Let Me Down Slowly

Луна окутывает слабым светом пыльный подоконник, проникая в комнату и придавая черствым стенкам отчаянный вид тусклых красок. Сегодня ночью Юнги по-особенному холодно наблюдать за расплывчатым сквозь немытое неделями окно полумесяцем на темном безразличном небе. Он смотрит безразлично, моргает изредка, словно признаки жизни подает самому себе, ведь лежит на слишком большой кровати совершенно один, чувствуя как родной запах исчезает с простынь. С каждым днем он ощущает теряющиеся в бытие частички близкого меньше, а ведь совсем недавно казалось, что каждая клеточка его тела пропитана ароматом крепкого одеколона и тлеющего шоколада. Холод пробирается по тонкому синему пледу и проникает внутрь Юнги, сквозь, заставляя дрожать всем телом. Поднимает взгляд. Форточка закрыта и он не понимает. «Почему так холодно?» Юнги прикрывает красные от слез глаза, как можно бесшумно кутаясь в синий плед, когда слышит уже известный ему шорох в коридоре. Каждая ночь повторяется. Юнги слышал его так часто и всегда забитое в конвульсиях отчаяния прекращалось, когда рядом скрипела кровать, матрас прогибался под чужой тяжестью, а сам Юнги, дрожащий даже кончиками пальцев, оказывался в родных крепких руках. Тогда ему казалось, что он справится с любым исходом. Но сегодня не столь отчетливо. Родные шаги раздаются лишь от кухни до ванной, от ванной до кухни. Такие тихие, словно боятся потревожить чужой сон в комнате рядом. Такие тихие, словно хотят раствориться в тяжелом утре завтрашнего дня и никогда больше не появляться на пороге этой квартиры. Сделать вид, что не было никогда. Ничего. Восьмой круг. Юнги считал, сам не понимая зачем. Тяжелые шаги не дают ему уснуть, заставляя задыхаться от боли внутри, словно кто-то царапает внутренности, а затем раздирает на части остатки, оставляя целое ничего. Но Юнги терпит, хоть и каждый скрежет пола отдается болезненным эхом по всему парню. Ему, возможно, есть ещё чем дышать, пока он слышит шаги. Пока они не сгинули навсегда. Тень Тэхена виднеется у порога, но исчезает также неожиданно, как и появляется. Там в холодных стенах его всё ещё с маленькой впившейся в сердце надеждой ждет Юнги, укутавшись в одеяло, и думая, что он, возможно, просто хочет намеренно опоздать. Он всегда был таким. Он умудрился опоздать даже на их первое свидание. Юнги не рассказывал? — Прости, хён, долго ждал? — Нет, минут десять. Соврал. Их отношения уже тогда начались с маленькой, но не режущейся ни одними ножницами нитки лжи, которая сплелась в огромную паутину и спутала их обоих в темном лабиринте. Душит, потому что в этой паутине застряли вместе, но вдали. Юнги соврал, но не знает, сможет ли сейчас продержаться в комнате больше часа в ожидании Тэхена на большой кровати. Один. На улице в мороз казалось легче. Тэхен сделал Юнги таким слабым и уязвимым для чувств, словно вывернул наизнанку и показал лишь себе то, что внутри. Он сделал его зависимым, как от самого сильного наркотика, зависимым от крепких объятий, нежных поцелуев, ласковых прикосновений. От себя самого. И теперь Юнги не представляет свою жизнь без Тэхена. Он не хочет опускаться на землю, когда его смогли вознести до небес лишь одной широкой улыбкой, которая пробила брешь. Раньше веяло лишь теплом, что сковывало и забыться заставляло, но теперь лишь холод чувствуется каждой клеткой, бурей, вернувший Юнги в жестокую реальность. Чувства не вечны. Тэхен всё ещё под кожей какого-то черта. С ним всегда было тепло, даже невыносимо жарко порой. Он грел извне, заполняя собой каждую клетку айсберга внутри Юнги, заставляя маску сгореть пламенем. Имя огня — Ким Тэхен. Всегда им было. Даже сейчас. — Хен, губы опухнут. — Всё равно. Он стал затухшим огнем, что не греет больше. Затух, как спичка, хотя раньше был целым пожаром внутри, остановить которого было неподвластно никому. Пробирался изнутри, снаружи и теперь Юнги остался сгоревшем дотла, а Тэхен перегорел так быстро, как зажегся. У них не осталось ничего, кроме серого пепла, который растворится вскоре бесследно. Они оба знают. «Не избавляйся от меня. Не бросай на произвол судьбы» — хочется крикнуть вслед растворяющимся в тишине шагам, но Юнги не может даже веки тяжело-мокрые открыть. Слабый. Молчит, ведь хрупкую шею связала паутина, не хватает на вдох даже полный. Ему холодно. Он хочет гореть, но пылает лишь нить, что связывала их. Неминуемость. Юнги хочется проскользнуть сквозь холодные трещины беспомощного выражения лица Тэхена в его крепкие нежные объятья, но он уверен, не будет больше в них трепетного тепла, как раньше. Больше не будет широкой улыбки в поцелуях и случайных трогательных прикосновений. И в голове лишь один вопрос, на который Юнги четно искал ответы все дни, пока внутренности заполнял одинокий ветер, рассыпая остатки пепла по воздуху. Есть ли способ подготовиться к неизбежному расставанию? Он надеялся как невинный ребенок, коим никогда не был раньше, что Тэхен сможет проявить к нему хоть немного сострадания. Ему нужна капля сочувствия, ведь холод морозит, а сломать сгоревшего Юнги, как оказалось, так легко. Ведь если Тэхен уйдет, он станет никем. Юнги молвит про себя, если уйдёт, то пусть не резко. Плед зажат в кулаках и мокрая подушка. Тэхен оставляет Юнги. Пусть это не будет неожиданностью, ведь он готов. Он готов. Все эти дни он готовился к неизбежности. Неизбежность ждёт разочарование. У Тэхена холодная кожа и он волочит ноги по кафелю в сторону выхода, пока Юнги вторит себе уверенно. «Я готов»  Двери открываются. Тэхен оставил его одного в холодной комнате рядом с пустующим местом на кровати. Юнги задыхается в слезах, когда слышит, как двери закрываются. Тэхен не нашел способ предупредить. Юнги не был готов.