when i hold these, i'm holding my world

Из того, что Хосок видит, можно понять, что его бойфренд ценит небольшие вещи в жизни. Очень хорошо, на самом деле. Намджун ценит небольшие скидки на одежду, которая соответствует его эстетике, особенно те свободные хлопковые рубашки, которые будут просто ниспадать складками по его торсу. Намджун ценит небольшие прогулки в летние, не особо жаркие, утра, даже если небо не абсолютно голубое и чистое. Возможно, будет дождь. Намджун ценит многие вещи, но когда идёт дождь… И, оу Боже, дождь идёт. Они оба приходят домой промокшими. Все еще дождливо, когда они шаркают внутрь и сбрасывают обувь. Их тела начинают дрожать, когда вода, которая держалась на их одежде, соприкоснулась с сухим воздухом. Хосок падает на диван и разворачивается, пока не почувствует себя комфортно. В течение года, пока они были вместе, Намджун, вероятно, видел все необычные привычки Хосока в плане сна. Это тоже увлекательно, так как сам Хосок даже не осознавал, что занимался этим всю свою жизнь, пока его парень не указал на это. Он неосознанно ласкает себя, чтобы заснуть, и у него есть способность заснуть в кровати, укрывшись одеялом до носа, чтобы проснуться с ним, собранным у его ног. Однако есть одна привычка, которая превосходит все остальные, на которую указал Намджун. Хосок располагается так, чтобы его голова опиралась на подушки, а ноги опирались о стену, к которой придвинут диван — он спал вверх ногами. Он может услышать отдаленное фырканье, прежде чем послышался какой-то шаркающий звук, сопровождаемый громкой фальшивой вспышкой. Хлопающие звуки дождя извне не помогают приглушить его. Глаза Хосока почти мгновенно распахиваются при звуке, он все еще немного сонный и функционирующий только на половину, прежде чем внезапно открывает глаза, когда он понял, что только что произошло. — Джун? Ох, нет, ты не посмеешь! Намджун подрывается с дивана и вскакивает на ноги, как только Хосок переворачивается и отталкивается от дивана, бежит назад с самодовольной улыбкой на лице, чтобы наблюдать полусонное и взволнованное состояние, в котором находится Хосок. — Ким Намджун! Тебе лучше удалить это, или ты больше никогда снова не увидишь моего спящего лица! Хосок преследует его через всю квартиру, поскольку Намджун перемещается назад в их спальню, зло смеясь над Хосоком. Хосок запирается на дверную защёлку: — Я поймал тебя! Теперь удали это мерзкое фото, пока я- Намджун прыгает назад, пока его спина не касается их шкафа, его очки медленно сползают с переносицы, его правая рука все еще цепляется за его телефон, а его грудь все еще вздымалась от бега. На этом глаза Хосока останавливаются. Его грудь. Было необычное движение, которое Хосок заметил, когда Намджун отскочил назад, как будто часть веса следовала за его импульсом, и затем Хосок приходит к очень необычному подозрению: Грудь Намджуна просто тряслась. Не помогает и то, что его свободная хлопчатобумажная рубашка мокрая и теперь цепляется ко всему его торсу, обрисовывая в общих чертах гладкий выпуклый изгиб груди, которая выталкивается дальше каждый раз, когда он вдыхает. Свет спальни сияет сверху, достигая её в правильном месте и отбрасывая длинную тень под, выделяя её. Как Хосок не заметил этого раньше? Вероятно, теперь его глаза будут устремлены на неё навсегда. Резкая пауза привлекает внимание Намджуна, конечно. Хосок все еще стоит в дверях, глядя на эту… грудь, как в момент эврики. — Ты в порядке? — спрашивает Намджун через некоторое время. Он глубоко вдыхает, чтобы успокоить своё дыхание, снова выдавая грудь вперед, и Хосок открывает свои глаза так широко, что кажется они могут лопнуть, потому что, блять, они не могут стать больше. Его глаза снова поднимаются, и он видит сбитого с толку Намджуна, смотрящего прямо на него. Это действительно безумие, поэтому он выбивает из своей головы мысли о груди (пока что) и прочищает горло.  — Джун-а, — он скулит, — удали это фото, пожалуйста? Мне неловко. — Оно милое. Ты милый. — Намджун воркует, вытаскивая телефон, чтобы снова посмотреть на фото. — Я не поделюсь этим ни с кем. Пожалуйста? Его парень подносит телефон к груди, и глаза Хосока инстинктивно снова фокусируются на мокром наклоне. Это… ложбинка между грудью? Хосок быстро отрывается от нее, и его взгляд поднимается вверх, чтобы встретиться с Намджуновым, прежде чем он заметит. Ему даже наплевать на какую-то глупую фотографию. — Ты в порядке?! — Он обхватывает ладонями щеки, чувствуя, как покраснело лицо. — Иди прими душ, прежде чем простудишься, идиот. — Он отходит от дверного проема. — Я больше не могу брать выходные, чтобы позаботиться о тебе. Как только он исчезает из периферийного зрения Намджуна, он бросается спиной к стене и опускается на колени, как будто из него высосана вся его энергия. Это похоже на правду — эти губки просто впитали всю оставшуюся жизненную энергию, оставив его измученным месивом на полу, ощущение, как упадок, после эйфории. Он закрывает лицо руками и потирает глаза. Будьте прокляты эти злые, захватывающие вещи. Тогда Хосок не знал, что это увлечение только станет сильнее

***

△ Как только вы замечаете что-то, чего не замечали раньше, это кажется единственной вещью, которая имеет значение. Хосок искренне с этим согласен. Да, это определенно ложбинка. Одна мысль пришла к нему летним утром, когда Намджун просыпается без рубашки, вытягивает руки вверх, чтобы избавиться от следов сна, и сдавливает их вместе в процессе. Хосок смотрит на себя сверху вниз и подкрадывается к груди, но она даже не соответствуют мощности Намджуна. Именно тогда Хосок осознал, что грудь Намджуна — его сиськи — это нечто другое.

***

Мысли снова посещают Хосока во время одного вечера фильмов, когда все они собираются в одном месте по пятницам только для этого. Все дети собираются на полу с одеялом, распределяемым между ними, в то время как Хосок падает на остальных троих, его ноги лежат на коленях Юнги и Сокджина, а его голова лежит на ногах Намджуна, который лениво чешет рукой свои волосы. — Вау, — шепчет Тэхён, но достаточно громко, чтобы все могли услышать. — Что? — спрашивает Чимин. — Грудь Тора… Действительно большая. — Младший жестикулирует замечание руками, зависшими над передней частью его груди, вызывая громкое хихиканье Сокджина, который хлопает по колену Хосока, и Юнги икает от смеха. Хосок тоже смеется, но немного устало из-за руки, расчесывающей его волосы. Он смотрит на Криса Хемсворта без рубашки на экране телевизора, и да, она большая, но у Намджуна… — Он действительно в хорошей форме, почему ты только на его грудь указал? — Намджун останавливает руку, и убирает ее от волос Хосока, он начинает спорить с Сокджином о теле Криса Хемсворта. Хосок скулит от потери контакта и подталкивает голову в руку своего парня, как щенок, поворачиваясь к нему, когда тот не сдвинулся с места: — Намджун-а… Намджун поворачивается к нему лицом, но, кажется, что-то мешает ему смотреть на Хосока, и… о. Две большие смежные горы находятся между ними. Они прямо тут, думает Хосок. Даже лучше, чем у Криса Хемсворта. Они так близко, что он может просто… Он тянется своей рукой. Намджун замечает руку, но понимает всё не так и берёт её, сплетает их пальцы, пока его свободная рука возвращается к волосам Хосока. Возможно, в следующий раз. Хосок прижимается к их переплетенным рукам.

***

Так что Хосок действительно влюблен в этот выдающийся Намджунов орган, настолько, что он замечает их почти каждый раз. Он чувствует, как они давят на него, когда Намджун обнимает его сзади, когда он готовит, внезапный контакт заставляет его взвизгнуть и уронить сковороду (Намджун оставляет небольшие поцелуи в качестве извинения, но Хосок даже не злится, мысль о том, что его грудь давит напротив его спины омрачает разум). Он чувствует их, когда они обнимаются должным образом после целой недели, когда их графики не совпадают, так что им едва удается увидеться дома. Хосок практически вцепился в его руки и вскарабкался на тело своего парня — «карабкался», пытаясь подняться, пока Намджун не поднял его руками. — Ух ты, держи меня в руках. Намджун смеется и бьет Хосока по заднице, пока несет его в спальню.

***

В конце концов, он дотронется до них. Еще один поздний вечер, когда Хосок слышит, как распахивается входная дверь, когда он зарывается глубже в кровать. С закрытыми глазами он слышит тяжелые шаги Намджуна по коридору, и довольно скоро рука перебирает его волосы, и он мурлычет от прикосновений. — Долгий день? — шепчет его парень, и его голос звучит как беспокойство. Хосок открывает глаза, и вот она тут, достаточно близко, чтобы дотянуться до неё. Он может просто… — Хосок? — говорит Намджун после долгой паузы. Хосок как раз вовремя поднимает голову и видит взволнованное лицо своего парня, когда его рука как-то неосознанно потянулась, чтобы ощупать его грудь. И, Боже блять. Он достиг прозрения. Они ощущаются ещё лучше, чем выглядят. Мягче, немного, но довольно плотные. Они отличаются от женских, но полностью заполняют ладони. Это намного лучше. И это то, что он упускал весь последний год, пока они были вместе? Какой же дурак. Понять это, все равно, что открыть чертову гравитацию. — Хосок? — Иди сюда, — скулит он, отпуская вещь, эквивалентную яблоку Ньютона, и тащит своего парня в кровать. Намджун приземляется с не очень грациозным шлепком, и Хосок тут же взбирается повыше по нему, чтобы просто откинуться назад, его вес выбивает хрип из горла Намджуна. Он опускает голову на сиськи своего парня, и это, должно быть, лучшая чертова вещь. Они обладают правильной мягкостью и твердостью, и они такие теплые. Он может чувствовать постоянное сердцебиение Намджуна, бьющееся у него под ухом, взлет и падение от его дыхания. — Намного лучше, — бормочет он, в мягкую грудь своего парня. — Чт… моя грудь? — спрашивает Намджун, положив руку на бедро Хосока. Хосок кивает вокруг тепла, о которое расплющена его щека. — Она такая большая. И мягкая. — Он протягивает руку, чтобы сжать их в руке.- Я не могу поверить, что я не обнаружил это раньше. Намджун вскрикивает и отталкивает руку Хосока. — Ч-что ты делаешь? Это странно! Хосок издал печальный звук: — Тебе не нравится? — Его рука неловко ложится на кровать. Его парень, кажется, в замешательстве от слов, немного шипит, прежде чем отвечает: — Я не ненавижу это, по сути. Это просто странно для тебя, вот так сжимать меня. Думаю, я просто к этому не привык. Хосок улыбается и слегка целует Намджуна в грудь: — Скоро привыкнешь. Той ночью он прильнул к тому, что он может назвать своей самой любимой вещью в мире, чтобы спать.

***

— Ребята, я думаю, Джин-хён просто обманул нас, — скулит Чимин, они бродят по открытому полю в парке, куда их отвез Сокджин. — Здесь ничего нет. — Да, это, вероятно, его план заставить Гуки и Юнги-хена больше выходить на улицу, но было бы подозрительно, если бы он взял только их двоих, поэтому он вытащил всех нас, — добавляет Тэхён, уставившись на свой телефон, следуя за Чонгуком до дальнего конца поля. — Я начинаю верить тебе. Я не думаю, что здесь есть какие-то покемоны. — стонет Намджун, перемещая карту в своем приложении pokemon go. Чонгук уже пересёк поле, с камерой в одной руке и его телефоном в другой. Он смотрит на него время от времени. — Я думаю, самое смешное тут то, что мы все еще играем в покемонов. — пробормотал Юнги со скамейки, на которой он сидел, с тех пор, как они приехали. — Даже если Джин-хён посмеялся над нами, было приятно погулять. — Хосок напевает, садится на корточки, и смотрит на маленький цветок на поле. — Я всегда спрашиваю, не хочешь ли ты пойти и прогуляться со мной по утрам, но ты просто ноешь и возвращаешься ко сну. — Говорит Намджун на расстоянии нескольких футов. Он вытягивает руки назад, выгнув спину, и эта конкретная пара выпуклостей (?) снова выдается наружу, солнечный свет облегает их идеально. — Хей, Джун-а! — Кричит Хосок, прикрывая рот рукой, — Я нашел Джигглипуфа*! Глаза его парня загорелись, и он пробежал, его грудь подпрыгивала на каждом шагу. — Где? — спрашивает Намджун, как только он оказывается недалеко от Хосока. Хосок хихикает перед тем, как схватить грудь и сжать: — Прямо здесь! Вдалеке стая голубей вылетает из-за деревьев в нескольких метрах от поля из-за крика Намджуна, который можно охарактеризовать только как вопль, сопровождаемый хором смеха от шести взрослых мужчин. Намджун злится, но ненадолго. Только до тех пор, пока Хосок не начинает одаривать его маленькими поцелуями в случайное время в течение остальной части дня. К тому времени он больше не злится, и, вероятно, будет скрывать тот факт, что его смутило то, что Хосок назвал его грудь Джигглипуфом.

***

Хосок, возможно, начал свою программу «намсиськи» как сольное движение, но он приобретал последователей этой веры. Все немного устали за целый день, когда Сокджин и Юнги помогли им перебраться в свою новую квартиру, и все молча бросились на диван, который они перенесли в гостиную. Хосок прижимается к боку Намджуна, положив голову ему на плечо и положив руку на живот. Намджун кладёт голову на диван, глаза уже закрыты, ожидая сна. Открытие. Хосок улыбается озорно. Он поднимает руку с живота своего парня, чтобы быстро сжать одну грудь. — На удачу! — щебечет он. Намджун стонет, он слишком устал, чтобы бороться с ним. Чонгук хихикает с дальнего конца дивана, с консолью в руке и шевеля носками. — Это амулет или что-то типа того? Хосок кивает напротив Намджунова плеча. — Один из лучших. Младший смеется и тянется вперёд чтобы шлёпнуть по одному из вышеупомянутых амулетов. Хосок клянется, что при ударе рук Чонкука по груди Намджуна прокатились волны. Он поворачивается, чтобы приглушить хихиканье в шею бедного парня, и слышит усталый скрипящий смех Сокджина с пола рядом с ними. Намджун снова стонет и поднимает руку, чтобы потереть место, которое Чонгук ударил, успокаивая боль. Хосок целует его в плечо, прежде чем подняться, чтобы помочь ему с этим делом (также еще один повод снова прикоснуться к этим мальчикам, но это достаточно очевидно). — Финал приближается, мне нужна любая удача, которую я могу получить, — говорит Чонгук. — Ну, ты не спросил у меня разрешения, так что не жди еще одной удачи, — говорит Хосок. — Спросить твоего разрешения? Почему не намджуновского? — Юнги все это видел с пола, где Сокджин лежал у него на коленях. — Потому что, Хен, — Хосок гладит по этим водяным шарикам последний раз, а затем опускает руку, чтобы снова гладить живот Намджуна. — Они мои.

***

Возможно, Намджун слишком сильно любит Хосока, чтобы когда-либо осуждать его за что-либо. Даже после того инцидента, когда все стали свидетелями того, как Хосок публично схватил «джигглипуфов» своего парня, это только подтолкнуло Хосока больше волновать его, портить его. Он хватает их всякий раз, когда у него есть шанс; когда он просыпается, когда они едят (удушение Намджуна), когда они убирают квартиру, когда чистят зубы (снова удушение Намджуна), когда они выходят на улицу. Даже когда он нервничает, его рука невольно начинает бродить по этой штуке, которая, кажется, создана специально для его руки. Но Хосок не единственный, у кого появилась привычка, Намджун также научился ударять руку своего парня, когда она зависает у его груди. Хосок только тут понял, как хорошо умел самообороняться его парень. Однажды он случайно уронил свой телефон и, наклоняясь, чтобы поднять его, обнажает эти маленькие кусочки счастья, когда его низкий воротник опускается, что туда проникает проблеск солнечного света. Прежде чем Хосок успевает атаковать, жертва быстро поднимает руку, чтобы поднять воротник рубашки, его голова поднимается вверх, чтобы Хосок увидел эту смесь взгляда и ухмылки. Хосок садится на пол, побежденный. Помимо этого, Намджун даже зашел так далеко, что использовал свои руки, чтобы защитить свою грудь, когда он идет мимо Хосока, что, безусловно, является зрелищем: взволнованный Намджун внезапно поднимает руки, чтобы защитить своих мальчиков, не обращая внимания на тот факт, что он толкает их вместе в эту знакомую ложбинку, и Хосок в любом случае удовлетворен.

***

Еще один инцидент, который стоит отметить. Короткий, но очень, очень запоминающийся, это короткий спуск по лестнице. — Кажется, лифт сломан, — Намджун чешет затылок. — Хорошо, я все равно обычно спускаюсь по лестнице. Упражнение. — Он поворачивается на пятках к лестнице. Было около 7 часов утра, когда Хосок решил присоединиться к Намджуну в его маленькой утренней прогулке. Это действительно отличается от позднего утра, думает он. В воздухе есть что-то более свежее, хотя он не должен быть другим. Намджун делает первый шаг вниз, прежде чем идея приходит в голову Хосоку. Он подбегает к нему и спускается по лестнице. — Проигравший платит за кофе! — кричит он, и Намджун проклинает его, а затем падает позади него. — Это нечестно! — кричит Намджун между вздохами. Его голос прерывистый из-за движения. — Ты не сказал марш! Хосок смеется и останавливается на повороте, тяжело дыша, ожидая, пока Намджун достигнет его. — Хорошо, теперь марш! — Он спускается по лестнице, и Намджун скулит. Хосок поднимает руки в воздух и взывает, когда он прыгает вниз на последнем шаге, поворачиваясь, чтобы увидеть своего парня, чей единственный признак присутствия в настоящее время — его дыхание и жалоба. — Не так я начинаю своё утро! Я уже устал! — Хосок видит длинные, как лапша ноги, спрыгивающие с лестницы. Намджун выглядит уставшим, и он также кажется немного взволнованным. То, как он бегает по лестнице, тоже странно, замечает Хосок. Одна его рука держится за поручень, а другая — — Боже мой, — восклицает Хосок. — О, Боже, ты должен сдерживать их, когда бежишь вниз по лестнице, детка. — Заткнись! — огрызается Намджун, явно смущенный сейчас, когда утреннее солнце опаляет его пылающие щеки. — Хочешь кофе или нет? Хосок хихикает и цепляется за руку своего парня, когда он подходит и целует его в щеку. — Карамельный маккиато, пожалуйста и спасибо.

***

— Хосоки ~, — нараспев зовёт Намджун через комнату. — Да? ~ — отвечает Хосок так же бодро с дивана, на котором он сидит, глаза все еще смотрят на экран телефона, когда он просматривает свою ленту. — Могу я получить поцелуй, пожалуйста? ~ — снова щебечет Намджун. Хосок хихикает про себя и закрывает глаза: — Подойди и получи ~, — он плющит губы и ждет, пока обычная теплая пара губ не прикоснется к его. — Спасибо ~ Намджун падает на пол, положив подбородок на бедро Хосока, обхватив руками его талию. Забавно, какими странными они иногда бывают без особой причины. Другие делали вид, что шутят (или на самом деле шутили), когда они держатся за руки. Они довольно сдержанны, думает Хосок, но это означает, что только он видит эту милую маленькую сторону Намджуна. Он улыбается:  — Намджун-и ~ — Да ~ напевает его парень. — Могу ли я прикоснуться к твоим красивым сиськам ~? — Ни за что ~, — тон Намджуна теперь насмешливый. — Ты криповый~ Хосок надувается и пересекает его грудь: — Это нечестная сделка. — Добро пожаловать в реальный мир. — категорически отвечает Намджун. — Теперь поцелуй меня ещё раз. Хосок поджимает губы и качает головой. Намджун смеется над этим жестом, но все равно наклоняется, чтобы поцеловать уголок его рта. — Неа-а, — говорит Хосок, — Я не хочу жить в этом мире. Отвратительная политика. Намджун смеётся и гонится за лицом Хосока. Они дерутся до тех пор, пока Хосок не оказывается полностью лежащим на спине на диване, а Намджун нависшим над ним. Хосок прикрывает рот руками: — Нет груди, нет поцелуя, — говорит он приглушенно сквозь руки, выдавливая еще один смешок из Намджуна. — Что с тобой и моей грудью не так? — спрашивает он. — Что, твои сиськи? — Хосок смеется, когда Намджун слегка шлепает его по плечу. Приятно смотреть на его смеющееся лицо вот так. — Я даже не знаю, с чего начать, это только началось. — на лице Намджуна беспокойство, и Хосок паникует. — Если тебе это неудобно, я, конечно, откажусь, Джуни. Намджун отводит взгляд от лица Хосока куда-то далеко или в никуда. В конце концов он опускает его, наклоняя голову, отводя взгляд от Хосока. — Один раз, — бормочет он. — Ты можешь прикоснуться к ним один раз. Глаза Хосока загораются при разрешении, и его руки поднимаются, чтобы обхватить эти дыньки, прежде чем его мозг успеет понять. Намджун издает негромкий звук, но он не делает жеста, чтобы остановить его. Один раз. Хосок обвивает свои ноги вокруг намджуновой талии, ведёт руками вверх к затылку Намджуна, чтобы притянуть его для поцелуя. — Спасибо, — шепчет он в его рот.

***

Хосок приходит домой немного позже, чем он бы хотел, но все нормально, как обычно, когда он открывает дверь. Он шаркает дальше внутрь под звук стука из открытой двери ванной. Он сует голову. — Я принес тебе мясо, хотя я хотел морепродукты, потому что я лю- Ты что, осматриваешь себя? Вот как это выглядит. Намджун стоит без рубашки, смотрит в зеркало над раковиной, ванна наполняется позади него. На его коже образуются слабые мурашки, до изгиба груди, освещенные ярким светом в ванной. Хосок сдерживает желание просто протянуть руку и схватить их голыми, увидев, как взгляд Намджуна предупреждает о чем-то серьезном. Он вертит головой, чтобы увидеть Хосока и подпрыгивает. — Ну, не совсем. Я просто думал. Хосок хватает дверную раму, чтобы удержаться от того, что он не должен делать. — О чем? Одна рука Намджуна погладила грудь Хосока, прежде чем полностью ощупать ее. Выражение его лица опустошенное: — Я не понимаю эту шумиху. — О, дорогой, — смеется Хосок, — ты слишком сильно недооцениваешь свои силы. — Я имею в виду, — сухо смеется Намджун. Он смотрит вниз на свою грудь и обратно на Хосока, прежде чем он снова поворачивается к зеркалу. — Я не понимаю, что в них такого особенного. — Прежде чем Хосок успевает заявить об очевидном, он продолжает: — Я знаю, что они тебе нравятся, вроде бы, ясно, но я не знаю, я просто… — вздыхает Намджун, — Я думаю, я просто не вижу себя таким, каким ты видишь меня. Хосок чувствует болезненный пульс в груди, когда смотрит на Намджуна, стоящего там. Его волосы торчат в разных направлениях, как антенки, а очки аккуратно сложены рядом с раковиной. Он жует нижнюю губу и высовывает подбородок, признак того, что он думает, большую часть времени слишком усердно. Его шея удлиняется до его широких плеч, которые простираются до его загорелых рук, а затем до слегка бледного туловища. Он хорошо питается, у него есть небольшой животик, торчащий из штанов. Хосок любит шлепать его время от времени или использовать как теплую подушку. Его полная грудь слишком элегантно выглядит на теле, и Хосок ничего не может с этим поделать. Намджун ценит маленькие вещи, и Хосок тоже. Он ценит все эти мелочи, которые составляют Намджуна, и это действительно удивительно, как красота, кажется, не может понять себя — это статное тело стоит там с небольшой уверенностью, но излучает невозмутимый артистизм, очарование, все другие слова, которые созданы для прекрасного. Хосок отталкивается от двери и, как он уверен, от самого красивого мужчины в мире и целует его, руки все еще не прикасаются к нему. — Прими ванну, принц, — шепчет он. — Мы можем поговорить об этом позже.

***

Дождь грубо стучит по окнам, настолько громко, что они едва слышат звук телевизора. Хосок все равно не обращал на него внимания и, наверное, Намджун тоже. — Мы должны выключить его, так как мы все равно не можем его услышать. Счет за электричество будет сумасшедший. — Намджун бормочет, прежде чем дотянуться до пульта и выключить его. Часть цветов комнаты меркнет вместе с ярким экраном, и всё кажется немного более скучным, сопровождаемым слишком громким дождем. Он дергается, когда чувствует, что Хосок ткнул холодными пальцами в его голую спину, поднимаясь под подол рубашки. — Холодно. — Хосок скулит, всё больше обматываясь одеялом. — Что происходит в твоей голове? — Спрашивает Намджун, с беспокойством в голосе. Удивительно, как много Намджун может сказать одним взглядом. — Многое. Впрочем, ничего особенного. — Для Хосока это одна из тех ночей, когда кажется, что все затуманивает его разум, что ни один из них он не может мыслить. Как будто это обязательный «плохой день» после длинной череды «хороших дней», даже если не о чем грустить. — В основном мне просто холодно. Они говорили о проблемах Намджуна несколько дней назад. Это был его обязательный «плохой день», думает Хосок. Проблема не была решена полностью, либо потому, что её невозможно решить, либо не было ничего, что нужно было решить в первую очередь. Но хотя бы Намджун кажется счастливее. — Почему ты ходишь в шортах, если тебе холодно? — спрашивает Намджун, дразня. — Потому что я знаю, что тебе нравятся мои ноги. — Хосок подмигивает: — Кроме того, ты тоже в шортах. — Да, мы оба тупые, — смеется Намджун. — Немного холодно. И хотя я не сонный. Поделись одеялом. Хосок хватает немного, прежде чем усмехается: — Чем расплатишься? Намджун, вероятно, гудит, пока он думает, но приглушен дождем. — Поцелуи, — произносит он, — и… — Он делает паузу, прежде чем откинуться на спинку дивана, кладя ступни на Хосока. Он похлопывает себя по груди: — Этим. Хосок делает паузу, моргая и осознавая жест: — Подожди, правда? — Ты хочешь, верно? — Хосок слишком сильно кивает на вопрос. Намджун смеется: — Ну, иди сюда, извращенец. Теперь, Хосок объективно был бы чертовски глупым, если бы отверг эту удачную сделку. Называйте его извращенцем или кем-то еще, это его официальное звание защитника программы «намсиськи» — извращенец. Он заползает на колени своего парня. Так намного теплее в руках Намджуна под общим одеялом. Кажется, что мир чудесным образом восстанавливает цвета. Дождь поет неясную мелодию, когда он стучит и звенит на трубах и концах крыши, звеня металлическими столбами; маленький оркестр для них. — Привет. — Теперь он слышит, как Намджун громко и ясно говорит, настолько они близко. — Привет. — Хосок улыбается, прежде чем наклониться для мягкого, маленького поцелуя, целомудренного и теплого. Он кладет голову на плечо Намджуна, когда его руки поднимаются, чтобы оказаться на лучшем творении природы. — Я должен дать им имя. — Пожалуйста, не смей. — Сись 1 и Сись 2. Может, Нам и Джун? — Нет. Хосок хихикает над Намом и Джуном (все еще временные имена, причем ужасные), прежде чем поцеловать там. Он чувствует, как дыхание Намджуна дует ему в макушку, и его руки начинают сдавливать. Намджун ничего не говорит и не реагирует, просто продолжает тереть маленькие круги на спине Хосока, рука поднимается, чтобы поиграть с его волосами, заставляя глаза Хосока слегка трепетать. — Почему ты позволяешь мне это делать? — спрашивает Хосок. — Ты обычно ударяешь мою руку. Черт, у тебя есть рефлекс, чтобы защищать их, когда я подхожу к ним. Ты прошел через прозрение, как я или что-то в этом роде? Намджун смеется: — Нет. — Он шепчет в ухо Хосока. — Ты просто выглядишь счастливым всякий раз, когда ты… касаешься их, поэтому я позволю это. Только для тебя. Не позволяй Гуку снова ударить мои сиськи. Хосок бормочет: — Ты только что назвал их сиськами! Ты! — Его хихиканье достаточно громкое, чтобы быть услышанным сквозь густые звуки дождя. — Заткнись! — скулит Намджун. Хосок хихикает в сиськи своего парня — сиськи, прежде чем он сует свой нос в середину и качает головой так, что его щеки касаются обеих сторон. Нытье Намджуна прекращается: — … Ты только что толкался в меня? Хосок пытается скрыть ухмылку, но с треском проваливается: — Чон Хосок! Их смех наполняет маленькую комнату, и их тела дрожат не от холода, а от смеха, который они вызывают друг у друга. — Это было удивительно! — Хосок кричит, прежде чем снова сжать. Как будто он наполовину ожидает, что там будет звук, похожий на звук сжимаемой игрушки. — Мне уже лучше. Это как мои шарики анти-стресс. Они творят чудеса. — Приятно видеть, что тебе весело. — Намджун усмехается. — О, я прекрасно провожу время. — Я действительно проигрываю своей гр… Оу блять… — Намджун морщится, и Хосок немедленно убирает свою руку. — Ты в порядке? — Мне больно, если ты слишком сильно сжимаешь её, — бормочет он. — О, дорогой, — Хосок снова поднимает руку, чтобы потереть грудь. — Прости, они такие хрупкие. — Он целует, может быть, два, три, пять или шесть раз по всей груди Намджуна. Намджун издает тихий звук, прежде чем потянуть Хосока обратно для еще одного поцелуя, все глубже, когда рука Хосока возвращается к нежному растиранию поврежденной груди Намджуна маленькими кругами. Иногда Хосок задавался вопросом, действительно ли Намджун ненавидел прикосновение к его груди, и что он позволял Хосоку делать это только потому, что это делает его счастливым. Приятно — прекрасно, знать, что он сделает для него эти мелочи, а Хосок — единственный, кто этим наслаждается. Однако вскоре оказывается, что это не так, что Хосок не единственный, кому это нравится. — Джун… У тебя что, стоит? О, это точно не тот случай.