Леди совершенство

Были интересные комментарии, где звучали вопросы, частично постараюсь на них ответить. В этой части я буду приводить в пример собственные тексты, мне по ним проще пояснять свои мысли. Чем плоха Мэри-Сью? Прозвучал вполне справедливый вопрос: а чем, собственно, плоха МС? Кому она мешает? В литературном ремесле, как мне кажется, важно отвечать самому себе на вопросы, поэтому я нахожу его справедливым. Так кому же мешает МС? Автору. Проблема МС в ее неправдоподобности. Идеальных людей в жизни не бывает. А все, чего не бывает в жизни, вредит тексту, разрушая его достоверность. Я говорю, разумеется, не о фантастических допущениях. Луна в вашем мире может быть зеленой, и под ней могут летать розовые единороги. Но, как говорил Толкин, проблема не в том, чтобы придумать мир с зеленой луной, а в том, чтобы читатель в него поверил. И еще больше, чем в придуманный мир, читатель должен верить в придуманного человека. Мир может быть условен и обрисован штрихами, человек всегда должен быть настоящим. А МС — ненастоящая, в ней нет правды жизни. Сейчас скажу красиво: хочешь быть мастером, макай свое перо в правду. Ничем другим больше не удивишь. Василий Шукшин Может ли особенный герой не быть МС? Еще замечание из комментариев: если все так, как написано в статье, тогда Мэри-Сью следует считать всех супергероев. Ответ: нет, потому что по законам супергеройского жанра персонажи и должны обладать сверхспособностями. Вы можете смело описывать любые невероятные способности или невероятную внешность персонажей, если это укладывается в рамки жанра или описанного мира. Например, на планете Цетаганда в мире Майлза Форкосигана (цикл Лоис Макмастер Буджольд) живут аут-лорды и аут-леди — сверхкрасивые люди, потому что все они созданы путем генетических экспериментов. Достоверные, правдоподобные условия созданы: таковы законы этого жанра или мира. А вот дальнейшее уже зависит от автора. Он может взять и начать расписывать невероятную красоту какой-нибудь аут-леди во всех подробностях, да еще и прибавить, что даже на фоне остальных богинь она — прямо БОГИНЯ, и все аут-лорды, когда она парит по улице в своей летающей сфере, сворачивают шеи, глядя ей вслед, падают из своих летающих сфер и сами собой в штабеля укладываются. Дело-то не в красоте героев, а в том, что с этой красотой сделает автор. Можно взять персонажа со сверхспособностями и забыть обо всех проявлениях его человечности. Оставить ему только бегать, прыгать, летать, выпускать лазерные лучи из глаз и спасать мир. При этом те же самые сверхспособности можно использовать, чтобы рассказать не о супергерое, а о человеке. Прекрасный пример — фильм «Логан». Это постаревший Клинт Иствуд, просто с когтями. И на нем больше не заживают раны. И супертелепат Ксавье стал опасным для окружающих, потому что его сверхмозг болен человеческим Альцгеймером. И у режиссера получился первый фильм о супергероях, который пошел на Берлинский кинофестиваль, а не остался развлекательным кинцом, под которое приятно хрустеть попкорном. Искусство получилось, вот что, а его без человека и без правды жизни не бывает. Хотите писать о персонаже со сверхспособностями? Пишите на здоровье. Главное, не делайте его заложником его сверхспособностей. Не сводите его к ним. Пишите о человеке, и у вас получится не МС, а человек, который умеет выпускать лазерные лучи из глаз так же, как другие умеют необычайно вкусно готовить, поэтому становятся крутыми шеф-поварами. Жизнь против Мэри-Сью Откуда появилась классическая Мэри-Сью? Это идеализированное, усовершенствованное альтер-эго автора. Автор мечтает быть таким и придумывает себя заново. Фактически он хочет улучшить не себя, а окружающую жизнь, в которой на него посыпались бы разные плюшки и ништяки: всеобщие восторги, внимание, любовь, высокие оценки, награды и т. д. Это понятное желание, но оно в корне противоречит принципу правдоподобности. Потому что в жизни все эти ништяки, да еще в таких количествах и по всем фронтам, сыплются редко. Например, Микеланджело был признан при жизни величайшим гением, на него молилась вся Италия, люди мечтали о его внимании и обществе, он заработал кучу денег и прожил почти 90 лет в те времена, когда и до сорока-то не все доживали. Но он был некрасивым, сильно переживал по этому поводу, и когда первый раз, уже немолодым, влюбился, принялся писать предмету своей страсти какие-то самоуничижительные стихи и забрасывать своим поклонением так, что молодой человек не знал, куда деваться. Тот неловкий момент, когда в тебя безумно влюбляется великий престарелый мастер, и ты боишься его обидеть. Я подозреваю, что Микеланджело умер девственником и радость взаимной любви никогда не испытал, а также страшно страдал от своих склонностей, которые вступали в ужасное противоречие с его искренней верой. Бывает ли по-другому? Бывает. Рубенс был красавцем, признанным при жизни гением, получил дворянское звание, общался с королями, заработал огромные деньги, и у него была любящая семья, обе жены (первая умерла) — красавицы, дети, толпы поклонников и вообще все, о чем можно было мечтать. Правда, умер он всего в 62 года, но на фоне общей продолжительности жизни это еще не худший вариант. Но МС неправдоподобна не потому, что жизнь не бывает совершенной, и даже не потому, что не бывает совершенных людей (одного идеального человека в истории я все-таки знаю, даже двух), а потому, что это наивное совершенство и наивное представление о жизни. Чтобы Рубенса признали гением и забросали ништяками, он пахал, учился, совершенствовался. А МС получает все даром: она готовый гений, врывающийся в мир, чтобы отхватить все лавровые венки. Процесс учебы в магической академии сводится к тому, чтобы блистать на занятиях своими способностями. А даже если учеба и есть, способности так велики, что попахивают избранностью. Из-за сериала все забыли, что Арье Старк 10 лет. Десятилетняя девочка убивает взрослых мужиков, обзаводится личным ассасином, освобождает северян в Харенхолле, постигает магию Безликих и выживает во всех адских передрягах. Насколько это правдоподобно? «Госпожа Бовари — это я!» Если МС — авторское альтер-эго, то нет ли опасности создавать МС всегда, если мы вкладываем в персонажа наши собственные черты? В первом фанфике, который я написала в жизни, в Хогвартс приезжала новая преподавательница. Она не была неземной красавицей (я уже не особо помню, как она выглядела) и великой колдуньей. Но была талантливой ведьмой, умевшей превращаться в одно красивое и опасное животное. И она помогала Гарри Поттеру одолеть Вольдеморта. Не на уровне «с криком кия! и ударом ноги Волди по стенке размажет мозги», но играла роль в его деятельности (не помню, какую). Она ни в кого не влюблялась, и в нее никто не влюблялся. Словом, это была довольно скромная героиня, по крайней мере, по меркам МС. Это была, разумеется, я. И было это так называемое «self-insertion» — включение автором себя в текст. Это не Мэри-Сью, но близко. Персонаж урезан в крутизне, романтики вообще нет, но это все равно автор. На самом деле это не особо страшно. У Стивена нашего Кинга каждый второй персонаж — писатель средних лет, обычно весьма популярный, и ничего. Например, «Мизери». Зависит от того, как написано, и что будет с ним происходить. Если в фанфиках он не будет слишком сильно мешаться у канонных героев под ногами, то пускай гуляет. Хотя мне за ту героиню до сих пор немного неловко (но не так сильно, как за вторую, из второго фанфика: она крутила роман с Люциусом Малфоем, ибо мое девичье сердце дрогнуло от красы Джейсона Айзекса в этой роли). Но что с ситуациями не «self-insertion», то есть — вообще со всеми остальными? Я сама писала в другой статье, что в произведение нужно обязательно закладывать себя самого. Все герои — это мы, авторы, как все в наших снах — это мы сами, и если вам снится гонящийся за вами убийца с ножом, то вы — и тот, кто убегает, и тот, кто гонится. Я считаю так: абсолютно все в произведении должно быть самим автором и при этом автора не должно быть нигде видно. «И чтоб никто не догадался». Теперь я в тексте это — вот: Пошатываясь, он ступает к окну. Отгоняет бросившегося к нему, чтобы поддержать, Полициано. Отгоняет его преданный взгляд: я все для тебя сделаю. Не нужно. Я должен идти один и к этому привыкать. «Да восстанет когда-нибудь мститель из наших костей». Достаточно сказать лишь слово… Его встречает чудовище: тысяча глаз, тысяча рук, тысяча голосов. Оно ревет, истекая любовными соками и желанием убивать. На мгновение он забывает о брате и думает лишь о том, как это сладко — быть ее погонщиком и господином, сплетаться в объятии с грязной вонючей толпой, оплодотворить лоно Флоренции жгучей чернотой своей ненависти и посмотреть, какого урода они произведут на свет. Не главный герой. Главный герой круче меня и вообще круче него только яйца. Но это мои рассуждения о толпе и ее силе. Я через своих героев теперь думаю. Мы не один и тот же человек, у нас даже может не быть ничего общего ни на каком уровне, но я здесь, в тексте, в каждом его слове. Думаю, это и есть главная страховка от того, чтобы написать Мэри-Сью.