А давайте?

      А давайте...?       С этих слов начинается любой полный пиздец в жизни Сокджина. — А давайте, попробуем разрезать кимпаб не поперек, а вдоль? — с этого начинался полный пиздец, в который превратилась кухня и руки Намджуна в прошлом году, когда ему подумалось, что так привычный кимпаб будет похож на хот-доги, которые так полюбились лидеру во время тура. — А давайте, попробуем отпарить рубашку прям на мне, а то мы не успеваем? — с этого начинался полный пиздец на груди и животе Тэхёна, украшенный ожогами разной степени тяжести, за кулисами ММА. — А давайте, я подпрыгну и достану этот надутый презерватив с люстры, пока никто не увидел, — с этого начиналось обрушение половины потолка вместе с упомянутой и безвременно почившей люстрой в холле самого первого офиса Бигхита. — А давайте, спрячемся в шкафу, а Седжин-хён придет нас звать на ужин и никого не найдет! — так начинался полный пиздец в виде нервного срыва главы службы охраны и неконтролируемой истерики от смеха повидавшего многое Седжина, когда у вигуков заиграло в задницах вдруг детство, и они решили развлечь себя в скучном отеле. — А давайте, доверим вокал-лайну рэп-партии с Ddaeng! — так начинался полный пиздец в этот раз.       И это был самый подлый случай, потому что никто как бы и не ожидал, что все зайдет слишком далеко!       А далеко все начало заходить уже утром, когда под ухом ничего не подозревающего спящего Намджуна разразился жуткий скандал с драками и привлечением секундантов. — Юнги-хён мне разрешил читать его партию! — верещит Чимин, цепляясь за подушку, в которой усматривает, судя по выражению его возмущенной моськи, самое эффективное противомакнэховое оружие. — Он разрешил, и я буду читать! — Ты ее будешь пищать, а не читать! — возмущается Чонгук, напрыгивая на Чимина и пытаясь отобрать оружие (далась им эта подушка, вот правда!).       Намджун, из-под которого упомянутая подушка и была, собственно, выдернута, со стоном заворачивается в одеяло и отворачивается к стене. — А ну брысь из комнаты! — закручивает ухо макнэ двумя пальцами Джин. — Дайте поспать человеку! — Не время спать! — орет с порога Тэхён. У него в руках две крышки от кастрюли, и по комнате в подтверждении его слов разносится смачный «ддэнг» — Ддэнг!!!       И бантанообщага за какие-то полчаса превращается в дурдом, который мелкие почему-то толерантно называют репетицией.       Хосок заявляется после пробежки раскрасневшийся и лохматый и тут же включается в общую игру, поправляя мелких, где надо, и ржет откровенно с их сосредоточенных мосек. — Мне нужен халат! — орет Чимин и сдергивает с проходящего мимо Шуги его единственную на данный момент одежду. — На пять минут!       Шуга, собиравшийся, вообще-то, помыться, в одних трусах обреченно не реагирует, потому что если мелкий вошел в раж, то бесполезно, да и стоящий в комнате ор трех глоток перекричать в любом случае нереально. Поэтому разворачивается и покидает этот эпицентр безумия, скрываясь в собственной комнате. — Твой кусок, хён, — выпихивает в центр зала Чонгук Сокджина, собравшегося было дезертировать на кухню. — Давай!       Сокджин оглядывает взбудораженную компанию новоиспеченных рэперов и вздыхает: — Может, хотя бы, минусовку включим? — и пытается отнять у Тэхёна кастрюльные крышки. — Нет, — прячет Тэхён свой музыкальный крайне шумовой инструмент за спину. — Так колоритнее! — Интересно, а если я накрою голову тазиком, мне удастся хоть немного еще поспать? — задумчиво чешет затылок очень помятый и категорически невыспавшийся Намджун. — О! — кричит Чонгук, соскакивая с дивана, — Тазик!       И уносится в кладовку.       В сопровождении тазикового барабана все становится еще громче, вернее, по версии Тэхёна, «колоритнее». — Давай, Чимин-щ-ще!       У Чимина вид такой гордый, что на его материале можно предвыборный ролик кандидата в президенты снимать — человеку явно есть, чем гордиться. — Хип-хоп? — сначала осторожно, на пробу, почти шепчет он в перевернутую бутылку из-под лосьона, зажатую в руке наподобие микрофона — Ддэнг! — рявкают откуда-то из задиванья мелкие. — Рэп стайль? — продолжает Чимин уже смелее. — Ддэнг! — тазик втайне мечтает покончить жизнь самоубийством посредством глубокой продольной самотрещины, но не успевает: ладошка Тэхёна припечатывает его очередным гулким «бумом». — Кян рэпо? — распаляется все больше Чимин. — Ддэнг! — вопит Тэхён и от переизбытка чувств подскакивает несколько раз на диване, валится на Чонгука, тот тоже вопит, но уже по другой причине. И следующие слова они вопят уже втроем: — Бантан! Ддэнг! — Дальше я, дальше я! — носится по комнате Тэ, разбрызгивая остатки колы из железной банки, которой только что был присвоен высокий статус микрофона. — Это я, это я хоте-е-е-ел! — вопит макнэ и пытается отобрать банку, но получается отобрать только последние капли колы, собрав их на свою футболку. — Ханни пэ-ханни пэ-ханни пэ! — орет Тэхён так, будто от этого зависит спасение всей корейской нации и примерно половины китайцев, — Ддэнг!!! — Ладно, хер с тобой! — разочарованно сдает позиции макнэ.       Хосок притаскивает с кухни попкорн и уже откровенно наслаждается. О, он обожает такие вещи: когда мелкие рэпуют, что случается периодически, особенно после не совсем трезвых посиделок, у них настолько счастливые физиономии, что Хосок и сам сразу счастливее в разы по количеству новоявленных рэперов. — Давай, Сокджинни-хен, — подбадривает он, бросая в Джина бутылкой из-под кетчупа. — Да я… — старший хен смущается, улыбается, — не умею я… не мое это… — У тебя все получится, — вдруг страшно серьезно и с бесконечной верой в голосе провозглашает Тэхён. — Но лучше взять шампунь. Кетчуп — серьезная, серьезная ошибка, хен!       И выхватывает продолговатую бутылку из рук снова пытающегося пойти помыться Шуги.       Почему кетчуп — серьезная ошибка, становится понятно по тому, как некрасиво выглядят следы кетчупа на светлом диване, когда импровизированный кетчупомикрофон попадает в руки макнэ. А поскольку Гукки вдохновлен, взбудоражен и силу не контролирует, то до него очередь жечь рэпо-глаголом сердца окружающих снова не доходит: приходится под тяжелым взглядом старшего хена бежать в ванную за щеткой и тряпками. — Гат мани, у… — начинает осторожно Джин, и уже более яростно добавляет, — после репетиции тебя ждет казнь, макнэ! — Там нет таких слов! — ржет Шуга, которого снова на пути помыться снес с ног макнэ в порыве скоропостижной уборки, но, наткнувшись на свирепый взгляд Джина, испуганно добавляет: — Хотя, кто нам мешает импровизировать, да? — А-пи, у! — продолжает Джин, и всем в гостиной становится понятно, что в эти слова авторы песни вкладывали немного не тот нецензурный смысл, который транслирует сейчас яростный джинов взгляд. — Чоын чжип, у-у-у, — задумчиво читает Сокджин, уже понимая, что кетчуп от дивана ототрется едва ли, и это понимание отражается в его взгляде минимум смертным приговором Чонгуку. — Нугунгаэ дрим лайф, у! — Нельзя с таким злобным лицом читать Ддэнг, — укоряет его Намджун, уже смирившийся со своей невыспавшейся долей и даже местами воодушевившийся, — Больше страсти, Чимини.       Чимин понимает команду «Больше страсти!» по-своему, и прошаркивающий в ванную (в который раз!) Шуга, наблюдая за расцветающей на его лице хитрой зазывной улыбкой, дает себе слово никогда не допускать мелкого к исполнению конкретно данного номера. — Уккичжи уккичжи? — провоцирует Чимин, — Е-е-е! Оиопщи ныккичжи? Е-е-е! — Эй, полегче, малой, — возмущается Юнги, — ты сейчас весь воздух в квартире вытрахаешь! — … Щиганын мангиэ, е! — соглашается Чимин и хихикает от удовольствия.       А в комнате прямо пропорционально джинову терпению разрастается хаос. — Комапта комапта комапта! — орет на пределе шейных вен Тэхен и размахивает подушкой с такой яростью, что Джин начинает всерьез переживать за ее физическую, … да и психическую сохранность. — Это любимая подушка Юнги! — предупреждает он, не в силах совладать с дурдомом. — Ёчжиккот мущихэчжво комапта! — обскакивает его с подушкой наперевес Тэхён. — Единственная перьевая в доме! — поддерживает хена осторожный Хосок. — Токпунэ stadium dome billboard… — в глазах Тэ мелькает понимание, замешанное на легком сомнении, но подушку уже мотает по комнате так, что любой дискобол умрет от зависти, и страстный рэпер не в силах остановить этот процесс, так что почти идет на олимпийский рекорд. — Юнги очень любит эту подушку — бегает за подушкой Чимин, пытаясь заполучить трофей, — Ему ее… — А сейчас мы с Намджуни-хёном, да, хён? — орет, не дожидаясь конца партии Чонгук и подпрыгивает на диване. Сталкивается в прыжке с подушкой и…       Пах! — … бабушка подарила…- Чимини невероятно красив в кружащихся по комнате белых перьях и похож на ангела. На очень испуганного и сильно возмущенного ангела. Облепленного белыми перьями ангела, готового убивать. — Ух ты! — всхлипывает от переизбытка восторга Тэхён, которого даже предвкушение пиздюлей не может лишить удовольствия от созерцания кружащейся по комнате красоты. — Кэщё кесан сори — решает, что помирать — так с музыкой, Намджун, — Ддэнг! — Ориль чок чоахам орымттэн? — тут же подхватывает дорвавшийся до микрофона-кетчупа Чонгук.       Ему так счастливо сейчас, что даже шаркающие где-то по коридору шаги Юнги не могут испортить настроения. — Ному о оль тэнига опсо марыль до до до дымодо!       Он вдохновлен и весь впаян в ритм, у него зашкаливает ощущение собственного великолепия. — Янэры чо чом баральгэ нэга мальчжу бё бёни чом бучжокэ…       Он уже представляет себе, как будет скакать по сцене и орать этот текст в микрофон, а тысячи тысяч глаз будут восхищенно внимать каждому его слову. — Кырэдо до марын баро ро ро харёнындэ иби!       И он… … на секунду забывает, что сейчас не на сцене, и в руках у него не микрофон, и даже не бутылка воды, и только округляющиеся глаза старшего хёна постепенно приводят его в чувство, очень жирно намекая, что то, что он в данный момент разбрызгивает по окружающему пространству, это… не вода.       А кетчуп.       Который прямо сейчас оставляет яркие, но не очень ровные полосы по волосам, лицу и белой футболке не бросающего попытки все-таки помыться сегодня, а потому направляющегося в ванную Шуги.       Шуга пару секунд молча хлопает ресницами, и губа его трогательно обиженно поджимается, но потом он вспоминает, что не пацан какой-нибудь, а взрослый мужик, авторитетный продюсер и вообще сам свэг в своем наивысшем воплощении, а потому окидывает взглядом комнату и многообещающе тянет: — Та-а-ак… — Это не то, что ты подумал! — верещит первое, что приходит на язык, Гукки и с визгом прячется за слегка ошарашенным Тэхёном. Потом передумывает и перебегает за спину Чимина, потому что Чимина Шуга по любому не тронет.       Шуга вдыхает полной грудью, готовый разразиться лучшей подборкой корейских матов за всю историю кейпопа, но натыкается взглядом на Чимина, который следит за красными кетчуповыми потеками на шугином животе так, что у Юнги полное ощущение, что его остервенело облизывают прямо на глазах у изумленной публики. — Этот кетчуп… он такой вкусный, хён, — почти шепчет Чимин и поднимает глаза. И Шуге становится очень нехорошо. Так нехорошо, что он краснеет весь разом, резко превращаясь из сахарного создания в, минимум, утку по-пекински, так что кетчуп в итоге оказывается как нельзя более кстати. — А… — бормочет он, — похуй. Пляшем.       И, наконец-то, оказывается в долгожданной ванной. — Ильпаль ильсам сампаль! Ддэнг! — скачет с дивана на кресло и назад Тэхён. — U wrong me right чаль бва! Ддэнг! — ловит его за пятку Гук, и они падают вместе куда-то, где раньше стояла кучка стекла (когда еще умела стоять), гордо именуемая журнальным столиком. — Хаккёчжун уллёра brr brr! Ддэнг! — запрыгивает от переизбытка чувств на спину к Хосоку Чимин. — Я ибон сэнын гыллоссо нон? — вопросительно разворачивается в сторону к пытающемуся вырабатывать успокоительные из собственного бессилия Джину. — Ну, хён, давай?       Джин молчит, смотрит исподлобья, а потом машет рукой, мол, хер с вами: — Ддэнг! — Ильпаль ильсам сампаль! Ддэнг! — воздух в комнате наполняется скачущими и размахивающими руками телами взрослых самодостаточных авторитетных мужчин… — U wrong me right чаль бва! Ддэнг! — … сказавших свое веское слово в истории мировой индустрии поп-музыки… — Чамкканман момчвобва орым! Ддэнг! — украшавших своими улыбками красные дорожки самых влиятельных музыкальных церемоний… — Я ибон сэнын гыллоссо нот ддэнг!       В большой гостиной, где пару часов назад угомонилось безумие, смыло с себя налет азарта и улеглось по кроватям, чтобы, улыбаясь, нырнуть в красивые сладкие сны, все еще в воздухе плотно висит эхо творившегося недавно беспредела.       Дверь открывается с легким шуршанием, и Шуга, шлепая босыми ногами, следует лунной дорожкой по направлению к маленькой согнувшейся фигурке на полу посреди гостиной.       Свет не зажжен, но от света луны предметы видны, но будто смазаны. Зато глаза горят на улыбающемся лице загадочно и призывно. — Что ты делаешь, Чимини? — садится тихонько рядом на пол Юнги.       Чимин собирает с пола перышки и аккуратно складывает в крепкий бумажный пакет. — Мы соберем твою подушку обратно, хен, — улыбается он. — Ты не переживай… — Да я и не переживаю, — смеется тихо хрипло Шуга, протягивает руку и легонько толкает Чимина в плечо.       С возмущенным и немного обиженным возгласом мелкий падает на спину, поднимая в воздух ворох перьев, и они тут же опускаются, кружась, на его волосы, плечи, живот. — Что ты…? — обиженно тянет Чимин.       Юнги укладывается рядом, нависает над Чимином и долго-долго, улыбаясь, разглядывает его. — Мне всегда хотелось разорвать подушку и полюбоваться тем, как будут в воздухе кружиться перья, — бормочет он, поднимаясь легкими поцелуями вверх по животу Чимина.       Тот хихикает, чуть ерзает, отчего слой перьев на полу снова вздрагивает и красиво разлетается. — И еще мне хотелось, чтобы меня эти перья облепили со всех сторон, как вот тебя сейчас, и хотелось верить, что я буду похож на ангела. — Я похож на ангела, хен? — Чимин набирает перьев в ладошку и высыпает себе на челку. — Похож?       Шуга скребется тихим смехом и мягко целует приоткрытые в улыбке губы, касаясь кончиком языка того самого, самого любимого, настырного и бунтующего зубика: — Ты похож на чудо в перьях!