IWY

Феликс не понимает, в какой именно момент своей жизни он так крупно проебался и стал шарахаться от любого человека, который внезапно подойдет к нему ближе, чем на три метра. Не то чтобы он из породы особо пугливых людей, но с недавнего времени у него началась мания преследования, от которой ему не удается избавиться от слова совсем. Перед тем как выйти из дома, он несколько раз смотрит по сторонам, по дороге куда-либо часто оглядывается, а всех более или менее подозрительных людей он окидывает нечитаемым взглядом из-под светлой челки, а потом уносит ноги так быстро, разве что пятки не сверкают. Феликс всегда ходит в наушниках, но никогда не включает музыку, чтобы слышать происходящее вокруг и при малейшей необходимости прибавить шагу, чтобы поскорее скрыться от того, кто, как он думает, его преследует. И Ли был бы рад, если бы все это ограничилось только улицей. Но он не может ощущать себя спокойно нигде: ни среди толпы людей, ни среди студентов университета, где он учится на первом курсе, ни даже дома, в, казалось бы, самом безопасном месте на всей планете. А причина всему — Хван Хенджин, парень с последнего курса, который не соглашается оставлять бедного Ли в покое, каждый раз своим видом травмируя чуткую детскую душу. И, честно, Феликс бы смирился со всеми пристальными взглядами, прикосновениями как бы невзначай, брошенными вдогонку «прелесть» и «милашка», если бы только этим все и ограничивалось. Но старший зашел намного дальше, сначала где-то раздобыв номер блондина и юзернеймы всех его социальных сетей (он подозревает, что в этом противному Хвану помог никто иной, как староста-милашка-Чонин с его группы), а после каждое утро и вечер отправляя ему какие-то до ужаса сладкие фразочки из разряда «доброе утро, солнышко, пора встать и озарить мир своей улыбкой». Честно, поначалу Феликсу подобное внимание льстило, потому что на него обратил внимание определенно привлекательный парень, да еще и старшекурсник, но Хенджин был слишком настойчив и порой прямолинеен в своих желаниях. Однажды, когда Феликс уже собирался ложиться спать, Хван начал его закидывать кучей сообщений о том, что бы он хотел сделать с блондином. И «погулять под луной», пожалуй, было самым безобидным из всего, что Ли удалось разобрать в этом бесконечном потоке набора букв, потому что старший, видимо, был пьян и не совсем попадал пальцами по нужным клавишам на экране своего смартфона. Младший сомневался, что Хенджин соображал, что он делает, и вспомнит ли на следующее утро о ночной бомбардировке их чата, где сам в основном и писал. Апогеем этого обстрела из присланных фото и не с первого раза читабельных желаний старшего касаемо блондина стало голосовое сообщение, где Хван во всех красках описал, как он будет целовать Феликса, прижав того к стене где-нибудь в самом отдаленном уголке кампуса. И все это было щедро приправлено соусом в виде низкого и сексуального голоса, а также мечтательного вздоха, что вкупе заставило Ли покраснеть и, накрыв лицо подушкой, громко и очень агрессивно высказать все, что он думает об этом несносном старшекурснике. Что ответить Хенджину на это сообщение, он так и не придумал. И как бы ни старался Феликс забыть это, все равно периодически, видя Хенджина в столовой или в коридоре, в его голове голосом старшего снова проигрывались все его фразочки на бесконечном репите, из-за чего хотелось приложиться головой о ближайший угол или выйти в окно, лишь бы прекратить это непотребство, вгоняющее в краску смущения и доводящее до пагубной привычки кусать губы до кровавых ранок, чего до этого момента Ли никогда за собой не наблюдал. А стоило Хвану однажды заметить это довольно-таки любопытное и, на его взгляд, сексуальное зрелище, как он стал действовать более решительно, при этом еще так дьявольски улыбаясь и подмигивая, что у Феликса через несколько таких поползновений в свою сторону начал дергаться левый глаз, а в душе зарождалась паника за свою пятую точку. Он определенно-совсем-точно не хотел, чтобы Хенджин обращал внимание на его филейную часть, но его желание было так же неисполнимо, как желание для Санты (в которого он, кстати, не верил) на Рождество, потому что однажды старший слишком уж интимно приблизился к блондину, выдыхая ему на ухо такое привычное уже «милашка», а рукой оглаживая ягодицу. Феликс настолько опешил, что даже не сразу сообразил, что надо оттолкнуть того, кто так бесцеремонно вторгся в его личное пространство, но когда его мозг наконец заработал в штатном режиме, Хван уже сваливал к выходу из спортивного зала, одарив его на прощание одной из тех самых ухмылок, по которым сохли девочки, и подмигнув. Ли тогда едва смог отлепить себя от холодной стены и успокоить быстро бьющееся сердце. В вечер того же дня Феликс собрал всю свою смелость в кулак и первым написал Хенджину сообщение с подробным описанием того, на какие части разрежет старшего и под какой елкой в лесу закопает, если тот не прекратит доводить его до нервного тика каждый раз, когда приближается. На что Хван лишь посмеялся и со всей уверенностью, имевшейся в его длинных стройных ногах и прекрасном лице заявил, что попыток не оставит и сумеет завоевать его сердце. Феликс на это лишь возмущенно засопел и скуксился, отправляя старшего в дальнее плавание по голубым далям, на что получил лишь эмоджи с воздушным поцелуем. И ядовито-розовый стикер с восхвалением его упругой задницы на шкафчике, который до его прихода успели прочитать все его одногруппники. Так отчаянно краснеть перед людьми Феликсу пришлось впервые в своей жизни. Желание наподдать Хенджину пинков под его тощий зад возросло в геометрической прогрессии, и Ли даже решился на радикальные меры: подошел к старшему во время большой перемены и уже было открыл рот, чтобы начать свою гневную тираду, как дьявольский Хван, закусив нижнюю губу, окинул его таким взглядом, что блондин даже не сразу вспомнил, зачем вообще подошел к старшекурснику. Он так и замер на месте, с приоткрытыми губами, что старший не сдержался и, подойдя ближе, большим пальцем провел по нижней губе Феликса, слегка оттягивая. Наверное, именно в тот момент Ли понял, насколько сильно этот нахальный парень будоражит его душу и одновременно пугает своей непоколебимой настойчивостью. И с того момента он начинает бояться любого шороха и даже собственной тени, потому что абсолютно не готов связывать себя отношениями с тем, на которого облизывается половина его факультета. Хван ведь весь из себя такой красивый, популярный и потрясающий, что просто невозможно не влюбиться, не восхищаться и не воздыхать по нему втайне от всех. Феликс предпочитает именно вариант с тайным поклонением, поэтому с периодичностью в каждые два дня он переслушивает то самое голосовое сообщение, которое Хенджин записал ему на пьяную голову, и мечтает, словно маленькая школьница, об описанном там поцелуе, чтобы до нехватки воздуха, мурашек по коже и истерзанных губ. А потом последними словами ругает себя, потому что слишком уж впечатлительный. И от всех картинок, подбрасываемых его таким услужливым воображением, ему хочется выть в голос и биться головой об стену до тех пор, пока перед глазами не перестанут маячить эти чертовски привлекательные губы Хван Хенджина. Феликс завидует каждому, кто может прикоснуться к предмету его немого и тайного обожания, обнять; он испепеляет взглядом каждую девушку, которой Хенджин улыбается, думая, что никто не обращает внимание на исходящие от него волны едва сдерживаемой агрессии. Но Хван видит каждую эмоцию, мелькающую на лице младшекурсника и не может иногда не провоцировать его, подмигивая девушкам и раздавая направо и налево свою улыбку. Ему нравится наблюдать, как спина Феликса становится идеально ровной, а в глазах читается лишь ревность и желание наподдать кому-нибудь, как он хмурит брови и неосознанно дует губы, но продолжает сдерживать себя. Но он все равно продолжает изводить младшего, то атакуя их чат сотнями комплиментов и фотографий самого себя, то замолкая на несколько дней, прекрасно зная, что Ли начинает нервничать еще сильнее. В эти дни его губы становятся еще ярче, потому что младший их постоянно кусает, а оттого еще соблазнительней для самого Хвана, но он каждый раз держит ситуацию под контролем и не позволяет себе написать Феликсу о том, что он сделает, если тот не прекратит его изводить. И нет, Хенджин вовсе не нерешительный парень, просто в его идеальный план по завоеванию Феликса Ли входит полнейшая капитуляция под натиском старшего. Проблемы с контролем над ситуацией у Хвана начинаются в тот самый момент, когда Феликс решает играть с ним по его же правилам. Каждый раз, замечая старшего в стенах альма матер, Ли растягивает свои губы в самой ослепительной улыбке на свете, о которой Хенджин просит его в каждом утреннем сообщении; иногда младший специально проходит мимо, кончиками пальцев дотрагиваясь до руки старшего, буквально на доли секунды, но этого хватает для того, чтобы пульс у Хвана участился, а желание впечатать вдруг обнаглевшего парня в стену и зацеловать до потери сознания затопило старшего изнутри, вытесняя из головы все остальные мысли. Теперь уже старший становится жертвой бомбардировки, каждый день просматривая с десяток новых сообщений от Феликса, среди которых одно обязательно будет с фотографией самого мальчишки. Самой любимой у Хенджина становится та, где на лице Ли видна россыпь очаровательных веснушек, которые заставляют старшего влюбиться в мальчишку еще сильнее. Последний рубеж его самоконтроля рушится в тот момент, когда он видит, как Феликс обнимается с одним из своих одногруппников-друзей в столовой, что-то очень эмоционально шепча тому на ухо. А после, бросив на Хвана полный вызова взгляд, дотрагивается до щеки того парня своими губами, задерживаясь в таком положении непозволительно долго. И тогда старший решает, что нужно переходить на самый последний этап своего почти гениального плана. В день, который Хенджин в своем мысленном календаре пометил красным цветом и огромной буквой икс, он надел свою самую счастливую рубашку, которая еще никогда его не подводила. Он надеялся выловить младшего где-то в самом начале обеденного перерыва, пока тот не успеет унести ноги куда-нибудь подальше, что он с огромным успехом проворачивал каждый раз с того самого дня, как обнимался со своим другом-одногруппником. Ну или хотя бы в тот момент, когда он будет переходить из одной аудитории в другую, потому что Хван заранее узнал, где у него занятия. Но не увидев его светлой макушки среди толпы первогодок, он предпринял самоубийственную попытку догнать милашку-старосту-Чонина, улепетывающего от него со всех ног, чтобы спросить, где Феликс. Спустя некоторое время по всем ощущениям бесконечного марафона между этажами корпуса, парнишка наконец сжалился над старшим и сказал, что Ли заболел и не появится на учебе как минимум неделю. А потом, подойдя совсем близко, так по-солнечному улыбнувшись, заявил, что Хенджин слабак и не выдержит всей сексуальной энергии его блондинистого друга, заставив Хвана глупо хлопать глазами и напрягать свой мозг в жалких потугах осознать, что ему только что отвесили отнюдь не комплимент. Когда же старший перестал изображать из себя статую и оглянулся по сторонам, в коридоре уже никого не было. Мысленно поблагодарив Чонина за помощь, а потом обматерив парочкой совсем не лестных слов, Хенджин написал Феликсу с просьбой дать домашний адрес, на что был капсом послан в далекие дали. Хван оставил это сообщение без ответа. Вторую попытку реализовать свой план Хенджин предпринял прямо во время концерта художественной самодеятельности студентов, приехавших в их университет учиться по обмену. Войдя в зал и оглядывая его в поисках свободных мест где-нибудь в уголочке, он не ожидал упереться взглядом в макушку блондина, который увлеченно тыкал пальцами в экран своего смартфона и не обращал внимания на снующих рядом людей. Решив не терять этот воистину королевский подарок судьбы, Хван сразу же направился в сторону младшего, игнорируя смешки своих друзей за спиной. Феликс боковым зрением заметил приближающегося к нему старшекурсника и, не отрывая взгляда от телефона, убрал с соседнего сидения свой портфель, будто бы приглашая. И Хенджин не был бы Хенджином в этой ситуации, если бы посреди концерта в кромешной темноте не нашел маленькую ладошку Феликса, нежно сжимая ее в тисках своих длинных красивых пальцев, и не наклонился к младшему непозволительно близко, нарушая все мыслимые и немыслимые границы личного пространства. На их угол почти не попадал свет, освещающий сцену, на которой разворачивалось какое-то до ужаса скучное зрелище, поэтому Хван мог беспрепятственно воспользоваться всеми преимуществами, которыми его буквально одарили в этот день. Свободной рукой аккуратно взяв младшего за подбородок и повернув к себе лицом, он начал медленно наклоняться ближе, не отводя взгляда от карих глаз напротив, по миллиметру сокращая расстояние между их губами, не слыша ничего, кроме бешеных ударов своего сердца о грудную клетку. Весь мир Феликса в один момент как будто бы перестал существовать, сужаясь до того ничтожно маленького расстояния, которое осталось между их лицами. Он, скорее неосознанно, чем намеренно, облизывает свои губы, замечая, как старший взглядом следит за его языком, а потом дарит совсем легкий поцелуй едва ощутимым касанием, не пытаясь настаивать на чем-то большем, позволяя младшему самому решить, как действовать дальше. Ли подается вперед, прихватывает зубами нижнюю губу Хвана, слегка оттягивает, чем вызывает у Хенджина удивленно-восхищенный вздох, потому что старший совсем не ожидал от него такой прыти. Феликс немного отодвигается, заглядывает старшему в глаза, улыбается так мило-невинно, большим пальцем руки поглаживает крепкую ладонь в своей руке. А старший не может мысленно не петь песни во славу этого ангела-демона в лице одного человека, который в один момент сделал его самым счастливым молодым парнем в целой галактике. Но вот только Ли, в последний раз взглянув на него, аккуратно высвобождает свою ладонь из крепкой хватки, берет портфель и тихо выходит из зала, оставляя Хвана с глупой улыбкой на лице. В третий раз Хенджин пытается добиться полной капитуляции младшего в душном и переполненном людьми клубе, в котором он сталкивается с Феликсом совершенно случайно, когда поднимается к своим друзьям на балкон. Младший едва не слетает с лестницы, стоит только зацепиться взглядом за длинные ноги в обтягивающих черных джинсах и, если бы Хван не поймал его и не прижал к себе, он точно разбил бы себе нос. И как бы старший ни пытался, у него не получается отвести взгляд от этого очаровательного румянца на щеках Ли, от рассыпанных по лицу веснушек, от блеска в глазах, от призывно раскрытых губ. Он впитывает в себя этот потрясающе-соблазнительный образ Феликса, стараясь запомнить каждую мелочь, чтобы это навечно отпечаталось под веками. Будь он художником, он бы хотел запечатлеть именно такого младшего: раскрасневшегося, с горящим взглядом; такого, который неосознанно жмется к нему ближе, будто хочет врасти в тело старшего навсегда. Хенджину так нравится сжимать в своих ладонях узкую талию Феликса, чувствовать его вздымающуюся от дыхания грудь, обнимающие в ответ тонкие руки. Это заставляет его зажмуриться и счастливо улыбнуться, уткнувшись носом в светлую макушку. Он чувствует, как младший горячо дышит ему в ключицы, губами едва касаясь оголенного участка кожи, и его кроет настолько, что сдерживаться уже просто невозможно. Хван хочет увезти этого мальчишку к себе домой, чтобы наконец насладиться его обществом, пухлыми мягкими губами, зацеловывая их настолько, чтобы они стали красными; чтоб не выпускать его из своих рук, нежиться в объятиях и не устраивать этих бесконечных гонок друг за другом. Феликс же стоит в кольце рук старшего и боится лишний раз пошевелиться, лишь бы не разрушить эту атмосферу. Он прислушивается к учащенному биению сердца Хенджина и не может сдержать легкой улыбки от осознания того, что именно он заставляет сердце старшего биться чаще, а не кто-либо другой. Он млеет от ощущения горячих ладоней на своей талии, которые обжигают своим теплом даже сквозь футболку. Он теряется, когда чувствует, как его сердце начинает биться чаще, а дыхание сбиваться, потому что близость Хвана — это что-то за пределами его мечтаний. Именно поэтому Феликс аккуратно выбирается из объятий старшего и молча идет на танцпол, растворяясь в толпе. В его голове уже созрел план, конечная цель которого — заставить Хван Хенджина сойти с ума этой ночью. Для Феликса проходит примерно парочка коктейлей до того самого момента, как он видит Хенджина около перил, смотрящего на толпу таким взглядом, словно он ищет кого-то. А он действительно ищет: своего самого прелестного мальчишку с блондинистым беспорядком на голове, танцующего почти в самом центре пьяной толпы. Ли совершенно не стесняется себя, полностью отдаваясь музыке, двигается в такт битам, подхватывая ритм толпы и песни, улыбается так счастливо, что Хван не может больше стоять на месте и бездействовать. Залпом допив оставшийся в бокале алкоголь, он спускается к танцполу, сразу же начав пробираться сквозь толпу к младшему, который даже не замечает его, продолжая танцевать. Ли едва вздрагивает, почувствовав крепкую хватку на своей талии, а спиной уперевшись в чью-то грудь, но ставшее уже слишком личным «милашка» горячим шепотом на ухо заставляет его расслабиться в чужих руках и продолжить танцевать. Хван обвивает одной рукой талию младшего, прижимая к себе максимально тесно, а второй рукой обнимает поперек груди, давая младшему понять, что он не сможет сбежать, даже если очень захочет. Он носом едва ощутимо ведет по его оголенной шее, чувствуя, как Феликс задерживает дыхание и замирает на месте. Младшего окатывает волной возбуждения, потому что он чувствует Хенджина как никогда до этого близко, контакт такой тесный, что сердце заходится в бешеном ритме в попытке разорвать грудную клетку, между их телами нет ни единого миллиметра, что заставляет буквально сходить с ума. — Феликс, — выдыхает Хван, проводя рукой по бедру младшего, а губами за ухом. — Хватит изводить меня. Прекрати. — Прекратить что? — Ли только улыбается во весь рот, откидывая голову на плечо старшего. Он снова начинает двигаться в такт музыке, насколько это позволяют сделать объятия старшего, нарочно пару раз двигая вкруговую бедрами, проводя своими ягодицами по паху Хенджина, который отзывается низким стоном. Феликсу настолько нравится находящийся на грани Хван, во взгляде которого — отчаянная борьба со своими собственными желаниями, что он трется о тело старшего активнее, с головой уходя в это безумие. Он не думает сейчас о том, что люди могут увидеть это, о том, что могут подумать его друзья, о последствиях. Его волнует лишь Хенджин, что прижимается еще теснее, двигается с ним в едином ритме, вжимает его в себя и смотрит прямо в самую душу, затягивая глубже в этот порочный омут. В один момент Хван резко разворачивает Феликса лицом к себе и, поймав недоуменный взгляд младшего, накрывает его губы своими в страстном поцелуе. Ли лишь приоткрывает рот, позволяя сделать поцелуй еще более пошлым, развратным, глубоким. Он вплетает свои пальцы в волосы Хенджина, слегка царапая кожу на затылке короткими ногтями, за что старший кусает его нижнюю губу. От этого действия Феликса снова прошивает возбуждением, что отдается покалыванием в кончиках пальцев. Он слегка отстраняется, вырываясь из плена таких горячих и желанных губ, смотря подернутым пеленой возбуждения взглядом прямо в глаза Хвана, который снова целует его, оттягивая волосы, заставляя запрокинуть голову. Он сжимает в ладони ягодицу младшего, а языком влажно и пошло проводит по его приоткрытым губам, отчего Ли стонет в голос, чувствуя тугой узел возбуждения внизу живота. Ему хочется ближе, больше, откровеннее, чтобы с метками по телу, чтобы кожа к коже, до влажных шлепков, искусанных губ и сорванного от громких стонов голоса. Он готов отдаться Хенджину прямо в одной из комнат этого клуба, лишь бы утолить наконец эту жажду старшего, потому что с каждым днем сдерживать себя все сложнее. — Милашка, — шепчет ему Хван на ухо, прервав наконец это безумие. — Позже. Феликс лишь непонимающе смотрит на улыбающегося Хенджина, который, поцеловав его губы еще раз, разворачивается и пробирается сквозь толпу обратно к друзьям, оставляя младшего с бурей в душе и зарождающимся в голове планом мести. Если бы Хван хотя бы предположил в тот день, каким образом Феликс может отомстить ему, он бы никогда больше не повторил то, что сделал. С того самого вечера младший стал еще больше изводить его, скидывая в диалог куда более откровенные фотографии, на которых были оголенные ключицы либо обнаженные ноги, при взгляде на которые у Хенджина тяжелело в паху. С каждым таким сообщением он все больше сомневается в том, правильно ли он поступил, прервав тогда поцелуй. А Феликс становится решительнее в действиях: теперь он уже не только мимолетно касается руки старшего, но и может позволить себе незаметно провести ладонью по его бедру в опасной близости от паха, зная, что Хван не сделает ему за это абсолютно ничего. Либо же прижмет к стене в туалете, когда студенты уже разойдутся по аудиториям, и будет долго целовать. И Феликса ведет от каждого такого поцелуя, от любого другого отклика на свои действия со стороны Хенджина, потому что он откровенно провоцирует старшего, который сам, в общем-то, не совсем против. Его ведет от того, как властно тот сжимает его талию или ягодицы, как шепчет на ухо комплименты, иногда граничащие с пошлостью, от того, что в такие моменты всегда есть риск быть обнаруженными. И он совсем не против быть зацелованным до припухших губ и счастливой улыбки во весь рот. Хенджин даже представить себе не может, что младший ему приготовил, он всецело поглощен тем водоворотом эмоций, что захлестывают его с каждым днем все сильнее. Даже если его попросят выразить все чувства, что теплятся у него в душе, ему не подобрать слов, чтобы описать хоть малую долю того, что он испытывает. Феликс вызывает в Хване настоящую бурю из разнообразных эмоций. Временами Хенджин хочет обнимать его, чтобы все очень нежно и невинно, а временами — придушить из-за всего, что позволяет себе младший. Особенно сильно он хочет это сделать во время поцелуев, когда Ли становится податливым и ведомым, так по-блядски подставляет свои губы и шею, не стесняясь просить о большем, горячо выстанывая имя старшего своим низким голосом, зарываясь пальцами в его волосы и оттягивая. Хван прекрасно знает о всех рисках быть пойманными за их непристойными занятиями, но пока Феликс не отталкивает его, а доверчиво жмется и целует со всей отдачей, он готов к этим безумствам. На вечеринку в честь окончания учебного года они приходят отдельно, как бы Хенджин не уговаривал Феликса раскрыть наконец их отношения. Младший сопротивлялся всеми силами, не желая сдавать своих позиций, понимая, что иначе его месть может не состояться. В конце концов, Хван не смог устоять перед доводами в виде страстных поцелуев, во время которых младший расположился на его бедрах, недвусмысленно при этом двигая тазом, в очередной раз подводя старшего к грани, которую тот никак не переступит. И как результат: он, раззадоренный таким развязно-сексуальным поведением Феликса, заявился на вечеринку с опозданием в полчаса, потому что после всех уговоров ему срочно нужно было снова принять душ и привести голову и тело в порядок. В неизвестно чьем загородном доме собрался весь факультет, даже первокурсники кучкой стоят и потягивают алкоголь из стаканов. Буквально на каждом метре Хван видит кого-то из своих знакомых, которые салютуют ему или же просто кивают головой в знак приветствия. Молодые люди просто наслаждаются разговорами друг с другом, весело смеются, курят, пьют, позволяя себе расслабиться после тяжелого учебного года. Центр вечеринки расположился около бассейна на заднем дворе, откуда доносится очень громкая музыка вперемешку с пьяно-веселым смехом молодежи; на столах чуть поодаль от воды стоит алкоголь и различные закуски. Танцующая толпа напоминает Хенджину тот вечер в клубе, который стал одним из самых ярких и горячих воспоминаний, которые он делил со своим парнем пополам. Он прекрасно помнит, каким Феликс был тогда, как им снесло крышу лишь от прикосновения, как ничего, кроме гибкого тела в руках, не имело значения для старшего. Помнит взгляд с поволокой, приоткрытые вишневого цвета губы, упругую задницу, что так беззастенчиво терлась о его член, и тонкие руки на плечах. И сейчас Хвану хотелось найти младшего, чтобы сжать в своих объятиях, чтобы сорвать с губ очередной поцелуй, чтобы создать еще одно горячее воспоминание, которое в будущем будет отдаваться приятной волной возбуждения в теле. Хенджин подходит к столу, уставленному пластиковыми стаканчиками с алкоголем, берет один даже не глядя, и, устроившись немного поодаль от общего веселья, наблюдает за развлекающейся в бассейне толпой. Они громко смеются, поднимают фонтаны брызг, кто-то даже целуется, прижимаясь к бортику. Он отпивает из стакана, слегка морщась от вкуса, как вдруг его глаза накрывают ладошки, лишая зрения. Ему не нужно спрашивать, кто это, потому что только у Феликса есть дурацкая привычка подкрадываться сзади, и только он постоянно дышит ему в заднюю часть шеи, посылая мурашки по всему телу. Хенджин улыбается, накрывает руки младшего своими и подносит к своим губам, поочередно целуя каждый пальчик. Феликс хихикает, теснее прижимаясь и зарываясь носом в хенджиновы волосы на затылке. Но Хван не дает ему насладиться этим моментом, разворачиваясь к нему лицом и замирая на месте от того, насколько прекрасно выглядит младший. Феликс был бы похож на ангела в своей полупрозрачной белой рубашке, если бы не бесенята в глазах, греховно-алые безумно привлекательные губы и проглядывающиеся сквозь ткань очертания сосков, которые полностью разрушают невинный образ. Хенджин чувствует легкое возбуждение и непреодолимое желание укрыть младшего от посторонних взглядов, потому что он определенно привлекает внимание. — И для кого ты так вырядился? — пытается уколоть Хван. — Тебе не нравится, хен? — шепчет Ли, приближаясь губами к уху Хенджина и горячо выдыхая. — Я готовился специально для тебя. Хенджина начинает триггерить уже с этого «хен», сказанного низким и сексуальным голосом. Он смотрит в глаза Феликса, в которых плещется лишь неприкрытый вызов, обожание и самая маленькая толика игривости, присущая этому мальчику. Он смотрит на веснушки, придающие и без того очаровательному мальчишке еще больше привлекательности, на влажные от облизываний красные губы, которые хочется целовать до умопомрачения. Смотрит и не может поверить, что такое великолепие вообще существует в этом мире, но вот оно, прямо перед ним, снова подводит его к грани, толкает в бездну. И в этот раз Хенджину уже не устоять. — Что еще ты мне приготовил, прелесть? — Хван пытается контролировать свой голос, но выходит слишком хрипло. Феликс лишь мягко смеётся Хенджину в ухо и едва дотрагивается до мочки губами. Он хочет ещё немного помучать Хвана, чтобы тот в нужный младшему момент сорвался, показал свои истинные желания, перестал контролировать себя и властно и сочно взял его в одной из комнат на втором этаже особняка. Ли специально завел старшего ещё днём, специально надел на вечеринку эту чёртову рубашку, хотя совсем не любил демонстрировать своё тело, специально приехал заранее, чтобы не упустить того момента, когда придет Хенджин. Он до каждой мелочи продумал свой план, ему оставалось лишь надеяться на то, что Хван не пойдет на попятную. И сейчас Феликс специально ведёт губами по шее старшего, целуя под подбородком, а руки его кладет себе на талию, моментально чувствуя сильную хватку. Он вплотную приближается к безумно привлекательным хенджиновым губам, едва касается их своими и выдыхает: — Ты узнаешь это, если снимешь с меня одежду. Хвану повторять два раза не надо. В этой фразе есть все, что ему нужно для того, чтобы действовать сейчас. Он буквально чувствует в словах Феликса все его желание быть оттраханным им, Хенджином, чувствует, как срывается с обрыва в эту пучину похоти и соблазна. Он уже достаточно долго держался подальше от сексуальной стороны их отношений, каждый раз останавливая себя в самый последний момент, видя при этом разочарование в шоколадных глазах напротив. Сейчас же старший не может объяснить себе, почему он так долго избегал их близости. Наверное, ему тогда совсем мозги отшибла эта игра, поэтому он не сразу заметил, как приятно сжимать в своей ладони крохотные пальцы, а губами исследовать чужое тело, как приятной тяжестью младший осел сегодня перед вечеринкой на его бедрах, как доверчиво льнул и тёрся о его тело, выставляя все свои желания напоказ. Хенджин честно не понимает, как столько времени смог терпеть, потому что губы Феликса очень мягкие, целует он с полной отдачей, его талия тонкая, что можно одной рукой обхватить, а ягодицы под его пальцами сочные и упругие. Пока они поднимаются по лестнице, у Хвана перед глазами проносятся все их совместные моменты, начиная от первой встречи, все их касания, мимолётные взгляды и улыбки, поцелуи, вдохи-выдохи в шею, метки под одеждой, чтобы никто не заметил, все присланные младшим фотографии, особенно та, где тот лишь в одной длинной футболке на кровати. И его добивает этим окончательно. Стоит только двери в комнату закрыться, Хенджин сразу же прижимает младшего к ней и страстно целует приоткрытые губы. Поцелуй сразу максимально глубокий, влажный, пошлый, у Феликса даже пальцы на ногах поджимаются. Он не успевает за быстрым темпом языка Хенджина, которым тот буквально трахает его рот, но отвечает не менее пылко, отзывается на каждое ласкающее прикосновение, прижимается максимально близко к горячему телу. Он чувствует ладонь старшего в своих волосах, что сжимает крепко, немного тянет, заставляя запрокинуть голову, подставляя шею под обжигающие прикосновения губ. Хван засасывает кожу, грубо покусывает, наблюдает, как она наливается красным и улыбается довольно, потому что его метки выглядят на шее младшего до невозможности сексуально. Хенджин снова жадно целует губы Феликса, пальцами одной руки надавливая на свежие следы, а второй с силой сжимая ягодицу, максимально близко прижимаясь к его паху своим. Ли уже терпеть не может, ему хочется член Хвана, чтобы контакт кожа к коже, горячие выдохи в шею и стоны удовольствия, отражающиеся от стен. Хенджин одним движением поворачивает младшего спиной к себе, врезаясь бедрами в его ягодицы, начиная потираться, заставляя младшего пораженно охнуть. От прошившего внезапно удовольствия Феликс закусывает губу, шумно выдыхая через нос; он никогда не думал, что подобное будет настолько возбуждать его, но действия Хвана, эти точные движения бедрами, будто он уже трахает его, отзываются в его теле острыми волнами возбуждения. Брюки неприятно сдавливают твердую плоть, но Хенджин настолько идеально проезжается своим членом по ягодицам младшего, что последний тонет в этом удовольствии, подается навстречу, стонет сексуально, показывая, как ему хорошо прямо сейчас. — Ты же этого добивался все это время? — задает риторический вопрос Хван, останавливая движения и слыша стон разочарования. — Ты так отчаянно предлагал себя в последнее время. — Да, — выдыхает Феликс, разворачиваясь в руках старшего и начиная расстегивать свою рубашку. — После вечера в клубе я очень сильно хочу, чтобы ты меня трахнул, Хенджин. Хван наблюдает за тем, как пуговицы одна за одной выскальзывают из петелек под напором пальцев младшего, как он отталкивается от стены и направляется в сторону кровати, стягивая рубашку со своего тела и оглядывается через плечо. В пробивающемся сквозь неплотно зашторенное окно свете фонаря Феликс богоподобен, Хенджин любуется его узкой талией, ямочками на пояснице, затянутой в темные брюки задницей, и с его губ срывается восхищенный выдох. Он медленно идет в сторону младшего, попутно стягивая свою футболку. Ему хочется прочувствовать каждую секунду этого вечера, а не быстрого перепихона, которыми он обычно довольствовался. С Феликсом он хочет до самого дна, до отметин на теле, чтобы страсть сжигала дотла, бедра подрагивали от возбуждения, а в глазах напротив — лишь удовольствие в чистом виде. Ли лишь жадно оглядывает взглядом полуобнаженное тело старшего, довольно улыбается, видя всепоглощающее желание в любимых глазах. Он смотрит на то, как Хенджин снимает с себя оставшуюся одежду, оставаясь полностью обнаженным. — Хочу оседлать твои бедра, хен, — говорит Феликс, облизывая губы. — Ты можешь делать со мной, что хочешь... — шепчет старший, приблизившись к кровати. — Когда будешь раздетым. Он подходит к младшему вплотную, взгляда от глаз напротив не отрывает, а руками начинает расстегивать такие ненужные сейчас брюки. Он намеренно задевает костяшками пальцев член Феликса, слыша его тихий выдох, спускает дорогую ткань по подкачанным бедрам вниз, медленно лаская открывающуюся кожу. Ли в нетерпении одергивает руки старшего, поддевает пальцами свои боксеры и обнажается полностью, с вызовом смотря в глаза старшему. Тот в ответ на провокацию лишь целует его, аккуратно опуская спиной на кровать и устраиваясь между разведенных ног и начиная тереться о голую кожу горячего тела под ним. Он руками оглаживает его бедра, с нажимом проводя по ним, заставляя младшего рвано выдыхать в поцелуй от удовольствия. Феликс подается тазом навстречу хенджиновым движениям, потираясь о его член своим, чувствуя уже невыносимо болезненное возбуждение. Хван слегка шлепает по молочной коже чужого бедра, оставляя едва заметный красный след, и пальцами ведет между ягодиц. — Плохой мальчик, — шепчет он младшему на ухо, слегка двигая анальной пробкой внутри его тела. — Папочка недоволен? — моментально отзывается Феликс, вскидывая бедра и сдавленно выстанывая. Хенджин ничего не отвечает, продолжая двигать игрушкой в теле мальчишки, аккуратно вытаскивая и так же аккуратно вводя обратно, слушая приглушенные стоны, каждый из которых заставляет его член дергаться. Ему чертовски нравится эта развязность Феликса, которая только для него, нравится, что младший не стесняется своего тела и своих желаний. Феликс будто бы создан специально для секса с ним, такой отзывчивый и податливый, открытый, громкий, притягательный. Хенджин вынимает игрушку и смотрит на вытекающую из тела Ли смазку, про себя на секунду удивляясь подготовленности мальчишки. Он проводит подушечками пальцев по податливым мышцам, распределяя вязкую субстанцию, и вставляет сразу два пальца, чувствуя хватку на своем плече. Он неспеша двигает ими, оглаживая Феликса изнутри, изучая эмоции на его лице, впитывая каждую в себя. А младший сжимает в одной руке покрывало, а второй зарывается в волосы Хенджина, притягивая его для поцелуя. Ему безумно хорошо, он ощущает жар, исходящий от старшего, его пальцы внутри своего тела, которые тот сгибает, заставляя Ли прогнуться в спине в попытке насадиться еще глубже. Он резко отталкивает Хвана от себя, ловя его мимолетную улыбку, и опрокидывает его на кровать, сразу же седлая его бедра. — Я ходил с этой штукой в заднице целый день не для того, чтобы ты нежничал со мной, — говорит, ладошкой оглаживая идеально ровный член старшего. — А для того, чтобы ты трахнул меня своим членом. — Тебе бы рот с мылом помыть, чтобы грязно не выражался, — мычит Хенджин, запрокидывая голову и толкаясь бедрами в кулак младшего, что приятным кольцом обхватывает его плоть. Феликс наблюдает, как Хван закусывает губы от удовольствия, как сжимает кулаки, и улыбается. Он приподнимается немного выше и, придерживая член старшего, направляет его в себя. Он медленно насаживается, по миллиметру опускаясь, чувствуя крепкую хватку больших ладоней на своих бедрах. Хенджин дуреет от того, как в младшем узко, влажно и крышесносно, удовольствие мощнейшей волной бьет по мозгам. Он старается дышать глубоко, но у него это с трудом получается, потому что Феликс на его члене — самая возбуждающая картина в мире; он идеально сжимает его внутри себя, часто облизывает свои блядские пухлые губы, а глаза прикрыты. — Черт, — вырывается из Феликса, когда он насаживается полностью. Он дает себе немного времени привыкнуть к размерам старшего, слегка покачивая бедрами и слыша короткие стоны Хенджина. Опираясь руками на его грудь, Феликс медленно начинает двигаться, плавно скользя по всей длине его члена, раздразнивая Хвана этим мучительно-медленным темпом, хотя на самом деле хочется грубее, быстрее, до звезд перед глазами. Он подается вперед, сразу же впиваясь поцелуем-укусом в хенджинов рот, чувствуя, как старший начинает подаваться бедрами ему навстречу, входя еще глубже, заставляя совсем потерять голову в этом безумии. — Ты чертовски сексуально смотришься на моем члене, — выдыхает Хенджин, когда Феликс ускоряется. — Картина на миллион. — Закрой... — младший громко стонет от особенно глубокого толчка, чувствуя, как головка проходится по простате, а удовольствие острой вспышкой пронзает все тело. — ...свой рот. Он продолжает быстро двигаться, чувствуя накатывающий волнами оргазм. По комнате разносятся лишь влажные шлепки тел, громкие стоны Феликса и рваное дыхание Хенджина. Хван оглаживает уже дрожащие от напряжения бедра младшего и, не выходя из него и максимально сильно прижав к своему телу, переворачивает его на спину, начиная вколачиваться еще быстрее и глубже, каждый раз задевая простату, заставляя Ли лишь беспомощно скулить от удовольствия. Его движения четкие, быстрые, точные. Он разводит бедра Феликса, наблюдая, как его член погружается в горячее нутро. Он чувствует подступающий оргазм, нагибается к лицу младшего, складывая его почти пополам, и впивается в его губы, сцеловывая с них громкий стон, с которым тот кончает. Феликс сильно сжимается вокруг члена Хенджина, принося тому боль, но Хван не останавливается, двигаясь в узком теле и через несколько толчков приходя к финалу со сдавленным стоном. Ли чувствует, как чужая сперма заполняет его изнутри. Его все еще потряхивает от оргазма, его бедра дрожат от постоянного напряжения, а тело старшего давит сверху приятной тяжестью. Он чувствует горячее сбитое дыхание около своей шеи и счастливо улыбается, пальцами зарываясь во влажные от пота волосы Хенджина и начиная играться с ними. Хван приподнимается, выходя из расслабленного тела, и ложится рядом с Феликсом, который сразу же ныряет в его объятия. Младший устраивает свою голову у него на плече, а ногу закидывает на его бедра. Хенджин на это только улыбается, начиная поглаживать нежную кожу на его бедре, вызывая у Ли мурашки по всему телу. — Если ты каждый раз так будешь трахать меня, то я больше не буду убегать от тебя, — шепчет Феликс приглушенно. — Если ты каждый раз так по-блядски будешь отдаваться мне, я больше не выпущу тебя из постели, — отвечает старший и крепче прижимает к себе мальчишку.