом почему-то пропадает. И Со обхватывает руками хрупкое тельце Ли, и прижимает к себе крепко-крепко, решив для себя, что совсем не хочет отпускать. И Феликс в его руках быстро успокаивается, обнимает в ответ, а позже вдруг спрашивает: — А ты правда из-за меня пил? — Придурок, — Чанбин почти рычит, — С чего бы мне из-за тебя пить? Захотелось просто, вот я и пил. — Ты ревнуешь? — пропустив все слова рэпера мимо ушей, Ликс продолжает, — Меня к Хёнджин-хёну, да? — Нет… — Неубедительно звучит. Так значит, ревнуешь? Чанбин отвечает быстрее, чем успевает подумать: — Да, ревную. А потом понимает, что ляпнул, и шумно вдыхает, стараясь отодвинуться от Феликса, но младший ему не позволяет. И Чанбину страшно, потому что он сказал правду. Потому что Феликс нравится ему больше, чем кто-либо другой. Чанбин сторонился своих чувств всё это время, старался думать, что это просто глупости и что он в Феликса никогда и ни за что не влюбится. Но влюбился же… Влюбился в эти веснушки, в эти тёмные глаза, и даже в этих ужасных чертят влюбился, и в губы, и в улыбку, и в его ребяческое поведение тоже… И ему было страшно от собственных чувств. Он старался всеми силами унять колотящееся сердце, когда видел, как Феликс, заходя в зал в общежитии, по привычке снимает свой милый белый худи с котиками, оставаясь в серой футболке. А когда он уходил, Чанбин брал худи в руки, ощущая его мягкость, и прижимал к груди, и в его воображении появлялась картинка, где он точно так же обнимает Феликса… Он отчаянно старался думать, что Феликс ему совершенно не нравится, старался убедить самого себя в том, что эти чувства ошибочны… И каждая его попытка с треском проваливалась. И признаваться в своих чувствах хотя бы самому себе он точно не собирался — что за бред?! Чанбин бы никогда и ни за что на это согласился. А случай с Хёнджином окончательно его добил. Он лишь мельком увидел фотографию в телефоне Минхо, и у него в сердце загорелся огонёк такой ненависти к этому вечно самодовольному лицу Хёнджина, что он захотел убить его больше, чем всегда. Рэпер знал, что это ревность, но ему отчаянно не хотелось в это верить. Чтобы он — и ревнует? Да ещё и кого! Феликса! Пф, бред! Но в этот вечер он позвал Джисона набухаться как следует, потому что ему хотелось избавиться от этого мерзкого чувства. — Ты мне тоже нравишься, Чанбин-хён… Со теряет дар речи и молча слушает, не позволяя себе даже двинуться. — Сильно-сильно…– Феликс звучит так наивно, словно ребёнок, — Я тебя подкалываю, потому что ты врать не умеешь… Я постоянно над тобой издеваюсь, но я ведь только с тобой так себя веду… Понимаешь? Я всё вижу и всё уже давно понял… А ты такой забавный был, когда старался себя не выдать. И Ли прижимается к Чанбину так доверчиво, утыкаясь носом ему в грудь, и гроза ему уже нипочём. И Со решает — да пошло оно всё! — и обнимает Феликса крепче. — Не смей больше приближаться к Хёнджину. — Хорошо, Чанбинни-хён~. И Чанбин уверен, что прямо сейчас Феликс улыбается, и что в глазах его опять чертята танцуют известный только им танец. «Отныне ты только мой, Ли Феликс. И веснушки мои, и улыбка, и черти твои в глазах тоже теперь только мои.» И этих чертят Со больше никогда ни на каких других не променяет.