The Last Gift

Дазай не думал, что это произойдёт так быстро. Или, может быть, просто не хотел думать об этом? Возможно, он даже боялся представить это. Да, пожалуй, именно страшно. До дрожи во всём теле, холодного, липкого пота на спине и слёз из глаз. Он боялся этого вплоть до истерики, когда не мог и слова сказать, лишь срывая голос, утыкаясь в грудь Чуе, который гладил его по спине и мягко целовал в макушку, обдавая волосы тёплым воздухом. Отдельная тема — именно объятия с ним. Без всякого неправильного подтекста. Объятия после сна, когда солнце только мешает, оставляя лишь желание его выключить, и хочется остаться в постели, нежась спросонья в родных и любимых руках. Объятия в парке и счастливый смех до боли в лёгких, слёз из глаз. Объятия, когда Чуя что-то готовит, недовольно бурча: «Осаму, ты опять спихнул на меня готовку!». И тот подходит сзади, обвивая талию руками, и укладывает подбородок на рыжую макушку Накахары, тихо смеясь, на что он усмехается, прищуривая глаза. Объятия, когда всё не так радужно, и Дазай впадает в истерику от мысли о том, что однажды и Чуи…а хотя не так важно. И он прижимает его к себе, перебирая рукою волосы, проводит по спине, стараясь успокоить, после чего Осаму засыпает в тёплом кольце его рук. А его мягкие поцелуи… Настолько приятные, что ноги подкашиваются, а из головы улетучиваются абсолютно все мысли, кроме одной: «Чуя…». Хочется вечно оставаться так близко друг к другу, вдыхая разреженный воздух, будто они на самой высокой вершине мира. Каждый поцелуй с ним для Дазая — словно самый первый. Или, например, долгие поездки куда-то. Проплывающий за окном пейзаж интересует не так сильно, как голова Чуи на плече. Тот спит, тихо посапывая и немного улыбаясь во сне. Осаму не может буквально отвести от него взгляд. Будто влюбляется в него снова и снова, с каждым разом всё сильнее. Вообще любой взгляд на Чую — ощущение счастья. Но вернёмся к поездкам. Осаму, глядя на него, тихо и радостно смеётся, рукой зарываясь в его волосы и откидывает голову на спинку сиденья, улыбаясь. Да, Чуя Накахара — его не первая любовь в этой жизни, он не его соулмейт. Но настолько приятная и вызывающая такие чистые и искренние эмоции — первая. И от осознания этого хочется оставаться с ним до конца жизни. А лучше, даже не умирать, а жить с ним вечно, пронося любовь сквозь годы, века, тысячелетия и много, много далее… Даже дальше, чем можно представить. Эти чувства слишком окрыляют, толкают к тому, чтобы мечтать обо всём. Даже о том, что физически невозможно. Ведь пока всё хорошо и пока они живы — почему бы и не помечтать? И, прижимая дремлющего Чую к себе, Дазай улыбается, проваливаясь в тихий и спокойный сон, а не в кошмары, мучавшие его ежедневно до встречи с Накахарой. Сейчас они продолжают ему сниться, но уже намного, намного реже, и не так сильно изматывают и без того истощённую нервную систему. А то, как они познакомились — ещё более странно! Был серый, ничем не примечательный дождливый день. Дазай стоял на балконе второго этажа, свешиваясь немного вниз, будто желая упасть оттуда. Но нет, он просто смотрел на бегущего под ливнем рыжего, кажется, подростка, очень громко матерящегося и явно попавшего под дополнительный дождь от машины, проехавшейся прямо по луже, обдавая его с ног до головы не самой тёплой водой. Осаму, кажется, слишком сильно засмеялся, прикрывая рот руками.  — Эй, карлик, ты похож на злого гнома! — давясь беззвучной истерикой, кричал он ему прямо с балкона, махая рукой, словно они знакомы всю жизнь или же закадычные друзья. Дазай был готов поклясться в тот момент, что этот незнакомец собирался его убить за «карлика».  — Э?! — Чуя опешил, резко останавливаясь в аккурат под окнами Дазаевской квартиры. — Слышишь, ты, Скумбрия, а не охренел ли слишком, а? Услышав его довольно низкий и прокуренный голос, тот растерянно заморгал глазами, переставая смеяться.  — Ой, — невольно вырвалось из груди. — Привет, ка… — увидев свирепый взгляд, Осаму осёкся, кашлянув в кулак. — Привет, в общем, да. Я Дазай Осаму, — перекрикивая дождь, говорил он, продолжая глядеть на Накахару.  — Думаю, ты от меня не отстанешь, — Чуя обречённо выдохнул. — Я Чуя Накахара. И, — он поднял указательный палец вверх, — теперь ты должен извиняться!  — За что?  — За карлика, Скумбрия! — Чуя громкий, даже очень. Дазай смеётся.  — Ладно, подожди, сейчас спущусь, а то вдруг заблудишься. И с какой стати Чуя сам идёт в дом к незнакомому человеку? И с какой стати Осаму впускает его? Но всё идёт к тому, к чему идёт. И буквально спустя несколько минут Дазай подгоняет уже знакомцу одежду (пусть и слишком большую для него), и они сидят в кухне, попивая горячий чай и разговаривая. А Чую немного потряхивает от холода, и он кутается в плед, принесённый заботливой рукой. В тот день он так и не вернулся домой, и остался на ночь в комнате у Осаму, который остался спать на диване в гостиной. Но в два часа Накахара сам пришёл к нему, тряся за плечи и пытаясь разбудить. Еле разлепив глаза, тот поднимается, рассеянно глядя на пришедшего.  — Я не могу уснуть, — Дазай немного напрягается. — Можно..? Осаму охает и тихо прыскает со смеху, чем и перебивает его. Чуя опускает взгляд, смущённо кашляя.  — Конечно, иди сюда, — и двигается ближе к стенке, освобождая место рядом с собой и хлопая по нему рукой. В конце концов ему удаётся уснуть, и он спит в объятиях Дазая, который наоборот уснуть не может, и смотрит на тёмный потолок. Незаметно проходит месяц. Чуя продаёт свою квартиру и переезжает к Осаму. Они оба счастливы. А Дазай плачет, когда на его пороге появляется Накахара с чемоданами в руках и со словами «Принимайте гостя!». Прижимает его к себе одной рукой, а другой утирает лицо. Иногда они и ссорятся, но, однако, это лишь укрепляло их связь. Потом так же быстро проходит и полгода. Год. Два. Три. Четыре. Дазаю кажется, что это будет длиться так долго, как только может. Пока не приходит новость о том, что его любви не стало. Ему не сказали даже причины. Лишь то, что Чуя мёртв. Мёртв… Сердце пропустило удар, телефон выпал из рук. Глаза мгновенно наполнились слезами. Дазай растерянно оглядывался, и весь мир поблек в его глазах. Он даже не осознавал, что плачет. Из глаз только падали крупные капли, падая на пол. Осаму не верил. Нет, ну не может такого быть, хоть он этого и боялся. Не может быть того, что Накахары теперь не существует. Совсем. Прошла уже неделя. Дазаю всё ещё больно. Но наконец он решается посетить бывшую квартиру Чуи, где сейчас проживают другие люди. Как ни странно, они жили совсем рядом, в соседних подъездах.  — Извините, тут раньше жил мой друг и я хочу забрать кое-что, если вы ещё не разобрали кладовку с его хламом.  — Да-да конечно, — девушка подвинулась, освобождая проход. Осаму стал рыться в небольшой комнатке и чувствовал, что он близко к цели. Вдруг из-под груды вещей показалась коробка. На ней была надпись «Это тебе, Дазай». Сердце ёкнуло, и он проглотил напрашивающиеся слёзы. Вышел Дазай оттуда в отрешённом и подавленном состоянии. Девушка не стала спрашивать, что случилось, лишь тихо шепнув в спину Осаму «Держись, прошу». Как тот дошёл до своей квартиры, он не помнил. Аккуратно снимая крышку коробки, он обнаружил в ней шляпу и записку. «Привет, Дазай. Это я, Чуя. Я знал, что ты найдёшь это рано или поздно. Знаешь, а ведь однажды меня не станет. Это неизбежно. И, чтобы как-то скрасить моё отсутствие (всё равно надеюсь, что эта коробка нам никогда не понабится и мы до самой смерти будем вместе), передаю тебе одну из своих самых любимых шляп. Заметить, ты единственный, кто этого удостоился! — Дазай засмеялся. — Спасибо тебе за проведённое вместе время. Люблю тебя! Ещё увидимся!» Из глаз неостановимо полились слезы, которые уже ничего не держало. Но Дазай улыбался, прижимая к груди головной убор Накахары.  — Спасибо и тебе, Чуя… Душу немного согрел своеобразный подарок, стало чуть теплее. Осаму засмеялся, продолжая плакать и благодарить Чую. Больно, ужасно больно, но даже сейчас он будто чувствует, что Накахара здесь, рядом. И всегда будет, до самой смерти возлюбленного.