На огненной колеснице

Гробыня распахнула глаза и почему-то почувствовала себя героиней дешевого бульварного романа, которая в самом начале книжки просыпается в незнакомой постели с каким-то неописуемым красавцем. Но она увидела перед собой только спящего Валялкина и, поднявшись на локтях, помотала головой. Парень спал, через плотно задернутые шторы пробивался свет, и девушка устало упала на кровать. Она была почти прижата к стенке, потому что кровать была жутко узкая, она заглянула под одеяло и шумно выдохнула. Да, между ними случилось в точности то, что она и помнила. Склепова в целях конспирации пульнула в него Пундус-Храпундус, как порядочная темная и сползла с постели. — Черт! — выдохнула она. Валялкин заворочался, но не проснулся. — Че-ерт! — повторила она. В горле что-то сжалось. Она на цыпочках подкралась к шифоньеру подняла с пола платье. Для этого пришлось отшвырнуть его футболку в сторону. Оделась она так быстро, насколько могла. Всунула ноги в туфли и судорожно стала соображать. Потом прижалась ухом к двери и прислушалась — никто ли там снаружи в коридоре не шастает. И напоследок еще раз взглянула на кровать. И засмотрелась. «О чём я думаю!» — подумала она и зажмурила глаза и перед глазами мгновенно пронеслись воспоминания этой ночи. — Нет-нет-нет! — убеждала она себя, выскальзывая из его комнаты в прохладный коридор. «Это была просто ошибка», — она забежала в свою комнату и захлопнула дверь, и сползла по ней на пол. Нужно будет пробежаться мимо комнаты Валялкина и снять заклятие, но потом одернула себя, удивившись такой заботе о Валенке. Оглянулась назад и посмотрела на себя в зеркало — увидела раскрасневшиеся щеки и блестящие глаза. Она давно не выглядела такой взбудораженной и очень давно не теряла контроль над ситуацией. — О-шиб-ка! — повторила девушка и мотнула головой, собрала волосы в высокий хвост и отвернулась. Стащив с себя платье и не щадя, кинула его в чемоданчик и захлопнула крышку. И хоть мысли постоянно вращались вокруг комнаты напротив, она не могла позволить даже помыслить об этом, о его поцелуях и руках. Это было просто наваждение и она распласталась на полу в одном белье и в уголках глаз собрались слезы. Обычно оно проходило за пару часов. Нужно было просто подождать, сходить в душ, заглянуть к Гроттер, главное не встречаться с ним… Желательно больше никогда в жизни. Но это было невозможно. Живот заныл, и девушка свернулась в клубочек и обняла коленки. — Это ничего не значит, — пробормотала она. Голос почему-то предательски дрожал. Послышался стук в дверь и Склепова замерла. — Никого нет! — повысила она голос, оставаясь на полу. — Склеп, открывай это я, — послышался высокий и радостный голос Гроттерши. Склепова устало застонала и поднялась, прошаркала к двери и даже одевшись, отворила дверь. Гроттер вошла в ее комнату, оглядев подругу с ног до головы и отметив несколько красных следов на плечах и груди цокнула. — Ты где была? Гробыня закатила глаза и открыла свой шкаф. — Не помню, — немногословно ответила она. Гроттерша плюхнулась на ее застеленную кровать. — Ты чего лыбишься? — повернулась она к ней, выудив из шкафа, блузку и шортики. Гроттер многозначительно замычала и потянулась. — Башкой где-то стукнулась? — Гуляла, — протянула Таня. Склепова поморщилась. — В таком виде? — она поглядела на Гроттер, которая была в обычной застиранной рубашке и широких джинсах, с растрепанными рыжими кудрями. — Поттера встретила, — Гроттер сложила руки на груди и зло улыбнулась. — С женой. Склепова засмеялась и натянула на себя шортики. Гроттерша заигрывающе хмыкнула. Гробыня засмотрелась на свое отражение в зеркале пересчитала укусы и засосы и тут же свела их одним заклинанием. — Вот она и поняла, что ты ей не конкурентка, — произнесла Склепова понимая, что просто пытается отвлечься такими глупостями, которые для подруги однозначно значили безумно много, хоть она и маскировала их своей беспричинной веселостью. А её веселость бодрила неимоверно, и Склепова давно стала замечать, что Гроттер единственная, благодаря которой жизнь многих не покатилась в пропасть, хотя бы взять её и Валялкина… Нет, она не хочет ставить их имена в один ряд, потому что все это приведет к обратимому. Но она уже поставила и натворила столько глупостей сколько могла, дала волю своим животным потребностям и теперь внутри все сжимается только при мысли о нем. «Бред. Бред. Бред». — Я не буду говорить ничего плохого, иначе буду казаться ревнивой бывшей… — Ты и есть ревнивая бывшая, — заметила Склепова, снова оборачиваясь к зеркалу. Глаза блестели так же ярко, а грудную клетку все так же спирало. «Только бабочек в животе не хватает для полного счастья» — подумала она и обернулась к Гроттерше. — Только себе в этом не признаёшься. И не признаешься, потому что ревность — это слабость. — Как я могу ревновать Поттера? — шикнула она и наклонилась вперед. — Они женаты и… — Разводятся! — заключила Склепова и подняла указательный палец вверх. Гроттер скривилась. Гробыня села на краешек своей кровати и сжала кулаки. — Ты трахнешь всю Магическую Англию, если переспишь с Поттером. Таня засмеялась и склонила голову на плечо подруге. — Заметано. *** Гарри ненавидел Балы. А Джинни любила и даже слишком сильно. И пока их обоих связывал штамп он решил сыграть с ней в поддавки, сделать вид будто бы это она уговорила его идти на этот чертов Святочный бал. Но это был Кингсли и Бэгмен. А не Джинни. Поттер толком не помнил, как они сошлись с Джинни, которая довольно давно носила уже его фамилию. Это все осталось так далеко в прошлом и не маячило перед глазами, как месяцы в Тибидохсе. Но он помнил день когда все началось, тогда он думал что это точка невозврата и больше никогда-никогда не вернется мыслями в Россию. Он, конечно, ошибался. Это был конец рабочего дня. Поттер ровно на шесть лет моложе сидел в своей маленькой (не сравнится с его нынешним кабинетом) каморке и устало пялился в одну точку, часы пробили шесть — окончание службы и он мог идти домой — сегодня не его ночная смена. Но домой не тянуло почти никогда. Ему совсем не хотелось возвращаться в холодный дом, который он все никак не мог променять на нормальную уютную квартирку, и проводить ночи совсем одному, потерянному и непонимающему куда ему двигаться. Гарри потянул руку к шкафчику стола, где хранился старый альбом с фотографиями, там были все те же фотографии, каждый день, но рука тянулась к ним всегда, когда ему снова и снова становилось одиноко. И хоть той, кто была на этих колодографиях рядом нет уже херову тучу времени, она была повсюду. Это буквально убивало его. Но сейчас он отдернул руку. Прошел год. Так больше не может продолжаться. Он схватил мантию в руку, выключил свет и ушел, двигаясь в общей серой массе работников Министерства магии. Сказать было легче, чем сделать, и он привычно отмечал каждую рыжую макушку в толпе и задумался на мгновение, сбавил шаг и вздохнул, поднимая голову к потолку. Работники огибали его и недовольно ворчали, но Поттер не обращал на них внимания. — Гарри? — послышался голос позади, и Поттер обернулся. Джинни пробралась к нему через толпу и улыбнулась. — Ты чего? — Гарри уставился на нее подозрительно пристально, отчего девушка покраснела и уставилась на свои ботинки. — Задумался, — пробормотал он и поглядел на её макушку. «Нет, — подумал он. — Это совсем не то…». Потом сморгнул свои дурацкие размышления и улыбнулся ей в ответ. — Ты зачем здесь? — В отдел спорта забегала, — ответила она и сжала губы. Глаза у нее было шоколадного цвета и почти не было веснушек. — Я вроде девочки на побегушках, пока что… Гарри ухмыльнулся. Девушка заправила волосы за уши и посмотрела ему в глаза. — Джинни, — обратился он. Она приподняла брови и сжала в руке свою джинсовую курточку. — Хочешь выпить кофе? — Что? — уточнила она и нахмурилась. — Кофе. С кофе все и началось. И Поттер даже помыслить не мог, как быстро все закрутится. Альбом мог пролежать нетронутым неделями, а Гарри увлеченный чем-то другим расцветал на глазах. Тогда и домой стало приятно возвращаться, когда там всегда пахло едой. И особняк на площади Гриммо почти сразу сменился просторной квартирой в центре, которую выбирала Джинни. Однажды они лежали на широкой постели в сумерках с выключенным светом, и она, пристроившись рядом размеренно дышала, спокойная и умиротворенная. А он, наевшись пирога с ягодами, гладил её по голове. Он тогда понял, что Джинни совсем точно идеальная жена — заботливая, умеющая создать уют. И самое главное не проблемная, совсем точно нет. Поттер почти с грустью подумал, о том, что наверное такой жизни он и хотел — спокойной и размеренной, без происшествий, хотя бы в семейном плане. И пока Джинни только в меру ревновала, и лишь изредка закатывала истерики, можно было подумать, что они идеальная пара. Поттер ухмыльнулся. Как все прозаически начинается и неужели, чтобы прийти к этому спокойствию, нужно было пережить… а что именно пережить? Любовь? А настолько ли она важна сейчас, когда рядом с человеком так тепло и спокойно? Поженились они ровно год спустя с того самого кофе. Гарри спрятал альбом в шкафчик на замок, и тогда он почувствовал, будто бы у него оторвали конечность. Вот та самая точка невозврата. Больше не будет её. Есть только он, его жена и просторная светлая квартира. «Она хотела маленькую и теплую», — задумался он ненароком, когда во время празднования, Джинни в кругу родственников заговорила о смене жилья. Он тогда себя почти ненавидел за то, что просто так не мог отпустить её, с её гребанными желаниями, мечтами и надеждами. У нас будет наша бесконечность. Теперь он совсем не знает где она, может быть с кем-то другим, может счастлива и без него. А он может быть счастлив самостоятельно. Но сказке, которой тешила себя Джинни пришел конец, и сейчас она смотрела на него не с блеском в глазах, а устало и даже равнодушно, трепала его по голове, как делала раньше и целовала холодно. Первым заметил, конечно, Рон. И хоть Гермиона до сих пор подкалывала друга за его несообразительность, он оставался самым проницательным в случае чувств.  — Ты меня никогда не любил, Поттер, — однажды сказала она за ужином, утыкаясь в свою тарелку со спагетти. Гарри посмотрел на и откинулся на стуле, отодвигая от себя ужин, потом встал и молча ушел. Именно тогда в их истории следовало поставить точку. Но сейчас, когда он смотрел на Джинни в фае Хогвартса, она выглядела чуть более участливой, чем обычно. Понял он это когда она провела рукой по его голове, пытаясь уложить непослушные патлы. Рон подкрался сзади и толкнул Гарри в плечо и тот обернулся и уткнулся взглядом вовсе не в лучшего друга, а в Гроттер. Она стояла облокотившись на стену, почти в конце коридора у самой лестницы. Их взгляды встретились и Таня усмехнулась, приподнимая брови. На ней была зеленая клетчатая рубашка, явно мужская, доходящая ей до середины бедра и растянутые джинсы. Кажется тогда в Тибидохсе она выглядела всегда именно так. Поттер моргнул пару раз.  — Какого черта? — пробормотал он. Джинни обернулась к ней и цокнула языком, сжала губы и приподняла подбородок, успевая проследить за тем как изменялось выражение лица Гроттер. Таня смерила её очередным взглядом, развернулась и стала подниматься по лестнице наверх, наверняка к гостевые комнаты.  — Она совсем не меняется, — фыркнула Джинни и повернулась к Гарри. Поттер проследил за тем как Гроттер преодолевает ступеньку за ступенькой и нахмурился.  — У них в трудовом кодексе написано не стареть, — подошедшая Гермиона так же устремила взгляд на лестницу. Рон ухмыльнулся и отпил из своей бутылки сливочного пива.  — Она все еще как семнадцатилетняя, Гарри? — засмеялся он и Поттер зло зыркнул на него. Джинни тоже перевела взгляд на Рон. — Или только один я знаю, что вы опираетесь по вечерам в твоем кабинете? — видимо, он успел выпить не только сливочного пива.  — Рон, ты что нарываешься? — сказал Гарри, но Рон успокоил его своей широченной улыбкой. На Джинни и Гермиону они не смотрели и только смерили друг друга многозначительными взглядами. — Это просто работа.  — Это в твоем семейном кодексе написано, все называть работой? — усмехнулся Рон.  — Придурки, — фыркнула Джинни и потащила Гермиону подальше от них. *** Таня шагнула в холодный ледяной зал, следуя точно по следам Жикина. Он выглядел ослепительно в своем серебристом фраке, которой будто бы состоял из девичьих слез пролитых по нему. Решив проявить себя с самой неожиданной стороны они оделись в одном стиле. Гроттер ощущала тонкую ткань шелкового платья и парик пепельный, волосы длинной до плеч ровные-ровные, мечта юности буквально. Веснушки у нее были замазаны платной тоналкой — постаралась Гробка и сейчас в одной из ледяных скульптур она видела совсем иную, но тем не менее по прежнему ту же Гроттершу. Склепова конечно не уступала ей, а даже как обычно превосходила по всем параметрам, потому что её длинные белоснежные локоны собранные в аккуратную прическу, в которой красовались белые крохотные лилии, если бы совершенство было человеком, то это была бы Склепова. Гроттерша назвала бы её без промедления. У той было белое кружевное платье в обтяжку, которое аккуратно огибало её тело. Гроттер сглотнула и уперлась лбом в плечо Жикина. Валялкин крутился позади в сером костюме с вышитыми на нем узорами. Выглядел парень ужасно угрюмым, будто бы с самого утра его день пошел насмарку. Школьники в центре кружились в медленном танце и в самой середине толпы — чемпионы. Таня на секунду засмотрелась на них и потом повернулась к Жикину, который рядом сжимал рядом ее талию так сильно, что кажется там уже остались синяки. — Ты чего? — буркнула она. Он перевел на нее бегающий взгляд и сжал губы. — Ломает? — Лома-ает, — протянул он, отворачиваясь к столику с напитками. — И сушит, — он налил полный стакан пунша и осушил его тут же. — Таблетку дать? — она засунула руку в свою небольшую сумочку и нащупала спасательный круг в виде небольшой баночки таблеток. Жикин поднял на нее немного красноватые глаза и помотал головой. — Не трать их на меня, — пробормотал он, опираясь на столик двумя руками. «Брось», — шикнула она мысленно и выудила лекарство, растворила одну таблетку в соке и протянула ему стакан, баночку поставила на стол и посмотрела на Жору. — Гроттерша, ты святая, — сказал он и выпил почти одним глотком все содержимое. Его передернуло от прохладного тыквенного сока. — Какая гадость! — А мне нравится, — возмутилась она. — Тебе нравится все английское брать в рот, — ухмыльнулся он, и девушка засмеялась и заметила, как почти моментально начинает действовать противоядие. Он в своей привычной манере, кинув в Таню свою насмешку, потянул её танцевать. На каждом приеме, будь то официальный прием в Магществе или закрытая благотворительная вечеринка. Они всегда танцевали первый танец, чтобы точно убедить всех вокруг кто тут король и королева бала, а потом разбредались кто куда. К концу уже никого не интересовало то, что они бывало уезжали совсем не в компании друг друга. Она сжала его плечо и повертела головой в стороны, пытаясь отыскать в толпе Гробку и Валялкина, но вместо этого столкнулась взглядом с Поттером. — Ну конечно… — пробормотала Таня. Жикин сощурил глаза. — Ничего у него жена, — усмехнулся он, замечая её взгляд. — Такая леди, — фыркнул он, обводя взглядом Джинни, к которой Таня стояла стояла спиной, точнее двигалась спиной. Женушка была в кровавом красном платье и прислонилась щекой к спине Поттера. Гроттер фыркнула ему на ухо и специально наступила на ногу. Он ойкнул и шепнул. — Опять ссорятся, — он махнул головой в сторону, и Гроттер повернулась, обнаруживая у самой стены Валялкин и Склепову, которая что-то не очень внятно втолковывала ему в агрессивной форме. Таня пожала плечами. Музыка стихла, она слегка присела, как и следовало после танца и хотела догнать Гробыню которая удалялась из зала стремительными шагами, но потеряла ее из виду. Таня остановилась посередине и потопталась по ледяному полу в своих туфельках и топнула ногой. Потом повернулась и посмотрела на Валялкина который оперся на стенку. Жикин тоже исчез в толпе. Гроттер подошла к Валенку и толкнула его легонько в плечо. — Остынь, — шепнула она, и парень натянуто улыбнулся, потом обойдя ее двинулся сквозь толпу. Таня проводила его печальным взглядом и сложила руки на груди. — Как страшно жизни сей оковы нам в одиночестве влачить. Делить веселье — все готовы: никто не хочет грусть делить, — послышался мелодичный голос у нее над ухом, и девушка дернулась. — Лермонтов, — сказала она, смотря снизу вверх на Дамблдора в сиреневой вышитой мантии, поверх которой струилась неимоверно длинная борода. На нее он смотрел совсем не свысока, его глаза блеснули огоньком заинтересованности. — Мисс Гроттер, вас сложно не узнать, — произнес он и Таня улыбнулась. Но уловив на себе взгляд из дальнего конца зала, где за столом ютились все сливки этого общества, она поежилась. — Министр, кажется, тоже меня узнал, — буркнула она и отвернулась, взмахнув короткими почти такими же белыми волосами. — Как вы думаете, как скоро нас выгонят отсюда? — Ни скоро, вы здесь по-моему личному приглашению, — директор Хогвартса взмахнул рукой с волшебной палочкой и на столах прибавилось еды. Таня посмотрела на него с удивлением. Им прислала билеты Горгонова, не распространяясь откуда они к ней попали. — Видите ли, Татьяна, — улыбнулся он. — Иногда взрослые хотят сделать лучше своим подопечным, вы можете в это не верить, у вас есть все основания… Таня горько усмехнулась. — Но это чаще всего так, — он помедлил. — Поэтому мои мотивы довольно ясны, — он повертел перед ней рукой, которую будто бы обожгли. Таня прикусила губу и покачала головой. — Осталось совсем мало времени, но пока оно есть, вы можете на меня рассчитывать… — Это очень важно для нас, — произнесла Гроттер. — Спасибо. — Вы делаете кое-что еще более важное для меня, мисс Гроттер. *** Валялкин остановился у стены и увидел ее в толпе. Она была в белом кружеве, с цветами в волосах. Её кожа блестела в приглушенном цвете ледяного зала. Она походила то ли на Снежную королеву, то на ледяную статую. Он отвернулся, но она, будто почуяв его взгляд на себе, повернулась и сморщилась. Ванька проследил за ней и догнал у самой стены, от которой пахло холодом. Его руки были ледяные, у нее тоже. Но она кажется всегда были холодная. Её очень захотелось согреть. — Отстань, — шикнула она и вырвала руку. Гробыня взметнула на него мимолетный взгляд и тут же отвернулась. — Уходи, я что не ясно говорю? — Что с тобой? Все же нормально было, — усмехнулся он, приобнимая её за талию. Девушка дернулась, скинула его руку и ткнула пальцем ему в грудь. — Ничего не нормально, Валенок, — прошипела она. Ванька уставился на нее и вздохнул. — Забудь про все, — она прожгла его убивающим взглядом, от которого у парня побежали мурашки по спине. — Тебе же нравилось, — шикнул парень. Склепова сжала кулаки и сделала один шаг назад. — И это по-твоему ошибка? Она взглянула ему в глаза, и у него что-то внутри ёкнуло. Жутко заныл живот. Но девушка смотрела все упорнее, будто пыталась доказать, свою правоту. — Ты же был трезвый, — прошептала она, но он четко слышал каждое слово даже сквозь вальс звучащий на весь зал. — Почему ты меня не остановил? Ты же все понимал… — Потому что я хотел с тобой переспать, — выплюнул он ей в такт. — И ты тоже хотела. Она замерла и, поглядев на него исподлобья своими темными почти черными от злости глазами, выдохнула. Он видел мелькнувшее сомнение, когда она немного расслабила позу, но потом моментально собралась. — Проблема в том, Валялкин, — прошипела она. — Что такие как я, не спят с такими как ты— скривила она лицо, развернулась и последовала прочь из зала, а ему только и осталось следить за её удаляющимся силуэтом. В глазах помутнело и сердце сжалось. Он оперся на стену и сжал кулаки, так что на внутренней стороне ладони остались полумесяцы. Заболела голова. Заболело, кажется, все тело и он сам не понял к чему это. *** Таня обернулась к танцполу и увидела возле него Поттера в окружении каких-то незнакомых людей. Потом он резко поднял на глаза на нее и нахмурился. Её губы машинально растянулись в победной улыбке и она повернулась со своим бокалом в другую сторону. И выпив его залпом, она двинулась сквозь толпу, протискиваясь между танцующими парами, она пыталась добраться до столиков. Вдруг в глазах страшно потемнело, она немного пошатнулась и стала искать в сумочке таблетки вслепую шаря рукой по дну, но все не могла нащупать. Как назло никого из ребят рядом не было. Только Джинни то и дело маячила перед глазами в красном платье. «Оставила что ли где-то?» — подумала она и еле-еле доковыляла до стола, на который оперлась руками. Стало душно, потом холодно. Она потерла ладонью шею и сглотнула. Видимость к ней вернулась, и она тут же решила валить из этого людного места. Почти выбежала из зала, крепко сжимая в руках сумочку с зудильником. Она совсем не различила, что кто-то спешит за ней. Она шла быстро, не останавливаясь, и шарила руками в маленькой сумочке. Потом она затормозила, когда услышала шаги позади. Таня обернулась и столкнулась с ним взглядом. — Я говорил тебе не приходить, — он схватил её за запястье, и Гроттер задержала дыхание. Гарри подступил к ней и она почувствовала запах огневиски от него. — Будто бы я стану тебя слушать, — шикнула она и попыталась вырвать руку, но он крепко держал. Гроттер дыхнула ему в лицо. Гарри закатил глаза и ухмыльнулся. Таня отступила к стене и оперлась на нее. Поттер шагнул к ней. Она уткнулась лицом в его грудь. — Поттер, — шепнула она снова. — Поттер, мне нужно идти… — лихорадочно продолжила она. — Вот это потеряла? — он протянул ей баночку с таблетками. Таня почти вырвала её у него из рук. — Гроттер, что это? — Жаропонижающее, — отмахнулась она и запихала в рот три таблетки разом. Тяжело проглотить и посмотрела на него. По её коже пробежали мурашки и она снова опустила голову к нему на грудь. Но это было не жаропонижающее. Её отпустило и перестало трясти. — Ты можешь мне не помогать, но препятствуй мне, — ответила она. Поттер сжал ее руку сильнее. Таня захотелось забиться как мотыльку в его руках, но вдруг он поцеловал её в шею, и Таня дернулась. Она подняла к нему голову. — Ты пьяный? — А ты? — Я на работе. — Значит, я был прав, ты просто выполняешь задание, — он отвернулся от ее лица. Теперь она дышала ему в шею горячим обжигающим дыханием. Он чувствовал, как скручивает живот, как чешутся руки, и как кровь в венах закипает. — Ты думаешь, что ты мое задание? — надрывом прошептала она. Гарри покачал головой. — Ты придурок, Поттер. Она повернула его голову к себе. — Сарданапала нет, как ты не понимаешь! Какое к черту задание? Он меня к тебе на пушечный выстрел не подпустил бы… — Тогда зачем ты здесь? — Я… Я доверяю тебе, — ответила она, отпуская его лицо. — Но ты во всех моих действиях видишь подвох. Гарри уставился на нее. Её взгляд прояснился и больше не бегал по его телу. Таня вся покрылась гусиной кожей, губы потрескались. Его руки почти машинально коснулись её предплечий и провели подушечками пальцев вверх, отчего она отвела взгляд и уставилась в сторону, туда куда удалялся коридор. — Не вижу, — ответил Поттер. Гроттер усмехнулась и сложила руки на груди, он осекся, но продолжил: — Я просто не понимаю тебя. Как обычно… Гроттер кивнула и натянуто улыбнулась, потом подняла голову к нему. В темноте коридора она почти не видела его глаз, но потом стала привыкать и рассмотрела его улыбку и слегка нахмуренные брови, с все той же морщинкой. Все мигом вокруг потеплело. Если бы они были сейчас в Большом зале, то там началась бы капель и все ледяные фигуры бы превратились в лужицы. — Я рылась в кабинете Сарданапала и нашла кое-что, — протянула она и положила ладонь ему на щеку. — Кое-что интересное. Поттер проследил, как в её глазах загорелся опасный огонек, и улыбнулся. — Что нашла? — спросил он, кладя одну руку ей на бедро. — Тань… Он протянул её имя, и она раскрыла шире чуть приоткрытые глаза. «Нужно уйти отсюда», — прошептала она и еле-еле коснулась губами его уха. Он почувствовал, как мурашки бегут по спине и по ногам. — Куда? — спросил он, притягивая её все ближе и теперь между ними совсем не осталось расстояния. Гроттер помотала головой, явно опьяненная ситуацией и прикрыла глаза снова. Гарри посмотрел на нее и почувствовал дежавю. Под ложечкой у него засосало, наверняка кто-то их увидит и поползут слухи… Поттер снова взглянул на её прикрытые зеленые глаза, неестественный парик и веснушки по всему телу, которые уже проглядывались сквозь грим. И поцеловал её. Таня ухмыльнулась слегка, когда он коснулся сначала верхней губы, потом нижней, а затем запустил в нее язык. Ей так требовались его ласки, что она прижалась к нему всем телом и вцепилась в него руками, теперь уже было поздно отступать и они вместе утонули в этом океане блаженства посреди темного коридора. Она признавалась себе где-то в подкорке мозга, что хотела этого, хотела, чтобы он целовал ее, чтобы он любил ее, чтобы он был рядом… Её парик сполз с головы, а его руки окончательно смазали грим скрывающий веснушки, теперь перед ним стояла прежняя Таня, от которой еще сильнее скручивало живот. Гарри коснулся пальцами ее затылка и достал шпильки из пучка и ее волосы рассыпались по плечам, приятно щекоча кожу. — Мы можем через камин? — повернулась она и сверкнула глазами. — В кабинете Дамблдора, возможно… И он взял инициативу на себя и довел её в полной тягучей тишине до кабинета директора. Его сразу впустили даже без пароля, что ни капли не удивило Таню. Дамблдор стоял у окна и томно смотрел, вдаль потирая черную проклятую руку. Они зашли тихо, на носочках почти, и Таня уткнулась ему в плечо, когда он резко затормозил. — Профессор Дамблдор, — начал он неуверенно, пытаясь сделать речь более внятной и трезвой. — Если позволите, воспользоваться камином… нам необходимо в Тибидохс… Директор обернулся и улыбнулся неожиданно тепло. Таня даже удивилась и не стала искать подвоха она ведь привыкла искать подвохи в доброте. — Конечно, — она обратила внимание на его черную руку и поняла. Дамблдор махнул рукой, показывая на летучий порох. — камин в вашем распоряжении, молодые люди… *** Гроттер вытащила его из камина, и они оказались в кабинете академика Сарданапала Черноморова. Поттер молниеносно поежился под его ускорительным взглядом с картины «ты опять здесь?». Таня высвободилась из его объятий и прошагала к двери, выглянула наружу и помотала головой в стороны. Потом, убедившись, что никого нет, нырнула обратно и под его внимательным взглядом прошла с столику, опустилась на коленки и открыла ящичек. Поттер уставился на нее и оперся на входную дверь и следил за каждым её действием, будто бы одно мгновение и она исчезнет. В прошлый раз так и вышло. Только они разлучились и все. Только разве что на штурме и встретились. — Гроттер, — он оторвал её от поисков. — Что было на штурме? Девушка подняла на него глаза и нахально оскалилась. — Судя по всему благотворительная акция, — фыркнула она. — Кингсли думает, что мы помогаем безвозмездно, то есть даром. — Ты была приманкой? — спросил он, все еще неотрывно смотря на нее. Гроттер кивнула. — Пришла поглядеть на тебя, — пробормотала она, но Гарри услышал и усмехнулся. Таня скривилась и показала ему язык. Портрет Сарданапала неодобрительно косился в их сторону. Или ему так казалось. — Ты даже ни разу не посмотрела на меня, — фыркнул он. Таня залезла в самую глубь кажется бездонного ящика. — Если бы посмотрела, — возразила она. — Ты бы развелся на пять лет раньше… Нашла! Она вытащила какие-то непонятные бумажки и сжала их в руках. — Далеко спрятала, чтобы никто не нашел. — Что это? — Письма, — выдохнула она и протянула ему одно. Это был плотный конверт, в который было сложено сразу несколько листков и подписано знакомым неаккуратным почерком. — Твои и мои. Гарри посмотрел на конверт, потом на Таню, а затем на Сарданапала. Внутри он почувствовал нарастающее напряжение. — Он их перехватывал, конечно же… Таня кивнула и держала в руках свой сверток, по видимому, перевязанные атласной красной ленточкой. — Ты первый, — улыбнулась она и указала взглядом на письма в его руке. Он удивленно приподнял бровь. — Читай. Поттер достал случайный лист и узнал свой почерк. Дата давно минувшая, а обращение ужасно сопливое. — Вслух? — шепнул он в надежде что не придется. Гроттер кивнула. — Мне было восемнадцать, Гроттер, помнишь? Она закивала и засмеялась. У него смешно покраснели щеки и ей жутко захотелось прикоснуться к ним губами, но сейчас она приготовилась слушать, устраиваясь в кресле Сарданапала. — Я так сейчас уже не напишу, — ухмыльнулся он, пробегая глазами по строчкам, перед тем как начать читать. — Интересно, Сарданапал читал их? Как он тогда не умер от переизбытка сахара в крови? Таня засмеялась и запрокинула голову, чтобы взглянуть на портрет директора, прикрыв рот рукой. Гарри жалобно посмотрел на нее, но Гроттер оставалась непреклонной и вертела в руках свой конверт. Поттер вздохнул, откашлялся, набрал в рот воздуха и начал читать: «Привет, Love, Сейчас два часа ночи, я только вернулся с рейда, и не могу заснуть. Я надеюсь, ты уже получила мое предыдущее письмо, и жду твоего ответа с нетерпением. Понимаю, что у тебя много времени занимают экзамены, но я все равно жду. Сегодня я мы были на задании в каком-то поселке. Там дома были будто из пряников, классно было бы в таком жить, верно? Когда мы встретимся мы могли бы пожить в таком — я заглядывал в окна, там внутри очень даже мило, а самое главное светлые стены, как ты и хотела. И камин есть. Надеюсь, после экзаменов ты сможешь вырваться ко мне. Ещё я научился делать какао, как ты любишь, так что у тебя теперь нет шансов не приехать. Или мне забрать тебя? Если возникнуть какие-то проблемы с директором, позови меня, пожалуйста, ты не обязана решать эти проблемы в одиночку. Я последние дни постоянно на рейдах, кажется, что все в этом отделе воспринимают меня как мальчика на побегушках, но я только этого и ожидал, я же на самом деле даже школу не закончил, так что назвать меня квалифицированным кадром сложно, правда? В общем, работа меня в основном радует, и уж лучше быть в аврорате, чем в холодном доме. А без тебя вообще хреново, может это уже какая-то зависимость? Я даже закурил. С любовью, Гарри» Гарри поднял глаза от письма и посмотрел на нее. Гроттер сложила руки на столе и склонила к ним голову. Поттеру не хотелось окликать ее от размышлений, но она сама подняла к нему глаза и улыбнулась. — Как мило… — Я еще верил, что он отпустит тебя, — усмехнулся Гарри. Но Гроттер не улыбнулась в ответ, а лишь опустила глаза. — Мы были детьми, совсем детьми, — выдохнул он, опускаясь на стул. — Знаешь, я слышал кое-кто очень умный сказал… — Что сказал? — прошептала она дрожащим голосом. — Что мы всю жизнь будем искать людей похожих на нашу первую любовь, — он оглянулся на нее. — Она как гребанная путеводная звезда, недосягаемый идеал, только вот почему-то каждый упускает этот идеал. — У нас не было шансов, — отозвалась она и откинулась на кресло. — Мы это всегда понимали, просто тут еще не могли в этом признаться себе. Мы хоть и были детьми, но не были дураками. — А ведь мы могли просто улететь на неделю раньше и ничего бы не было, — заметил Гарри. Таня дернулась и взглянула на него — Представляешь, мы бы сейчас не сидели здесь, а каждый бы жил своей жизнью. — Да какая к черту жизнь? — она взметнулась над столом. — Не было бы у меня ничего, я была бы пустышкой, чего бы стоила тогда такая жизнь? Я так хотя бы что-то испытывала, не стыдно будет умирать… Они переглянулись. Повисла пауза, в которую Гроттер разглядывала венки проступившие на руках, но почувствовав на себе его взгляд подняла голову. Гарри указал взглядом на письмо, которое лежало перед ней на столе. Гроттер приподняла бровь и взяла его в руки. — Он их не читал, — заметила она и вскрыла печатку. — Ему даже не было интересно. Гарри молча уставился на ее руки, которыми она раскрыла конверт. Кажется, его опьянение медленно покидало его и он мог уже трезво оценивать ситуацию, в которой они читают свои письма семилетней давности. Его письмо очень красочно отозвалось в его сознании образами и воспоминаниями и он кинул один взгляд на портрет и снова отвел его. Таня тоже окинула взглядом письмо. Оно было маленьким, написанным быстрым почти неразборчивым почерком на обрывке пергамента. Она стала читать сразу же, чтобы дрожь в голосе не успела подкрасться к горлу. «Привет, Пишу очень быстро, потому что уже опаздываю на собрание выпускников. Эта такая штука, на которой нас всех будут убеждать вступить в ряды «нежитеведов», ну или иначе «служить на благо России». На самом деле, сомневаюсь, что у многих из нас есть выбор. Обычно те, кто отказываются вступать, потом не находят себе место в жизни. Но я думаю, что смогу увиливать от прямых вопросов. Мне совсем не хочется всю свою жизнь положить на спасение России-матушки. Мне хочется вырваться к тебе, устроиться на спокойную работу и без всяких происшествий, ты же понимаешь… Хотя, ты же хочешь стать аврором, так что вряд ли понимаешь. Но я думаю, что в нашей паре только один сможет регулярно по работе жертвовать своей жизнью. В общем, я безумно скучаю, у меня остался последний экзамен по зельям, который будет послезавтра, а потом еще месяц ждать результатов, я честно уже с ума схожу! Но как только узнаю свои оценки — сразу к тебе, может быть даже смогу поступить куда-то в Англии? Не хочу загадывать. Мне еще не пришло твое ответное письмо, на мое последнее отправленное, но я надеюсь, что у тебя все хорошо. Люблю тебя, Таня. P.S. Ужасно скучаю по тому, чем мы занимались на столе Сарданапала.» — Я даже сердечко пририсовала и смайлик ухмыляющийся, — засмеялась Таня и показала ему письмо. Гарри перегнулся через стол и действительно разглядел немного поплывшую рожицу. — Да, мы действительно были детьми… — Но уже занимались чем-то на этом столе, — ухмыльнулся он и положил ладонь на столешницу, а потом поднялся, и Гроттер тоже захотелось отвернуться, сделать вид, что эти письма вовсе не ее, что это все чужие люди, герои другого романа. Но нет, все это случилось с ними. Таня кивнула. Она дышала часто и прерывисто, горло душила ностальгия и в уголках глазах собрались капельки слез. Гроттер услышала, как щелкнул замок и наконец подняла взгляд, в не присущем ей смущении. Гарри оперся на дверь и смотрел на нее в упор. Он подошел к ней, сделав всего парочку шагов в непросторном кабинете. Раньше он казался намного больше. Стол казался более удобным и кресло заманчивее. А портрет так и висел, пугал своим холодным взглядом, но Гроттер стояла к нему спиной и не чувствовала давления. Он больше ничего не сможет ей сделать. Она взрослая девочка. Поттер уткнулся носом ей в шею, обвивая руками тело скрытое лишь тканью легкого невесомого платья. От парика она избавилась, грим смазался и снова показались знакомые веснушки на щеках и плечах. В этой странной возбуждающей тишине Таня коснулась его губ своими легко прикусывая. Его ладони обхватили её крепче, оставляя на платье заломы. Гроттер откинула голову назад подставляя свою шею для его поцелуев, осторожно поглаживая его плечи. Гарри целовал её мучительно долго, когда внутри уже свернулся узел, её ладони сжались в кулаки, а потом зарылись в его кудрявые волосы. Он стянул с неё одну бретельку, потом вторую и атласное платье само упало на пол оставляя в девушку в выигрышном виде. Таня запрыгнула на стол, притягивая к себе, разрешая устроиться между ног и прижаться тканью рубашки к своей обнаженной коже. Гарри помнил как она любила. Забылся и запах кожи, её прекрасное умение целоваться и хрипловатый будоражащий голос, но вот как она любила — нет. И каждый раз, когда в его постели оказывался кто-то другой ему нужно было что-то, точно не такое как с ней, чтобы забыться. Сейчас перед ним была она, теперь все снова могло быть так, как она любит с долгими вступлениями, плавностью и нежностью. Его руки гуляли по её тонкой талии, касались ребер пересчитывали их и возвращались к бедрам обхватывали их еще крепче прижимая их к своим. Слившись с ним в очередном поцелуе, она потянула руки к его рубашке, чтобы наконец стащить её и прикоснуться к его голой груди, но он остановил её и помотал головой. Таня оторвалась от его губ. — Вопиющая несправедливость, — буркнула она, но конец уже звучал скомкано, потому что он прижался губами к её соску, и она почти повалилась спиной на стол, увлекая его за собой. Извиваясь под его ласками на столе как змея, Таня схватилась рукой на клетку с книгами которая с шумом полетела вниз и Гарри поднял на нее глаза. Она села, придвинулась ближе и потянула почти трясущиеся от возбуждения руки к его брюкам. Но он снова не позволил, взял её руку, сплел их пальцы, а другой коснулся внутренней стороне её бедра, пробираясь выше, касаясь белой хлопковой ткани. Он шепнул ей что-то с заигрывающей улыбкой на ухо, но она расслышала еле еле, потому что пальцы проникли в её глубину, отчего она вся покрылась мурашками и выдохнула вперемешку со стоном в его губы. Они были сейчас так уязвимы оба, так взбудоражены. Она перестал сдерживать голос, над его губой показались капельки пота. Внутри в районе солнечного сплетения что-то нарастало. Девушка выгнула спину ему на встречу. Гарри наконец потянулся к брюками, мучительно медленно растегивая их, по её мнению. Она провела по его шее пальчиками, к уху и посмотрела в глаза. Две пары потемневших зеленых глаз уставились друг на друга в томительном ожидании. И вдруг снаружи послышались шаги. — Кто-то идет, — взбудоражено прошептала она и вцепилась в волосы на его затылке. Гарри обернулся — шаги становились четче. Сфинкс бы не защитил их, он спал как обычно в отсутствие хозяина. — Нужно идти, — чуть громче произнесла она и соскочила со стола, сгребая в охапку платье и туфли. Поттер помог ей быстро натянуть одежду обратно и обуться. Он засунул письма к себе в карман брюк, неаккуратно смяв их по случайности, но Гроттер уже тянула его к камину. Гарри расстроено выдохнул, прижимаясь к ней. — Куда? — спросила она с горечью в голосе, останавливаясь шаги были уже у самой двери, и Поттер, не раздумывая, взял горсть пороху и кинул её в камин, произнося при этом: — Лондон. Площадь Гриммо 12. Они исчезли. В кабинете стало пусто, но через секунду в дверь просунулась голова доцента Горгоновой. Она прошла мимо сфинкса, и посмотрела на стол, с которого бесстыдно скинули все вещи, а на полу рядом с клеткой лежала сумка из которой высыпались таблетки. Горгонова подняла их и сжала сумку в руке, перевела усталый взгляд на Сарданапала, то смотрел на нее так же как и на других, но она почувствовала укор, сжала вторую руку в кулак, поставила клетку на место. В этот момент на всю комнату разразился зудильник из забытой сумки. Горгонова нервно повела плечами и одним глазом заглянула внутрь. На экране красовалось «Склеп». Доцент снова посмотрела на академика и отключила звук.