The Maker

Опять. Который раз подряд не получается. Смуглая фарфоровая рука летит на пол, покрываясь множеством трещин. Слёзы скапливаются в уголках глаз и мокрыми дорожками скатываются к подбородку. Молодой парень садится возле миски с ещё свежей глиной, и проваливается в тихую истерику. Не получилось. Опять. До Кёнсу на вид 20-летний парень. Пухлые губы, отдающее алым оттенком на ярком свету, огромные глаза с длинными ресницами, будто решётка закрывающие глазное яблоко, и палитра коричневого масла разукрашивает радужку в свою очередь предающую зрачку некий оттенок; маленький изящный носик, сделанный рукой умелого мастера, молочная фарфоровая кожа, которая притягивала взгляд, напоминая белую глину, мелкий румянец, расцветающий на скулах и иссиня чёрные волосы, слегка закрывающие маленькие ушки, так и манили зарыться в них пальцами. «Он прекрасен» - так скажет любой ценитель искусства. Многие бы и не поверили, что это человек. И они оказались бы правы. Кёнсу – фарфоровая кукла, сделанная руками человека. Человека, которого Кёнсу так старается вернуть. Прошло пару лет, с момента его появления в этом мире и за всё это время он не покидал дом, в котором родился. Первым его воспоминанием, был его создатель, плавно танцующий под неизвестную ему мелодию. Его кукольное сердце ожило в тот момент. Пара шагов и робкий поцелуй в уголок губ, любящий взгляд, и такая родная улыбка. Но это не продолжилось долго, через секунду его мастер стал пылью в небольшой комнате заставленной книгами. Первые слёзы, первые слова и мольба, тот день навсегда остался в его памяти. С годом До полюбил дом, полюбил комнату, в которой проводил больше всего времени, но было в ней то, что он ненавидел больше всего. Это были большие песочные часы, отсчитывающие время – его время на жизнь, на возвращение своего мастера. Сидя на полу, он смотрел на почти готовый манекен его любимого, и не мог совладать с собой. Он делает его уже больше года, часть за частью. Лепя из глины всё и вкладывая душу в своё создание. Первые месяцы Кёнсу пытался разобраться в оставленных ему книгах, куче макетов и рисунков. Он нашёл там себя. Чёткие схемы рук, ног, туловища, головы. Именно в тот момент он понял, что должен делать. Шли дни, недели, месяцы, а бедная кукла вырисовывала части тела. С каждым оборотом часов До всё больше сомневался, что у него что-то выйдет. Но самый приближённый рисунок его мастера давал надежду. Найдя в книгах, как замешивать глину, он лепил. Закалял в печи и опускал в ледяную воду. Первые варианты были ужасны, после чего летели на пол, разлетаясь на части и покрываясь трещинами. В этот раз было всё так же. Ему осталось сделать только руки, но по какой-то причине каждый раз был провалом. Встав с пола, парень подошёл к фарфоровой кукле, которая восседала на мягком кресле. Смахнув остатки слез со щёк, он потянулся влажными пальцами к лицу мастера. У того была смуглая гладкая кожа. Прикоснувшись ко лбу указательным пальцем, он провёл ровную линию до кончика носа. Спустившись ещё немного ниже, он начал обводить контуры губ, после чего, не удержавшись, поцеловал их, как тогда в первый день своей жизни. Насколько же была велика его тоска – губы были горькие, твёрдые и, конечно же, не живые. Вновь слёзы, небрежно смахивающиеся с лица, и растянутые в улыбке губы, шепчущие на ухо мастеру «ещё немного, совсем немного». Ужасный звук поворота часов и тихое шуршание песка вниз отрезвили одурманенные мысли. И вот снова робкая кукла замешивает глину. Через пару часов у него вышло – руки были такие, как он рисовал в своей памяти, как изображал на бумаге. Яркая улыбка, поворот на 180 градусов и опять скрип часов – не успел. Вдох выдох, ещё раз и ещё. Последний штрих и вот, он сделал это. Его мастер с ним. Бросая косые взгляды на часы, До успокаивал себя количеством секунд которые будут у него с его любимым. Он – его мастер, его Джонин – не открывал глаз, не проронил и вздоха. На рабочем столе лежала безжизненная кукла, так страстно полюбившаяся другой. Прикоснувшись к ледяным пальцам, мальчик ждал чего-то, но всё стояло на месте, и лишь шорох песка в часах давал понять, что время идёт. Робкое поглаживание по руке, шее… и ничего. «Может, его стоит поднять?» И снова лучик надежды, переходящий в отчаянье. «Книги, мастер ведь так любил книги». Бедная кукла принесла самые зачитанные, с множеством пометок и завернутых листочков, но реакции не было. «Может, музыка?» Посадив создателя, Кёнсу побежал к стеллажу с пластинками, включив неизвестного, но понравившегося исполнителя, он обернулся на стул, на котором всё также сидела безжизненная кукла. Отчаянье. Он что-то упустил, что-то очень важное. Книга – та, в которой были описаны все действия – парень листал страницы, пока не наткнулся на строчки, которые всё время пропускал. На пожелтевшей бумаге были выведены ноты с песней. Шуршание песка – ещё немного, и опять придётся делать всё заново, риск, уже нечего терять. Повернувшись лицом к любимому мастеру, До набрал полные лёгкие воздуха и запел. Песнь разливалась по комнате искрящимися волнами, глаза не прекращали наблюдать за оживающим телом на стуле. Приоткрывающиеся веки, шоколадные глаза и лёгкая ухмылка трогает губы. До поёт, со слезами на глазах он поёт, излучая волны света. Прикосновение тёплых рук к щеке, которые нежно стирают солёные дорожки и долгожданный поцелуй. - Наконец-то… Крепкие объятья, шальные поцелуи и тяжёлое дыхание, прерывающееся поворотом часов. Слёзы катятся ещё больше. Удивлённый взгляд напротив. Машущий головой в стороны Джонин, всё чаще повторяет: «Нет». - Я вернусь… Создай меня вновь… Я люб… Пыль. Они поменялись ролями в который раз. Опять шуршание песка и тихое в пустоту «я верну тебя… навсегда».