All You Need Is Love

Кроули сидел в полицейском участке и задумчиво смотрел в окно. Часы в приемной пробили трижды, и это значило только одно: если в течение ближайших пяти часов не произойдет чудо, он будет первый демоном, который окажется заключенным в человеческую тюрьму по обвинению в... некоторых неодобряемых законом грешках. Кроули не запомнил всю формулировку своего противоправного деяния, да и имело ли это значение сейчас? В этот раз ему удалось переплюнуть все свои прошлые подвиги. Прознают в аду - поднимут насмех (на самом деле, этот исход был бы самым приятным для Кроули, который точно знал: умение хорошенько посмеяться у его собратьев не в чести). Община хиппи и Кроули - во главе этого вертепа; шло первое Лето любви. Жизнь в общине хиппи казалась Кроули забавным опытом, хотя раздражающего в ней было куда больше, чем забавного. Кроули отчаянно не хватало комфорта, от сна на практически голой земле нещадно ломило спину (но не мог же он отказать себе в последнем удовольствии - во сне), часовые медитации, все на той же голой земле и расширение сознания с помощью ЛСД (от этого Кроули воздержался – не хватало погрузиться в дебри своего сознания, забрести далеко-далеко, и застрять там на неделю-другую… но возможно ему просто не хотелось изображать большую гусеницу, как это делал юный мистер Торбинс). Но было кое-что, в чем его свободолюбивые друзья разбирались. Любовь… И еще одежда - конечно, это не мода шестнадцатого века, никаких накрахмаленных буклей и белых колгот. Поначалу Кроули облачался в черную тунику, но после длительных уговоров своих подопечных соблаговолил разбавить свой гардероб красной накидкой (тоже достойной его демонического облика); а потом и в волосы (которые теперь свободно струились медным водопадом по спине, как в старые добрые – если даже не сказать, ветхие, времена) каким-то волшебным образом оказались вплетены перья, деревянные бусины, какие-то ленточки… Зеркала у демона, чтобы оценить свое великолепие, не имелось, только вот Хастур, через которого Кроули и получил выговор от темнейшего начальства, улыбался омерзительнее обычного, и даже сделал парочку недвусмысленных намеков (но Хастуру это было простительно; как и большинство демонов, он не славился галантностью, и абсолютно терялся при виде чего-то прекрасного). Только более всего Кроули нравилось сидеть ночью под необъятным звездным небом (в этом бы он не признался и под самыми ужасными пытками ада). Оно напоминало о далеком-далеком прошлом, и - разумеется - об Азирафаэле. Если бы Азирафаэль оказался с ним том захолустье? Ради ангела Кроули бы даже отвлекся от работы (той самой, по принесению в стройные английские умы заразы, порока и коммунизма). Быть может вдали от общества и цивилизации, в которые оба эмиссара высших сил так органично вписались, все вернулось бы на свои места? Все стало бы так, как должно быть, как тогда, в райском саду, они бы просто были друг у друга и... Кроули так яростно тряхнул головой, что очки чуть не слетели с его носа. С кем поведешься от того, как говорится и... но Кроули всегда старался рубить иллюзии, особенно те, что приносят лишь неудобство, на корню (вот только в последнее время мысли об ангеле гнать становилось все труднее и труднее). Небо за окном едва-едва начало светлеть. Тяжелые решетки на окнах нагоняли на Кроули тоску. Сидя в участке, да еще и прикованным к ножке стола (что за средневековье!) Кроули оставалось перебирать многочисленные бусы и нервно посмеиваться над абсурдностью ситуации; он даже пытался бормотать мантры – говорят, помогает успокоиться, но выраженного эффекта не получил. По крайней мере, так ему показалось на первый взгляд. Еле-еле тянущиеся минуты раздражали демона донельзя. - Эй, офицер, - окликнул он сонного господина лет пятидесяти, корпеющего над бумагами в зыбком свете керосиновой лампы, - сэр, не выпить ли нам кофе? Сторож Кроули поднял глаза от отчета и, глядя в пустоту, кивнул. Это придало Кроули некоторую уверенность. Сначала он смог "уговорить" парня, который задержал его с его свитой, не отправлять Кроули в сырую камеру временного содержания, оборудованную в подвале, как остальных, а теперь вот это. Быть может, если он постарается, сможет убедить этого офицера отпустить его. Пока его тюремщик гремел чайником в соседней подсобке, Кроули попытался потянуться - не самым изящным образом, но тут уж не его вина. Потом в очередной раз рванул подобие наручника, но тот не поддался. Что за безобразие. Кроули даже подумать не мог, что его адский психологический эксперимент оборвется столь неожиданно и тривиально. Похоже, что кому-то из местных фермеров так сильно надоели длинноволосые и любвеобильные бездельники, раз этот некто не поленился добраться до полиции. За годы беззаботной жизни по своим собственным правилам Кроули уже забыл о такой простой штуке, как человеческие законы (за исключением тех, к разработке которых сам приложил руку - особенно демону нравился закон о лососе и запрет на потребление пирожков с изюмом в Рождество). То есть, он, конечно, слышал, что сотню-полторы лет назад в Китае произошла неприятная заварушка из-за опия, но никогда бы не подумал, что за горсть марок и пару кустов марихуаны, которая и так загибалась под унылым британским солнцем, можно получить с полгода ареста и штраф на астрономическую сумму. Из подсобки раздался звон посуды, следом - извинения. Кроули навострил уши. На его счастье, - Сэр, доброго вечера. Прошу прощения, что напугал. Меня отправило...э... самое высокое начальство, чтобы вас сменить. Отправляйтесь домой и спите. Полезно для здоровья. Что ответил полицейский, Кроули не разобрал, услышал лишь, как шаркающие шаги удалились в сторону выхода. А перед ясными очами демона предстал его спаситель. У Кроули возникло смутное ощущение дежавю. Лицо Азирафаэля озаряла искренняя, хоть и немного усталая улыбка. На нем красовалась серая полицейская форма, а завершал наряд презабавнейший котелок. - Ангел. А тебе идет милитари. Вспомнил стиль небес в их лучшие времена? - демон, жестом профессиональной кокетки поправил волосы, и тут же мысленно отвесил себе затрещину. Ну не стоит же так открыто оказывать ангелу знаки внимания, вдруг белокрылый истолкует их неправильно, чего доброго, расстроится... - Кроули. - Азирафаэль хотел ответить такой же невинной колкостью, как-никак, ангел и демон обменивались ими на протяжении шести тысяч лет, но сейчас он не мог оторвать взгляда от Кроули. Он смотрел с удивлением и удовольствием, так, будто видел Кроули в первый раз, и увиденное не оставляло его равнодушным. - Кроули, ты... - наконец смог собраться с мыслями Азирафаэль, - Должен отметить, ты выглядишь очень... - Только не говори, что по-библейски. Это так оскорбительно. - Очаровательно. - Спасибо... наверное. Что ты здесь делаешь? - Пролетал мимо, - уклончиво ответил ангел. Зато улыбнулся так лучезарно, что уголки губ демона дрогнули в ответ. Объяснять свою тревогу за Кроули, взявшуюся будто из неоткуда пару часов назад и напряженные поиски демона по всей стране он счел излишним. Так я тебе и поверил, подумалось демону. Поэтому ты оказался черт знает в скольких милях от Лондона и своего любимого магазинчика, да еще и в полицейской форме. - Боже, они отобрали твою обувь? - всплеснул руками ангел, и цепь, сковывающая Кроули, пропала. - Нет. Мы с ботинками пошли разными дорогами много раньше. Это долгая история. Азирафаэль обожал такие вот долгие истории, и приготовился слушать, затаив дыхание. Больше самих историй ему нравилось только умение Кроули их рассказывать - с упоением, полностью погружаясь в происходящее - одним словом, лицедействуя. И демон начал свой рассказ. Издалека, как и полагается порядочному рассказчику, не побрезговав экспозицией - а к тому времени, как он добрался до кульминации истории - то бишь, до полицейской облавы (целых два пикапа и четверо стражей закона, вырывающие цветущих Марий и Хуан из земли, да пытающиеся запаковать смеющихся людей по кузовам. А вместо музыкального сопровождения в духе Боба Дилана - плач детей да лай собак. Полотно, достойное кисти творца эпохи Возрождения) - на улице совсем рассвело. На протяжении рассказа ангел то смеялся, то удивленно взмахивал руками, то поджимал губы (пытаясь не смеяться) в некоторых скабрезных эпизодах. - Но все-таки: зачем? - задал волнующий его вопрос ангел после того, как Кроули описал ему и саму поездку, а потом их развеселое шествие по участку. - Ангел, ну я же с этого и начал, мне на лень и похоть разнарядки прислали... - И ты не придумал ничего лучше, чем собрать вокруг себя общину хиппи? - почти ехидно поинтересовался Азирафаэль. - Первую в Британии, мой ангел, - гордо поправил его Кроули, - Вот мое начальство тоже не одобрило. Дьявольское взыскание в весьма немягкой форме наложили. И никаких чудес - ни больших, ни малых до конца десятилетия. Пользуйся, мол, своей культурной системой, натурхозяйство заведи, козы, овощеводство. Зубоскалы, а еще начальство. А ведь через пару лет детей цветов будет побольше, чем детей дыма и асфальта. И вместе с ними... неважно, - Кроули прервался, заметив, что Азирафаэль не столь вдохновлен этим дьявольским планированием. - Короче, устроил себе маленький отпуск. - Мне казалось, хиппи, это наша задумка. Мир, забота об окружающей среде, и забавные повязки на головах. - И я так думал. Но у людей отлично получается превращать цветы в компост, грех было не воспользоваться. Впрочем, отказ от признанной обществом морали и доверие инстинктам ближе к нашим, чем к вашим. Азирафаэль вздохнул - что правда, то правда. Потом вдохнул еще раз, поглубже, и заинтересованно повел носом, совсем как кот, учуявший сметану - для полноты сходства не хватало разве что усов. - Ты необычно пахнешь, - смущенно пояснил он Кроули, - Ромашки, вереск, и что-то еще... - Не зря же хиппи прозвали детьми цветов, нужно было соответствовать, - поймав удивленный взгляд ангела, он попытался оправдаться, - Ты не подумай, я не плету венки, и все такое. Но был один мелкий, его родители постоянно оставляли его одного, пока ходили... тоже собирать цветочки. Так он ходил за мной хвостом, и... Разумеется, Кроули старался придать себе вид пренебрежительной отстраненности, хотя сам с трудом сдерживал улыбку. Но черт возьми, он же демон, ему по должности не положено носить венки и нянькаться с человеческими детьми. - Я должен это увидеть, - мечтательно пробормотал Азирафаэль себе под нос, - но, может быть, нам стоит продолжить беседу в более непринужденной обстановке? Спустя пару секунд они уже сидели в до боли знакомой комнатке, что примыкала к магазинчику ангела. Пока Азирафаэль возвращал себе любимый светлый костюм да отыскивал бутылочку-другую вина, Кроули блаженно устраивался на диване. Обычно этот невзрачный предмет мебели непонятного цвета не вызывал в нем теплых чувств, но сейчас он казался Кроули просто смесью французского бисквита и райского облака. - Знаешь, ангел, а это стоило того, - задумчиво протянул Кроули, в очередной раз наполняя бокалы поилом розового цвета. - Что? - вопросительно моргнул Азирафаэль. Он, кажется, потерял нить разговора, более всего сосредоточенный на том, чтобы не смотреть на Кроули. Особенно теперь, когда он снял наконец свои круглые черные очки, которые так раздражали ангела - разумеется, лишь настолько, насколько эмиссары света вообще способны на раздражение. - Любовь, - многозначительно ответил Кроули, не переставая наматывать на палец рыжий локон. Ему не нравилось это слово, но ангел - другое дело. Он должен понять. Азирафаэль моргнул. Ему стало так странно; вместо радости за друга его сердце царапнули коготки сомнения и… неужели ревности? Демон – его демон, его друг – неужели спустя столько лет существования бок о бок он нашел себе кого-то более важного? Азирафаэль тут же постарался отогнать от себя эту мелочную, недостойную ангела мыслю подальше, но не тут-то было. А Кроули не спешил развеивать его сомнения, лишь искоса смотрел на ангела, и продолжал: - Эти люди живут в протекающих полиэтиленовых палатках, питаются своими песнями и духовной пищей чаще, чем ты, мой ангел. И много что еще, Люцифер свидетель, у меня пропали туфли в первый же день, когда мы обосновались лагерем близ Оксфорда, но большинство не имели обуви вовсе. В начале двадцатого века их назвали бы люмпенами – но эти люди счастливы. Так, как я никогда не был. Это вызывает некоторую зависть. И я спросил одну нашу Арвен – ей за сорок, и она присоединилась к нам вслед за одним гитаристом, который все пел ей «I’ve Got You Babe»; бросила работу бухгалтера в налоговой конторе, мужа-юриста и двух дочек, все потеряла, и была счастлива. Знаешь зачем она это сделала? - Вероятно, из-за любви? - Именно. Почему любовь толкает людей на безумства, но при этом заставляет чувствовать их такими счастливыми, Азирафаэль? - Это в природе людей, - растерянно предположил ангел, - Наверное. Их жизнь так коротка, и полна страданий, нам недоступных, что сильные чувства лишают людей возможности мыслить здраво, и все, что им хочется - отдаться на произвол судьбы. Так говорил один мой знакомый психиатр. Кроули задумчиво поскреб подбородок. - Думаешь, поэтому мы не можем так же? - Что мы не можем, друг мой? - Чувствовать. Любить, - с усилием выдавил из себя демон. Азирафаэль ответил по-своему. Он осторожно взял демона за руку – та была холодна, как лед, и переплел их пальцы. - Что ты чувствуешь? - взволнованно, и очень тихо спросил он. Кроули не мог ответить на этот вопрос потому, что его сердце объяло сильное чувство, пока еще незнакомое демону. Он узнавал лишь его отголоски - во всех встречах с ангелом, только теперь это ощущение было намного, намного сильнее. Настолько, что лишало его возможности мыслить здраво. Но Азирафаэль удовлетворенно отметил, как расширились зрачки демона, топя янтарную радужку тьмой, и с головой выдавая своего хозяина. Тогда ангел осторожно, будто в замедленной съемке приблизился к демону - так, что Кроули был готов вот-вот отклониться. Он отчаянно пасовал. Азирафаэль чувствовал его быстрое, прерывистое дыхание, но сам был уверен. Уверен как никогда в том, что поступает правильно. Именно сейчас, проводя ухоженными пальцами по лицу Кроули, и заправляя за ухо выбившуюся прядь. И вдыхая аромат кожи демона - свежий, еще не потерявший ноты цветов и вересковых пустошей. И даже прикасаясь к таким желанным губам совсем невинным, легком, как ангельское перо, поцелуем. За все тысячи лет своего существования Азирафаэль не чувствовал себя так восхитительно правильно и цельно. Поначалу оторопевший Кроули наконец отмер, и принялся отвечать на поцелуй с поистине огненным пылом. А уж его ловкий язык и вовсе наводил Азирафаэля на такие мысли... приятные, но ангелу неподобающие. - Чувствую. теперь я это понял, - восторженно прошептал Кроули, едва разорвав поцелуй, - Antiquus amor cancer est (1), - добавил он, с удовольствием проводя языком по покрасневшим губам. - Si tu esses Helĕna, ego vellem esse Paris (2), - в тон ему ответил Азирафаэль, не медля ни секунды. - Да ладно тебе, - Кроули закатил глаза. Он совсем не ожидал таких древних слов любви, - эта наша игра устарела уже тысячу лет, не меньше. Вместе с Древней Грецией. - Тебе же всегда нравилось. И в Греции было очень даже неплохо, все эти изящные искусства... - Нет, Азирафаэль. Я не люблю поэзию, и слушал эти вирши только ради тебя. Ну, знаешь, чтобы не казаться совсем дремучим. Дремучим демоном. - Всегда это предполагал, - ангел рассмеялся, и еще раз поцеловал Кроули - на этот раз, правда, только в уголок губ. Кроули положил голову ему на плечо, и так они сидели обнявшись, некоторое время. Шло первое Лето любви, Кроули и Азирафаэль как никто другой прониклись его восхитительной - просто чудотворной - атмосферой. 1. Старая любовь цепка как рак (Петроний «Сатирикон») 2. Если бы ты была Еленой, я хотел бы быть Парисом (из средневекового любовного стихотворения)