Чешуя, крылья, хвост

Когда у тебя нет выбора, приходится выкручиваться, изворачиваться любым возможным способом, лишь бы прожить подольше, не привлекая к себе внимания. Но это сложно, особенно если нравится его привлекать и характер говнистый настолько, что даже родители давно и полностью махнули на тебя рукой. Вот Баки Барнс был из таких. Говнюк. Бабник. Ловелас и пройдоха. Семья прекрасно знала, что крылось за его вполне добродушной улыбкой. Как и то, что «ядовитый язык» в случае Баки вполне оправданное уточнение, верное даже, Баки был ядовит в прямом смысле этого слова, правда, тоже — своеобразно. От одного поцелуя с ним любая, даже самая недоступная, красавица готова была взобраться на стойку в баре и раздвинуть ножки прямо при всех. Да и потом не отставать недели четыре, пока афродизиак из крови не выветрится, возвращая мозги на место. Но мог он и действительно отравить. Да ладно бы яд. Ко всему этому комплектом шли гибкий хвост, как у ящерицы, и вполне себе драконьи крылья, вертикальный зрачок и серебристая чешуя, невероятная сила и окаменение — стоило лунному свету попасть на Баки. И как с таким жить? Как объяснить соседям крылатую зубастую статую на крыше? Как сдержать инстинкты, которые требуют каждую ночь взмывать в небо и носиться над домами, пугая редких любителей романтических прогулок? Чешуя, крылья и… хвост. Кому сказать — не поверят, прибьют, чего доброго. Ведь простые люди, не обременённые трансформой, боятся всего необычного, того, что отличается от них, чем-то лучше или хуже. А тут сила одна чего стоила. Баки мог спокойно, нет, не веточку от вишни языком во рту завязать, хотя и не без этого, а точно так же извратиться с металлическим прутом, а потом его и вставить без любви, смазки и удовольствия. Но приходилось сдерживать себя, особенно в те моменты, когда в неприятности влипал Стив. Баки, если быть до конца честным, так и не понял, что его привлекло в худющем, вечно кашляющем задохлике, которому священника вызывали чуть ли не каждый месяц. Анита, смеясь, говорила, что Стив дан Баки в наказание, как противовес его собственному отменному здоровью, говняному характеру и привычке жить только ради себя любимого. Вселенная вроде как всё видит и мстит своим детям за гордыню и что-то там ещё. Баки с сестрой, конечно, соглашаться не спешил, но к Стиву всё же присмотрелся. Ну да, стрёмный пацан, большая голова на тоненькой шее, вечно опущенные плечи, содранные в кровь костяшки, злые удары острых кулаков и полная, беспросветная даже, непримиримость с несправедливостью. Чудо же. Чудо чудное. Правда, такие обычно долго не живут. Вот и Стив, если не загибался от очередной неожиданной болячки, то старался самоубиться о компанию очередных отморозков только потому, что мог. Баки никогда не было интересно, за что в этот раз его лучший друг получал пиздюлей, хотя иногда и самому хотелось добавить для просветления ума. Он чувствовал, когда с этим недоразумением снова что-то случалось. — Ты мелкий придурок! А если я не успею, и тебя забьют до смерти? Что мне тогда делать? — Жить дальше и забыть обо мне, — улыбаясь, отвечал Стив, и Баки тут же хотелось перекинуться и откусить засранцу голову. А ещё на Стива не действовал яд Баки. Не то чтобы он серьёзно пытался его отравить или привязать к себе с помощью поцелуя, но на Стива не подействовало. Обычно девчонки просто сходили с ума, не давали Баки проходу, преследовали его повсюду, караулили около дома и кидались в драку с любой, кто имел неосторожность просто улыбнуться объекту их страсти. А Стив только покраснел, глянул как-то… застенчиво, мило и спросил, можно ли ему тоже поцеловать Баки? Вот тогда крыша Баки окончательно на нем съехала. — А ты, случаем, сам своим ядом не траванулся? — хохотала Анита, с беспокойством заглядывая в глаза брата. Хотя тот прекрасно понимал, что произошло — влюбился он, полностью и бесповоротно, даже помня слова отца о том, что такие, как Баки и его семья, влюбляются лишь один раз в жизни, выбирая себе пару. И то, что Стив с его-то шатким здоровьем — не самый лучший кандидат, Баки тоже прекрасно понимал, но сердцу не прикажешь. Любовь случилась. Вот только о себе, о своей особенности Баки рассказывать не торопился. Не то чтобы он не доверял Стиву, скорее, боялся его напугать, отвратить от себя, да и, чего доброго, довести до сердечного приступа. Все же то зубастое и крылатое существо, которым он становился частенько по ночам, не было самым милым на свете. Баки не котик, которых так любят девочки, совсем не котик, ни внешне, ни по характеру. Баки и на войну-то сбежал только потому, что больше не мог прятать второго себя, придумывать отговорки, почему они не могут остаться вместе на ночь. Отчего Баки иногда отдергивает руки, отворачивается. Не расскажешь же про клыки и когти. Про вторую сущность, тоже желающую познакомиться с их парой. Тому, второму, Стив вроде как нравился и по запаху, и на вкус, но подпускать его к хрупкому любовнику Баки не хотел, опасаясь даже не за психику Стива, а за его физическое здоровье. «Демон» не любил контролировать свою силу, да и вообще не считал нужным это делать, утверждая, что если Стив действительно их пара, то выдержит всё. Ну не идиот? А так вся сила и ярость Демона нашли выход и даже применение. На фронте никто особо не разбирал, как Баки удавалось выбираться из-под завалов почти без травм и носиться по полю боя, уворачиваясь от взрывающихся вокруг снарядов. Он был счастливчиком, амулетом всего взвода, самой верной гарантией, что с очередного задания вернутся почти все. И из лагеря во всеобщей суматохе войны было не сложно сбегать по ночам и с такими же, как и он сам (ну или не совсем такими, Баки особо не присматривался к чужим трансформам), кружить по округе, выслеживая противника. Кто-то диверсантов убивал, кто-то сжирал на месте живьём, чтобы не заморачиваться с телами, а ещё была парочка пацифистов, по крайней мере, их так Баки для себя определил. Они оглушали пойманных солдат противника и уносили куда-нибудь подальше, где привязывали к дереву и оставляли вполне живыми, хоть и перепуганными до обосранных штанов. Но зато можно было не бояться быть собой. Пусть и не совсем на виду, но Баки мог наконец расправить крылья и полетать вволю, почувствовать ветер, азарт погони и… с разбегу вляпаться в неприятности. Он и не понял что произошло, кроме того, что неожиданно яркий, неправильный и не настоящий свет луны ударил по глазам, ослепляя, наливая тело знакомой неприятной тяжестью, замедляя движения, лишая возможности спрятаться, чтобы дождаться утра. Дальше были только тряска, окрики на знакомом, но непонятном языке, чужое отчаяние, такое явственное, словно своё собственное, и толстые прутья клетки. Они, сыны свободы, только-только почувствовавшие землю под лапами, ветер под крылом, вновь оказались заперты, но теперь не в условности и страхе неизведанного окружающих, а теми, кто точно знал, с кем имеет дело. Когда Баки шёл на войну, никто не говорил, что противнику известно о таких, как он, намного больше, чем самому Баки, что люди Шмидта собирают нелюдей, выискивают двуликих для каких-то своих целей. Кого-то уговаривают, подкупают, обещая власть и ответы на главные вопросы, возможность не прятаться, кого-то банально воруют, запирают. Холод его не волновал, капающая с потолка вода тоже. Баки просиживал часами около стены и слушал, как перекрикиваются караульные, сколько шагов было от их камеры до соседней, запоминал, выискивая возможность вырваться. Демон внутри него роптал, но не мог подчинить себе слабое человеческое тело, обернуться, выбить из стены тяжёлые двери… стоило ему поднять голову, обнажить удлиняющиеся клыки, как свет под потолком становился ярче, наливался холодным лунным сиянием, придавливая вторую ипостась к грязному полу. Остальные тоже сидели тихо, пока не приходили за одним из них, не уводили в неизвестность, чтобы вечером вернуть в камеру истерзанное, едва живое тело. Разговаривать никому не хотелось. Чужой страх можно было ножом резать. А Баки не боялся, он и мыслями-то был не здесь, отпускал Демона на волю, а сам устремлялся за океан, к тому, кто был важнее всего мира, важнее войны и самого Баки. Правильно отец говорил: нельзя им влюбляться, голову потерять можно или сердце. Может, потому Баки и улыбался, когда в вену по тонкой трубке тёк обжигающий лёд, когда выстуживало нутро, заставляя Демона скалиться, завывать и прятаться как можно глубже. Может, потому Баки и не услышал сразу… — Господи, Баки!.. …повторяя свой порядковый номер, как мантру, чтобы не забыть о том, что он всё-таки хотя бы наполовину человек. И эта половина была несказанно рада видеть Стива и одновременно напугана. — Стив? Что ты… как? — Потом объясню, Бак. Надо уходить. Стив улыбался, словно сумасшедший, сжимал его ладонь и вёл за собой, и Баки шёл, как и всегда, след в след, ревностно охраняя покой своего Стива. — Ты кто? — Капитан Америка, Бак. Глупо, правда? — и снова улыбка, немного смущенная, но такая яркая, что Баки плакать хотелось от дурного, какого-то девичьего счастья. — Да нет, мелкий, тебе даже идёт. Вот только Демон был не согласен. Не хотел он прятаться только от того, что Стив испугался одного из перевоплотившихся двуликих, схватился за свой щит, прикрывая им себя и Баки, пригнулся, готовясь ударить со всей своей новой мощи. Демону снилось небо… — Бак, я тебя чем-то обидел? — Стив схватил Баки за руку, удерживая в палатке, не давая выскользнуть на улицу. — Мы совсем не остаёмся одни. Тут, конечно, не Бруклин, но всё же. Ты нашёл себе кого-то другого? Я смогу понять. Стив частил, напряжённо смотрел в глаза, а Баки хотелось плакать, слишком больно делали его слова, его отчаяние, какая-то слепая вера и надежда. — Дурак ты, мелкий, — улыбался в ответ Баки, прижимал его, такого большого, незнакомо сильного, к груди, ласково гладил по широким плечам, целовал судорожно дергающийся кадык, боясь одновременно уплыть, раствориться в Стиве настолько, что Демон сможет перетянуть на себя власть, вырваться из-под контроля, чтобы наконец показаться, покрасоваться перед их второй половиной. Стив чувствовал, не отводил взгляда, прижимался сильнее, отчаяннее, отдавался со всем пылом нового тела, гнулся в объятиях, кусал губы, чтобы сдержать рвущиеся стоны. И потом всегда был рядом: садился, когда они ужинали у костра, касаясь бедром бедра Баки, вышагивал в строю так, чтобы задевать своей ладонью, пальцами руки Баки, чтобы чувствовать его. И это пугало до дрожи. «Пусти!» «Не могу, прости!» «Если он наш — поймёт!» Баки впервые сожалел о том, кем он был, сожалел о Демоне, сильных крыльях, красивой серебристой чешуе, гибком хвосте. Хотелось быть нормальным, обычным, чтобы Стив не шарахнулся в сторону, не обошёл по широкой дуге, как тех, о чьей второй сущности он знал. А врать с каждой ночной отлучкой становилось всё сложнее. — Не хочешь рассказать все Капитану? — спросил Морита, наблюдая за замершим на краю обрыва Стивом. — Час всего остался до начала операции. Самое время. — Ага, рассказать, — горько усмехнулся Баки, — и чтобы как с Доусоном? Вы-то чего тогда молчите? Морита хмыкнул и открыл портсигар. — Давай хоть покурим тогда, в последний раз. — Вот каркать не надо, — скривился Баки, но сигарету взял, зная, что Джим Морита никогда не говорит просто так, никогда не ошибался, предрекая чью-то смерть. Наплевать. Пусть лучше Стив его любит как Баки Барнса, хорошего парня из Бруклина, чем боится неведомую тварь, которой и названия-то нет. Лучше погибнуть, чем увидеть страх в глазах Стива. Лучше погибнуть... *** Баки Барнса не смогли вытравить ни химией, ни электрошоком. Он сопротивлялся до последнего и, так и не сдавшись, отступил в тень, давая дорогу другому, отчего-то более внушаемому. «Мы — сила!» — рычал Демон, сжимая бионическую ладонь, заставляя техников жаться к стенам, прятать глаза. «Я — сила! А ты спи!» И Баки спал, потому что больше не было Стива, не к кому было стремиться, потому что тому, второму, нравилось, как на него смотрели, какие надежды возлагали, хоть он и отращивал крылья, клыки очень редко, когда совсем начинал тосковать без полета, справляясь без всего этого. Зимний Демон не страдал, не волновался о том, кем его считают, питаясь страхом, чужой болью. Руководство «Гидры» быстро смекнуло, что с таким оружием проще «дружить», выполняя его нехитрые требования, чем пытаться переделать. Зачем чинить то, что и так работает? Его боялись. Все. Техники. Бойцы сопровождения, групп поддержки. Его боялось руководство вместе с первыми лицами государств, на которые он работал. Демон радовался страху, а Баки… какая разница, что по данному поводу думал Баки? — Ебать ты стрёмный! — присвистнул новый человек в его окружении и… не испугался. Демон внимательно глянул на командира новой группы поддержки. Тот смотрел открыто, с каким-то детским любопытством в светло-карих, почти желтых глазах. Можно сказать звериных, не хватало только узкого зрачка, вот только пахло от него человеком, без примеси мускуса, вкусно так пахло. — А ты и летать можешь, — хмыкнул он, потрогал перепонку крыла и отпрыгнул, увернувшись от когтистой лапы. — Охуеть. Роллинз мне ящик лагера должен. Так и знал, что ты не обычный мужик с роборукой. Не испугался он, и когда Демон возник в проёме окна, лишь гостеприимно распахнул его, пропуская в гостиную, позволил прикоснуться в обмен на разрешение нормально рассмотреть крылья, клыки, потрогать хвост. Демону было интересно, впервые интересно. Он не запомнил имя этого человечка, незачем было. Скольким таким он пооткусывал головы за все годы? А сейчас хотелось познакомиться самому и разбудить Баки, показать ему того, кто не боится. «Он наш!» «Возможно». «Наш!» И Баки больше не спорил. Может, и правда он был для них. Секс, по крайней мере, был незабываемым, фееричным и ещё много каким, но только не обычным. *** Брок не был нежным и сам не просил нежности к себе. Он, наоборот, тащился от силы Демона, его крыльев, острых клыков на своей шее, собственнических меток на коже, выл, ртом насаживаясь на крупный, по человеческим меркам, член, облизывал его, стараясь заглотить хотя бы наполовину, и сходил с ума по хвосту. — Блядь, какой он горячий, Детка. Прогибался в спине, приподнимал задницу, чтобы и Баки, и Демону было удобно. Если первому нравилось трахать с оттяжкой, схватив бионической ладонью за ягодицу, оттянув ее в сторону, чтобы видеть, как член распирает растраханную, припухшую по краям дырку, то второй имел Брока исключительно хвостом, умом понимая, что членом просто порвёт. — Грёбаное же ты божество! — орал Брок, оседлав бёдра Демона, вцепившись покрепче подрагивающими руками в плечи и крылья, когда тот с голодным урчанием мял его задницу, гладил дырку кончиком хвоста, проникая лишь на пару позвонков. Баки чувствовал дрожь его тела, сводящее с ума желание присвоить этого ненормального человека, насадить сильнее, чтобы он полностью на себе прочувствовал все, на что способен Демон, понял, попробовать напугать. Но Брок все равно не боялся. Он отдавал себя до самого донышка, не стесняясь желаний своего тела, и любил так ярко, что Баки боялся ослепнуть. *** С Броком было интересно им обоим, познавательно. И если Демон любил его за силу, несгибаемость, ослиное упрямство в некоторых вопросах, за то любование, с которым Брок разглядывал его трансформу, обводя кончиками пальцев мягкие чешуйки на шее, то Баки он нравился за возможность оставаться собой, ничего не скрывая, не прячась, быть честным, получая такую же открытость в ответ. Поначалу Баки всё-таки ждал в его действиях подвоха, какого-либо требования за такое к себе отношение, просьбы. Откусить голову идиоту аналитику, чуть не запоровшему последнюю миссию неверными данными? Запросто. Придушить Пирса и посадить на его место любовника? Плёвое дело. Но Брок ничего не просил, наоборот, сам старался что-то сделать для Баки и Демона. Как-то узнал, что оба они сластены, и постоянно теперь носил в нагрудном кармане конфеты. Выяснил, что Демону нравится обниматься, и, страдальчески вздыхая, позволял себя тискать даже при отряде, отмахивался от шуточек и обещал покарать особо сообразительных на следующем марш-броске. Таскался с Баки в кино, терпеливо просиживал рядом на мелодрамах и совсем детских мультиках, лишь чему-то своему улыбался и поглаживал пальцы живой руки Баки, стараясь не отвлекать его от просмотра. Рассказал о Стиве, о том, что тот жив. Рассказал, несмотря на то, что знал всю историю Баки. И не только рассказал, но и привёл Баки к Стиву. — Хочу чтобы ты улыбался, как на тех снимках, — пожав плечами, объяснился он. И не ушёл, когда снова стало сложно, всё равно остался рядом, пусть даже и как друг. А у Баки откровенно ехала крыша, и Демон только добавлял дровишек в топку. Он хотел быть с Броком, только с Броком, всем своим существом отпихивая от себя Стива. Рычал, рвался с цепи, потому что его снова заперли, снова стало «нельзя», стало сложно. — То есть Роджерс ничего не знает? — присвистнул Брок, устроился рядом на крыше, привалился к плечу, как делал всегда, когда хотел о чем-то серьёзно поговорить, чиркнул зажигалкой, но закуривать не стал. — Почему? — Я всегда боялся его напугать, — признался Баки. — Он тебя, дурака, любит, так что переживет крылья и клыки. — А хвост? — ухмыльнулся Баки. Почему-то от слов Брока сделалось легче. Он вообще до странного умиротворял, настраивал на нужный лад даже вспыльчивого Демона, перетягивал его внимание на себя, давая техникам или провинившимся бойцам скрыться с глаз долой и не дразнить чудовище. — Думаешь, ему понравится? Баки плавно отстранился, повёл плечами, меняясь, горделиво расправил крылья, снова чувствуя себя самым красивым, желанным под полным обожания взглядом Брока, подставился под ладонь, заурчал утробно, когда сильные пальцы обхватили чувствительное основание хвоста, погладили. — Он будет в восторге. Можешь мне поверить. Но Баки не смог рассказать, открыться. Всё равно было страшно, особенно когда луна ярко высвечивала спальню своим безжизненным серебристым светом, заставляя Демона скалиться, забившись в угол, беззвучно звать Брока, ведь он всегда защищал, прятал, присматривал… всегда оказывался рядом, когда был очень нужен. И Баки молчал, запирался по ночам у себя в спальне, отмахиваясь от прямых вопросов и грустно улыбаясь растерянному и ничего не понимающему Стиву. — Тебе со мной плохо, Бак, я чувствую, — покачал головой тот, просидев очередную ночь под дверью спальни и выловив Баки в гостиной. — Понимаю. Для тебя прошла целая жизнь, — Стив нервно чесанул затылок, улыбнулся одними губами, не глядя на Баки, — а для меня… словно вчера только тот идиотский поезд. — Стив, не усугубляй, — вздохнул в ответ Баки. — Мне не плохо, мне сложно. У нас с Броком многое было, он знает меня с той стороны, которую я не показывал даже тебе. — Ты любишь его. — Люблю, и он меня, наверное, любит. — Баки понимал, что его голос звучит неуверенно, без обычной твердости, но ничего сейчас с собой поделать не мог. Брок был прав, давно надо было поговорить со Стивом, все ему рассказать, и будь что будет. — Понимаю. — Давай без этого? — Баки обнял Стива. — Давай без самопожертвования. Если бы я не хотел с тобой быть, думаешь, ты бы сумел меня удержать? Любовь — странная вещь, она не спрашивает, когда и кого бить по голове, — он прижал голову к твёрдому плечу, ткнулся губами в шею Стива, сходя с ума от того, как сильное тело в руках расслабляется, поддаётся ласке. Каждая их близость была пропитана нежностью, наполнена трепетными прикосновениями и какой-то почти сказочной любовью, когда по-идиотски хотелось разрыдаться, уткнувшись носом в плечо, прижаться к груди, чтобы почувствовать биение сердца, поверить наконец в реальность всего происходящего. Стив был мечтой Баки, тем самым первым и единственным, а Брок… Брок любил Демона и был любим второй половиной Баки в той же мере. А вот что со всем этим делать, да так, чтобы никому не было плохо, сам Баки категорически не знал. — Давай пригласим его на ужин и обсудим ситуацию, — предложил неожиданное решение Стив. И только поначалу это все показалось хорошей идеей. Брок не дичился, не сидел молча на диване, а вполне мирно общался со Стивом, а тот так же спокойно отвечал, словно не было между ними спорного, не было «Гидры», проблем с Баки. Будто бы встретились два старых знакомых в кофейне и решили продолжить разговоры за жизнь, а не разбегаться в разные стороны, стоило кончиться обеденному перерыву. Хотя Баки кусок в горло не лез. Проснувшийся и почувствовавший близость пары Демон заинтересованно прислушивался к разговорам, готовый в любой момент перетечь в трансформу, уткнуться клыкастой мордой Броку в живот и урчать, подставляясь под обманчиво ласковые прикосновения. — Барнс тебе ничего и не рассказал о себе, да? — хмыкнул Брок, когда грязная посуда была убрана со стола и они переместились в гостиную, включили телевизор, усадив Баки на диван между собой. — Не рассказал чего? — удивился Стив, коснулся ладонью колена Баки, погладил, сжал его через плотную джинсу, согревая, посылая по телу толпы мурашек. — Я знаю его с самого детства. — Ага, — оскалился Брок, отзеркалив его движения. — И этот мудак всё время умалчивал о важнейшей части себя. Две ладони на коленях сбивали. Баки хотел было рыкнуть на Брока, как-то объясниться со Стивом, рассказать, что это всё неправда, но врать в такой момент не получалось. Демон существовал, только не был он отдельно от самого Баки, не был его альтер эго каким-то отдельным существом. Он и был Баки Барнсом. Крылья развернулись сами собой, распахнулись в полную ширь, укрывая обоих любимых Баки мужчин. Мелкая россыпь серебристой чешуи затянула кожу, длинный гибкий хвост обвил Стива вокруг талии, не давая дернуться с места, погладил кончиком по груди. — Красивый, — выдохнул Брок, прижался плотнее. Но Баки сейчас заботила реакция второго своего любовника. Он смотрел Стиву в глаза, стараясь там разглядеть хотя бы толику страха или брезгливого неприятия, но видел только восхищённое любование, чувствовал несмелые прикосновения. Сидящий рядом Брок нисколько не смущался наличием Стива, словно не замечал его присутствия, полностью поглощённый Демоном. Он гладил его по бокам, забираясь ладонями под тонкую, драную на спине футболку, целовал шею, шумно выдыхал со стонами в ухо, сбивая любые ориентиры. — Детка… Вывернувшись из объятий любовников, Баки поднялся, скинул с себя только мешающую одежду и замер, давая себя рассмотреть полностью. — Такой я, — пророкотал Демон, довольно щурясь под восхищенными взглядами. — Ага, — фыркнул Брок, встал рядом, коснулся ладонью пресса. — Говнюк в полной комплектации. — Чешуя, крылья и хвост, — продолжил за ним Стив, поцеловав Баки в плечо и накрыл ладонь Брока своей.