Vienna waits for you.

Наши дни Квартира Кроули Лето только-только входило в свои права. Затылком еще можно было почувствовать прохладу весны: ее нежный ветер и свежие ночи. Но лицо уже обжигало яркое солнце, пахло цветами и сочной травой. Растения в комнате распустили свои листья, закрывая ими почти весь дверной проем. Судя по аромату, там вот-вот что-то зацветёт. Сладко и приторно. Демон сидел в своём кресле за столом. С улицы доносился шум машин, крики детей и местных зазывал. Сначала продавали свежую выпечку, потом газеты. Теперь приглашали на чашку чая в ближайшие маленькие ресторанчики, живущие за счёт туристов. Во всю канонаду звуков добавился еще один — звонок в дверь. Кроули оторвал взгляд от книги, которая лежала на его коленях, и медленно снял очки в тонкой металической оправе. Золотые глаза сощурились, пытаясь предугадать, кто же окажется с той стороны. — Адам, — чуть удивленно поприветствовал гостя Кроули, стоило ему открыть входную дверь. Парень похорошел. О, это было мягко сказано. Юноша, давно ставший взрослым. Его вьющиеся волосы опускались почти до плеч, взгляд стал серьёзным, но пока еще не потерял детского предвкушения чего-то чудесного. Он был ростом почти с самого Кроули. И демон предполагал, что скоро будет разговаривать с крестником, глядя снизу вверх. Парень покусывал нижнюю губу, чуть втянул голову в плечи. Великий Антихрист во всей красе. — Дядя Кроули, — наконец, улыбнулся он. — Здравствуй. И, шагнув вперед, он обнял демона, крепко вжимаясь носом в его острое плечо. Устало вздохнув, Кроули обнял младшего Янга, ероша мягкие, почти пушистые волосы. Движение отозвалось призрачной болью где-то под грудиной: заставило на мгновение втянуть живот, чтобы переждать спазм. И пропало бесследно. — Заходи, Не-Тот-Ребёнок, — Кроули пропустил крестника внутрь, помогая снять ветровку. — Я не знаю, есть ли у меня что-то съедобное. Ты голодный? — Мама впихнула мне в дорогу половину холодильника, — Адам аккуратно поставил тяжелую сумку на высокий стул. — Я даже если очень сильно постараюсь, не съем это все. Да и не хочу. — Та-ак, — Кроули нахмурился, усаживаясь напротив него. — Ну-ка, с этого места хотелось бы поподробнее. Что привело тебя сюда, ребёнок? Парень повёл плечами, чувствуя себя очень некомфортно под изучающим взглядом змеиных глаз. Кроули, само собой, надел свои чёрные очки, но за столько лет Адам прекрасно научился различать виды взглядов своего крёстного. Он мог отличить гордый взгляд от разочарованного, радостный от испуганного. А все они отличались только степенью изгиба тонких бровей. — Да брось, — протянул ехидно Кроули, положив подбородок на ладони поставленных перед собой рук. — Я видел тебя спустя несколько часов после рождения: сморщенного, толстого и без штанов. Все своё ты отсмущался тогда. Адам не сдержал улыбки, поднимая голову. После чего выдохнул медленно и решился. — Дядя Кроули, а как ты понял, что влюбился? Демон вздрогнул, переваривая услышанное. На секунду ему показалось, что парень издевается. Ну, может он решил так эффектно окончить свою жизнь самоубийством. Но Адам смотрел искренне и взволнованно, комкая в руках обрывок какой-то салфетки. — Я думал, до этого разговора нам еще лет пять, — задумчиво произнёс он. — Мне почти восемнадцать! — упрекнул крестного Янг, цокнув языком. Кроули долгую секунду изучал парнишку, не в силах избавиться от совершенного другого образа перед собой. Этот разговор требовал сил. А их не было. Вздохнув обреченно, демон щелкнул пальцами, подзывая к себе почти полную бутылку с виски и стакан. — Ну что же, ребёнок… ~~

Все это не лечится, поверь. Выдыхай, известны симптомы все. Осталось чуть-чуть, и я ничуть не шучу. Если можешь терпи Эти холодные дни. Где-то пересидеть, можем сбежать и страдать. Или прожить и забыть. (с)

Австрия, Вена 25 мая 1869 Открытие Венского Оперного Театра стало поистине потрясающим событием, собравшим под крышей детища архитекторов Августа и Эдуарда всю элиту. Включая, естественно, императорскую семью — Франца Иосифа I и его жену. Новый театр поражал любую фантазию своим великолепием. Огромные лестницы, уходящие вверх насколько позволял увидеть глаз. Ниши, статуи, портьеры. Это богатство влюбляло в себя любого, кто только был удостоен чести увидеть его. Любого, кроме Кроули. Он стоял около стены, скрываясь от света огней. Прислонившись спиной, он без особого интереса наблюдал за мельтешением людей, за заискиванием перед императорской четой, за бесконечным враньем в глаза друг другу. Стены этого магического сооружения с первых же минут пропитывались ядом лжи, лести и заговора. Приятное местечко, почти как домой вернулся. — Хорошо, что после смерти брата он не замкнулся, — чистый голос, освещающий все, чего касался, раздался совсем рядом. — Здравствуй, Кроули. Демон облизнул с губ терпкое вино, после чего слегка повернул голову. Азирафаэль стоял совсем рядом, в пол-оборота. Лицом к Кроули. На нем был светлый сюртук поверх однобортного жилета и брюки. В руке он сжимал изящную трость с фигурным навершием. — О, — улыбнулся он искренне, изучая взглядом лицо демона. — Тебе идёт борода. У меня так и не получилось ее отрастить. Будто чувствуя вину, Азирафаэль провёл пальцами по своему подбородку. Кроули жадно впитал в себя этот жест, но внешне остался максимально спокойным. Отсалютовав бокалом ангелу, он отпил немного, чтобы успеть собраться с мыслями. — Тебе борода не пойдёт, ангел, — хрипло из-за долгого молчания ответил Кроули. — Ты будешь похож на постаревшего ребёнка. Избавь меня от этого зрелища. Демон щелкнул пальцами, и в руке ангела появился еще один бокал с вином. От местного сервиса было ждать нечего — посреди залы стоял император. Азирафаэль благодарно кивнул, тут же касаясь пальцами изящного бокала. — Прекрасная была идея с театром, — восхищенно произнес он, запрокидывая голову. — Столько всего могло пойти не так… Кроули едва сдержал смешок, маскируя его под одобрительный стон. О, оно и пошло. Десятки раз эти безмозглые люди пытались запороть все: перепутать чертежи, опоздать, сломать и сжечь едва достроенный театр. Но Кроули, просидевший в Вене почти год, бдя как курица наседка, не позволил этому случиться. Потому что в его памяти каждый вечер всплывала картина: окрыленный Азирафаэль, примчавшийся к нему, чтобы поделиться потрясающей новостью. Его ангельское влияние привело к такому важному событию: строительство Венского Оперного Театра. Вот Кроули и сидел на одном месте, сходя с ума от безделия, только чтобы эта глупая мечта ангела осуществилась. — Это же все ты, да? — блестящие глаза снова обратились на него, словно тот прочитал мысли. — Ты с ума сошёл, ангел? — Кроули почувствовал, как свело горло: он почти попался. — Ты специально остался здесь, чтобы никто другой не мог помешать? — ангел мимолетно коснулся его ладони, сжимающей бокал. — Спасибо тебе, дорогой. Бокал полетел на пол из дрогнувшей руки. На секунду все внимание зала сосредоточилось на них. Кроули выругался себе под нос настолько грязно, что у Азирафаэля стоявшего рядом вспыхнули кончики ушей. — Кроули! — попытался было пристыдить он демона, но тот схватил за руку и потащил за собой куда-то в сторону коридора. Оказавшись в длинном проходе, где не было людей, демон грубо подтянул к себе Азирафаэля, слегка встряхиваясь его за лацканы куртки. — Не смей меня благодарить… — зашипел он зло: его глаза метались, не в силах остановиться ни на какой части лица ангела. — Трепливый пернатый, ты… — Я видел тебя почти каждый день, — губы ангела растянулись в широкую улыбку, которую он даже не пытался удержать, потом чуть сжались. — В течении года, дорогой. Каждый. День. Кроули почувствовал себя так, будто его уличили в строительстве церкви. Он отпрянул от Азирафаэля, выпуская ткань из рук. Он пытался судорожно сообразить, как отвлечь светлого, переключить его ветреное внимание на что-то другое. Но Азирафаэль решил все за него. Аккуратно подцепил чужую ногу тростью и дернул на себя. А заваливающегося Кроули, который взмахнул руками в попытке ухватиться за что-нибудь, поймал в объятия. — Ангел… — предупреждающе начал Кроули, но заткнулся. Вернее, заткнули его. Самым действенным способом. Азирафаэль положил ладонь на его затылок и потянул на себя — благо из-за падения Кроули стоял на согнутой ноге и был ниже — оставляя на его губах очень нежный поцелуй. Это было, скорее, просто прикосновение. Но ощущение чужого дыхания на своих губах Кроули не забудет никогда. От ангела пахло немного вином, брусничным соусом и, кажется, блинами. Демон потянулся было за продолжением, но послышался второй звонок, оповещающий зрителей о необходимости пройти в новый концертный зал. — Мы опоздаем на представление, — мягко осадил его Азирафаэль, упираясь злосчастной тростью в грудь демона. — А я хотел бы послушать «Дон Жуана». — И это все? — растерянно уточнил Кроули, глядя в его удаляющуюся спину. — Ты не хочешь насладиться оперой? — не оглядываясь позвал его с собой Азирафаэль, и Кроули поспешил следом. Собственно, как и всегда. ~~ Квартира Кроули Наши дни Кроули едва не свалился со стула, пока достал с верхней полки шкафа трость. Она привычно легла в его руки, словно только и ждала этой минуты. Навершие немного потемнело, со временем, но, в остальном, она была в идеальном состоянии. Адам наблюдал за крестным из-за стола, уплетая бутерброды, которые мать дала ему с собой. — К чему ты это рассказал? — спросил он, когда демон вернулся на своё место. По протянутой к предмету руке Кроули легонько стукнул, с едва различимым шипением. Мягко стёр с неё пыль рукавом своего пиджака и уложил на колени. От трости будто бы все еще исходил чужой ласкающий свет и тепло. Он не мог найти в себе силы опустить руки на неё обратно: боялся, что это ощущение пропадёт насовсем. Как последний глоток виски из бутылки — самый сладкий и самый желанный. А после, останется только пустой и бесполезный кусок стекла. — Я пытался юлить и избегать своих чувств, — тихо произнёс Кроули. — А твой дядя Азирафаэль видел меня насквозь с первых же секунд. — Это у него всегда хорошо выходило, — Адам опустил глаза, изучая свои собственные ладони. — Он всегда знал, где я облажался и как. Но каждый раз дожидался, пока я сам признаюсь. Видимо, ты был безнадежный! Мальчишка засмеялся, щуря глаза. И Кроули снова почувствовал то самое болезненное движение где-то под сердцем. Будто большая змея перевернулась, задевая этот бесполезный комок мышц. Слишком знакомый жест. — О, это да, — вдруг улыбнулся демон, чувствуя какую-то истерическую дрожь в горле. — Я почти заорал на весь зал, когда он взял меня за руку посреди действа на сцене. У меня потом три дня кровил прикушенный язык. Адам не сдержал смешка, представляя себе шепелявого крестного. Кроули не обратил внимания на эту безобидную издевку. Он аккуратно поднял трость и прижал набалдашник ко лбу, пытаясь впитать в себя этот невероятный нежный свет. Он был почти на грани начать молиться, чтобы хоть отголосок чужого присутствия коснулся его измученной души. Но прошло слишком много лет. Пустая бесполезная бутылка. ~~

Все это не лечится, прости. И не терзай своими вопросами. Я знаю чуть-чуть, и я очень прошу, если сможешь, пойми. Это твой последний трамвай. Тебе уже не успеть. Можешь напиться и ныть. Или смеяться и петь. (с)

Австрия, Вена 11 декабря 1877 Кроули еще раз сверился с запиской, которая появилась у него в кармане несколько дней назад. Изящным красивым почерком было выведено название города, событие и время. «Надень свой лучший костюм, дорогой» Кроули еще раз провел ладонями по брюкам, избавляясь от раздражающих складок. Ткань послушно расправилась. Машинально, он это до конца Мира будет утверждать, демон поправил убранные в прическу волосы. Он ловил на себе возбужденные взгляды. О, как он мог перевыполнить норму адских искушений только за этот вечер. Но в каждом проходящем мимо человеке он пытался различить Азирафаэля. Поймать ласкающий взгляд, увидеть мягкое движение руки, нежную улыбку. Проблема была в том, что Первый Оперный Бал не напоминал обычные танцы вельмож. Лица дам были закрыты различными масками, скрывая их истинную личность. Кавалеры стояли около стен, терпеливо ожидая, пока кто-то из прекрасных незнакомок подойдёт и пригласит их на танец. Выбор на этом балу делали исключительно они. Калейдоскоп цветов и странных лиц кружил голову. Или это был только он? Горло судорожно сжималось каждый раз, когда тот или иной мужчина двигался в его сторону. Но стоило свету упасть на темные волосы, надежда захлебывалась сомнениями. Может быть, это была грубая шутка? Хастур или Лигур вполне могли просечь что-то? Был ли он неосторожен в своих визитах к Азирафаэлю? Он не оставался дольше, чем на один день, и после неделями кружил в другой части мира. Может, они решили сначала поиздеваться, прежде чем сдать его начальству? Могли они добраться до ангела? Под кожу будто насыпали песка. Она кололась, заставляя ёжиться и постоянно передергивать плечами. — Позвольте станцевать с Вами, мессир, — аккуратно прикосновение к плечу отвлекло его. — Я не… — начал было он, но старомодное обращение, вышедшее из моды много лет назад, царапнуло слух. — Что? — Позволь станцевать с тобой, мой дорогой, — под маской сверкнули светлые глаза, в которых на мгновение отразились небеса. Дама была невероятно прекрасна. Ее белоснежные волосы спадали по плечам, обрамляя и открытую вырезом платья спину — острые лопатки торчали, словно небольшие крылья — и круглые молочного цвета плечи. Чёрное платье — единственное чёрное платье в зале — сразу приковывало взгляд. Пышная юбка позволяла только фантазировать, насколько прекрасны были ноги незнакомки. Белая маска закрывала только верхнюю половину лица, оставляя открытыми чувственные губы. Кроули почувствовал запах дождя, мокрой травы и озона. Его глаза широко распахнулись, не позволяя ни на мгновение усомниться в догадке. Чужие пальцы мягко обхватили запястье и потянули в сторону танцевального покрытия. — Идём же, — настойчиво попросила «незнакомка». — Мне слишком тяжелых усилий стоило отбиться от всех желающих познакомиться, чтобы ты теперь изображал статую. Кроули послушно двинулся следом, аккуратно придерживая избранницу за плечи. Он чувствовал спиной направленный на него яростные и завистливые взгляды. О, сегодня он выполнил норму, не шевельнув ради этого ни одним пальцем. — Азирафаэль, — тихо зашипел демон, стоило им выйти на середину зала. — Какого дьявола… — Следи за словами, — ангел едва ощутимо вздрогнул, когда положил руки на его плечо и в ладонь. Музыка зазвучала — безумно прекрасная и чарующая. Она проникала в саму душу, разворачивая ее и омывая чистейшим восторгом. — Сегодня оркестром руководит Эдуард Штраус, — чуть приподнявшись на носки, чтобы было удобнее, произнёс Азирафаэль — его губы практически касались чужого уха. — Младший брат Иоганна. Такая честь. Кроули пришлось прикрыть глаза, сдерживая непристойный вздох, который почти вырвался у него из груди. Он, стараясь не задумываться ни о чем, положил ладонь на чужую спину, касаясь горячими пальцами выступающей лопатки. Азирафаэль выдохнул ему в унисон, принимая такую откровенную ласку, понятную лишь им двоим. Невидимое крыло дрогнуло. — Мне говорили, что демоны танцуют лучше, чем кто-либо, — мягко уколол его ангел. — Меня обманули? Шальная улыбка украсила загорелое лицо. Змеиные глаза стали чуть темнее, на полтона. Никто не увидел этого, за исключением довольного собой Азирафаэля. Демон повёл его в танце, аккуратно двигаясь по площадке и обходя пары. Мозолистая ладонь едва ощутимо скользила по нежной коже спины, вызывая у них обоих мелкую дрожь. Кроули видел приоткрытые губы ангела, как они едва заметно подрагивали. — Как мне хочется снять твою маску, — тихо прошептал он, пожирая глазами уродливой кусок чего-то, несомненно, жутко дорогого. — О, ради Небес… — Потерпи, — вернул ему Азирафаэль, чуть сжимая ладонь. — Мы на балу. Они изящно развернулись — юбка цвета ночи приятно зашуршала, оборачиваясь вокруг них. Словно его собственные крылья. На секунду мелькнули тонкие щиколотки. Публика, наблюдающая за ними, потрясенно выдохнула. Дамы осуждающе посмотрели на Азирафаэля, вызвав у демона злую усмешку. Завидуйте. Завидуйте ему, демону, держащего в объятиях ангела. Не утерпев, он наклонился и коснулся горячими губами фарфорового изгиба ангельской шеи. Кожа была на вкус, словно самое дорогое сладкое вино. Он захмелел за несколько секунд, голова приятно поплыла. Они двигались по кругу, не в силах оторвать глаз друг от друга. Демон горел там, где его касался Азирафаэль. В тот вечер были потрясающими несколько вещей: невероятный бальный зал, удивительные волосы императрицы Елизаветы и счастливая улыбка Азирафаэля, освещающая все вокруг них. ~~ Квартира Кроули Наши дни — Ваш обман так и не раскрыли? — Адам лежал на постели Кроули, свесившись. — О, нет, — Кроули вывалил на пол практически весь шкаф, небрежно опрокидывая коробки и пакеты. — Твой дядя очень хорошо постарался. Это была отменная иллюзия. Правда, нас попросили удалиться. — За недостойное поведение? — парень широко улыбнулся и легонько толкнул демона в плечо. — За то, что он затмил своей красотой императрицу, и она заработала себе комплексы, — Кроули очень осторожно вытащил лакированную черную шкатулку, которая мгновенно отразила свет ламп. Внутри, на бархатной обивке, лежала белоснежная фарфоровая маска. Она покрылась мелкими трещинами, но от этого стала только прекраснее. Кроули обвёл подушечками пальцев проймы для глаз и форму носа. Змея, лежавшая у него под сердцем, обвила этот тупой орган и сжала своими кольцами. — Ты скучаешь? — Адам сел ровно, его брови изогнулись в озабоченном жесте. Кроули не нужно было даже оборачиваться, чтобы заметить такой любимый изгиб. Дьявольское издевательство за все, что он натворил в своей жизни. Постоянное, ежесекундное напоминание, чертов замкнутый круг. — Суть в том, — хрипло произнёс демон. — Что шаги навстречу друг другу должны делать вы оба. Между тобой и твоей любовью всего два шага. Но ты должен сделать только один. Перебороть свой страх и шагнуть вперёд. Адам соскользнул на пол и аккуратно привалился плечом к спине Кроули. Он не мог дать крестному достаточно тепла, к которому он привык. Никто не мог. Но парень мог хотя бы попытаться. Показать, что он рядом. Все они рядом, если это потребуется. Кроули оценил порыв, обернулся и поймал Адама в плен, ероша его непослушные волосы. Смех крестника немного согрел замёрзшую душу. Немного. Не рассказывать же ребёнку, как он прижимал Азирафаэля к двери собственной комнаты в какой-то усадьбе, которую он без разбора посетил. Хозяйка сразу разрешила прекрасному юноше поселиться у них. После его сразу выгнали. Он сдирал прекрасное платье с тела ангела, пытаясь как можно скорее коснуться его. Азирафаэль никак не помогал, шептал какие-то глупости и ударялся затылком о дверь. А потом Кроули впервые в жизни коснулся его крыльев — таких мягких, сияющих и любимых. С первого дождя, от которых они закрыли его рыжую голову. И до последнего вдоха. До чьего последнего вдоха? ~~

Это все не лечится, дыши. Глубоко. Это первый из признаков. Тебе стало теплей, тебе стал легко. И если хочешь, спроси: Это как ОРВ. Если сразу лечить, можно переболеть. А можно не пережить.

Австрия, Вена 1945 год Пожар уничтожал самое прекрасное, что Кроули видел в своей жизни. Фактически — Венский Оперный Театр. Но на самом деле, он видел, как горит в чужих глазах надежда и вера. Азирафаэль стоял рядом, прижимая ко рту израненную осколками ладонь. Бомбардировка началась, когда они проходили мимо такого важного для них здания. Ангел всегда проводил по его стене рукой, лаская словно дикое животное. Они чудом успели убраться, когда Кроули услышал звук падающей бомбы. Он хотел было пошутить, что падающие на голову бомбы добавляют в их отношения огня, но слова застряли в горле, когда он увидел выражение его лица. Азирафаэль смотрел на горящее здание так, словно потерял все самое ценное, самое значимое в своей жизни. Боль стала практически ощутимой, прошла сквозь поры кожи и осела ядовитым налетом. Ангел болезненно воспринимал войны, не понимая их, не соглашаясь принять это. Терпел, подстраивался под обстоятельства, но не принимал. Кроули предложил ему подняться на Небеса на какое-то время, чтобы немного отдохнуть и переждать. Но Азирафаэль посмотрел на него такими больными и воспаленными глазами, что демон понял — не отпустит, не отдаст. Ни за что. Они проживут это вместе и забудут, словно не было никогда. Шесть тысяч лет держать в голове тяжело. Лучше вычеркивать все самое плохое. — Когда все закончится, — Кроули протянул руку и аккуратно переплел их пальцы, поражаясь, каким ледяным был его ангел. — Мы восстановим его. Вместе с теми людьми, кто осуждает войну. Они есть, их много. Мы восстановим все. Ангел чуть повернулся к нему, губы тронула слабая улыбка. Почти потухшая искра снова разгоралась, наполняя душу ангела надеждой. А главное — любовью. — Ох, дорогой мой, — покачал головой Азирафаэль и шагнул ближе. — Как же сильно я тебя люблю. Как же сильно… — Ты только понял? — притворно оскорбился Кроули, чьё сердце замерло на несколько мгновений — кровожадная змея свернулась под ним большими кольцами, впадая в спячку. — Да, — эхом отозвался Азирафаэль, пряча лицо на чужой груди. — До меня иногда долго доходит. Только понял… Кроули обнимал его так крепко, как мог. Касался губами светлых волос, просил немного подождать. Просил не переставать верить. Он позволил своим чёрным грязным крыльям распахнуться, укрывая ангела от всех ужасов человеческого мира. Он сделает что угодно, чтобы уберечь своего ангела от опасности, от боли и от печали. Он сделает все. Он так думал. ~~

Ты ходишь будто во сне, но не можешь спать. Ты знаешь кто виноват, но нет сил признать. Ты сутками напролёт не гасишь в доме свет. Закрываешь глаза и считаешь до ста. Ты выпил все, что горит, съел все, что смог достать. Но все равно не забыл, как ей идёт чёрный цвет. (с)

Квартира Кроули Следующий день Адам уехал совсем поздно, на прощание крепко обняв любимого крестного. Сказал, что хочет сделать свой шаг. Что готов. Что хочет также: верить друг в друга, ждать и заботиться. Хочет каждую секунду любить. Кроули закрыл за ним дверь, до последнего улыбаясь самой ободряющей улыбкой. Но стоило дверному замку послушно щелкнуть, как змея впилась в его сердце зубами, разрывая на части. Громкий крик, наконец, вырвался из его горла, разбивая в стеклянную пыль чашки и стаканы, стоящие в ящиках. Кажется, в кабинете взорвалась плазма. Из носа хлынула кровь — перенапряжение хрупкого человеческого тела. Стоящая на столе рамка с фотографией Азирафаэля — ангел стоял на фоне фьордов, широко раскрыв руки в стороны, словно крылья — единственное, что уцелело. Он давно позаботился об этом, стоило только первому погрому сотрясти квартиру. Он горел изнутри, не в силах выплеснуть эту ярость и боль. Некуда. Некому. Обхватив руками голову, он очень крепко зажмурился. Он обещал себе, никогда не оставлять своего ангела одного. Обещал, что всегда сможет защитить и помочь. Он хотел верить, что его сил достаточно, чтобы Азирафаэль был в безопасности каждую секунду своего существования. А вместо этого… Они гуляли по Парижу, любуясь зарождающейся весной. Азирафаэль подставлял солнцу довольное лицо, держал его под локоть и что-то рассказывал о великолепных выставках, которые состоялись в Париже во второй половине 19 века. Кроули не особо вслушивался в истории о молодых художниках и архитекторах, он просто наслаждался звучанием любимого голоса и ощущением ветра на коже. Он был просто счастлив. Запах гари настиг их внезапно. Чувствительный ко всему, что связано с огнём демон уловил его и остановился, выискивая глазами потенциальную опасность. Потрясённый вздох сорвался с губ Азирафаэеля, когда они увидели пылающий Нотр-Дам. — О, нет… — горько прошептал он, брови скорбно изогнулись, а между ними собралась небольшая морщинка. — Как же так… Выпустив руку Кроули, он почти бегом направился в сторону собора. Пылали шпиль и крыша, огонь плясал свою сумасшедшую смертоносную пляску, уничтожая столетия истории, человеческих трудов и воспоминаний. — Ангел! — рявкнул Кроули бросаясь следом, но чем ближе они подходили, тем больше становилось народа. — Азирафаэль, стой! Подожди! Послышался треск обвалившихся перекрытий. Вся толпа поражено застонала, отшатнувшись назад. Но ангел упрямо продолжал следовать вперёд, раздвигая зевак осторожными, но уверенными движениями. Ангел Господень во всей красе: сильный, бесстрашный и уверенный. Они вышли практически вплотную к собору, к ограждению, возведенному полицейскими. — Азирафаэль, нас не пустят туда! Подожди! — демон попытался поймать своего возлюбленного за руку. Ангел обернулся, на секунду ловя его ладонь своими двумя. Добрая и ласковая улыбка осветила его лицо. Он посмотрел на демона с такой любовью, которую не в силах был больше испытать никто на свете. Замерев на секунду, он чуть сжал его руку. — Не волнуйся, все будет хорошо, — уверенно сказал он, словно маленькому ребёнку. — В этот раз я могу помочь. И, отпрянув, он щелкнул пальцами. Секунда — и он стоит за оцеплением у самых дверей собора, сурово и серьезно глядя на него, словно на нашкодившего школьника. — Азирафаэль! — Кроули бросился следом, но его поймали неумолимые руки охранников. — Да отцепись ты от меня! Азирафаэль! Вернись! Он пытался пробиться вперёд, но ему заломили за спину одну руку, вынуждая согнуться пополам. С одной стороны была толпа людей, с другой — молчаливые полицейские, не позволяющее этой толпе подойти ближе. Злость кипела в его крови, требуя оторвать головы всем вокруг, кто стоял между ним и его ангелом. Он набрал в грудь побольше воздуха, чтобы эффект получился ярче, но… С оглушительным грохотом обвалился великолепный старинный шпиль, увлекая за собой крышу. Столб пепла и дыма взметнулся в небеса, окрашивая их в чёрный цвет. А его изнутри пронзила ни с чем несравнимая боль, будто он глотнул святой — наисвятейшей — воды. Дыхание застряло в горле, не позволяя ни сглотнуть, ни закричать. Он мог только поднять на погибающий собор свои слезящиеся от осознания и боли глаза. За шесть тысяч лет между ними образовалась такая связь, которую было ничем не разрушить, ничем не заменить. Кроули с легкостью мог сказать, когда ангел грустил или, наоборот, радовался чему-то. Он знал, когда Азирафаэль пытался слукавить или скрыть что-то. И он точно знал, в какой момент Азирафаэль погиб. Он просто понял, что нить, связывающая их столько тысячелетий, оборвалась с пронизывающим хлопком. И отдача от этого обрыва уничтожила его. Он упал на колени, выскальзывая из чужих рук. Кроули не видел ничего: ни подбежавших к нему людей, ни пылающего собора, ни разбитых в кровь кулаков, которыми он бил об асфальт. Его выжгло изнутри, оставив после себя только сухую пустыню. Он не помнил, как появился Хастур: молчаливый и хмурый, обводя всех своими чёрными, словно бездна, глазами. Как он увёл обезумевшего от горя демона прочь, как помог добраться до квартиры. В какой-то момент он ушёл, чтобы вернуться и, глядя куда-то в пол, подтвердить гибель ангела. Небесная канцелярия, также ошеломлённая произошедшим, совсем забыла и о конфликтах, и о всех претензиях. Одно дело точить зуб на предателя и дезертира, глубоко в душе завидуя его чистой и светлой любви. А другое, подписывать документ о списании Ангела Господня по причине скоропостижной гибели. Вся жизнь после склеилась в один комок тоски, боли и отчаяния. Солнце поднималось на небосвод, горело там, падало за горизонт. Он ходил от стены к стене, собирая оставленные следы ангела: грязную чашку, открытую на середине книгу, смятую рубашку. Он нашел на подоконнике очки в тонкой оправе, блестящие на солнце. Квартира еще хранила запах чужого одеколона — того самого, который ему выбрал Кроули: не пробивающий настоящий запах ангела, только добавляющий немного шарма. Он попытался окружить себя его вещами, чтобы продлить иллюзию ангельского присутствия. Оставить себе возможность ещё немного не принимать произошедшее. Ему иногда казалось, что Азирафаэль стоит в дверях, грустно и виновато улыбаясь ему. Что сидит на постели, уговаривая хотя бы немного поспать. Иногда Кроули видел его на заднем сидении Бентли — ангел смотрел в окно с умиротворенной улыбкой, наслаждаясь ветром из окна. Возможно, что где-то он еще был, существовал его Азирафаэль: с гордо вскинутым носом, с нежными заботливыми руками и мелодичным голосом. Это единственное, что удерживало Кроули от непоправимых шагов. Вначале, его практически охранял Хастур. Молча сидел в кухне и изучал человеческий мир: листал каналы телевизора, страницы дешёвых журналов. Потом появился Адам, который, как оказалось, так же болезненно переживал случившееся. Не хотел показывать, но в какой-то момент собственно бессилие и страх прорвали плотину спокойствия. Тогда Кроули стал жить для него. Теперь Адам вырос, готов был вступить в новую взрослую жизнь. А что же осталось ему? Поднимаясь с пола, Кроули взглянул на стоящую фотографию. Он всегда верил, где бы ни был Азирафаэль, он его найдёт. В Раю, в Аду, в Чистилище. Да хоть в Вальхалле, если такая существует. Он дойдёт туда и заберёт своё. Он обещал себе защищать Ангела и он будет защищать. В какой-то момент, он перестал верить. В сейфе стоял запас святой — наисвятейшей — воды, которую он уже совершенно бесстрашно собрал в церкви. Каждое утро, которое он встречал после бессонной ночи, он подходил к сейфу, открывал его и смотрел на емкость. Смотрел долго, пытаясь найти хотя бы пять причин, почему не сделать это сегодня? Иногда находил четыре, иногда три. Самой весомой был укоризненный взгляд Азирафаля, пресдеюущий его каждую секунду. Но сейчас, стоя посреди своей квартиры и глядя на встающее из-за горизонта солнце, Кроули не мог сформулировать ни одной. Ничего не приходило в его голову. Ни-че-го. Стоящий у окна Азирафаэль, прозрачный, будто сотканный из воздуха и тумана, закрыл глаза.