Разделяя кровь

      Дэйн сам себе казался каким-то потерянным подростком, вокруг которого всё сильнее сжималась темная подворотня.       Дэйн улыбался. Он ощущал себя пьяным и счастливым — причем оба состояния до отметки «абсолютно». Его даже не смущало, что он сидит прямо на земле, облокотившись спиной на грязную кирпичную стену какого-то здания.       Издалека ночь бухала глухими битами музыки, отсвечивала мельтешением огней, так что у Дэйна кружилась голова.       Если бы еще неделю назад ему сказали, что он будет проводить лето с такой безумной компанией, что осталась в клубе, Дэйн бы только рассмеялся. В свои девятнадцать у него имелась честно заработанная мозгами стипендия в колледже, неплохие оценки и рациональность, которая позволяла не ввязываться в неприятности.       Но за последнюю неделю он впервые попробовал травку, пару дней не ночевал дома, а теперь напился так, что завалился на землю, стоило выйти из клуба. Дэйн хихикнул собственным мыслям и повернул голову в сторону внезапно раздавшихся шагов.       Кто-то присел рядом с ним, но Дэйн никак не мог сфокусировать взгляд, да и свет фонарей с трудом добирался до этого переулка. С чего он вообще решил сюда пойти?       — Ко-о-о-оннор! — наконец-то узнал Дэйн. — Зачем ты здесь?       Вопрос звучал громоздко и неправильно, но на большее мозг Дэйна сейчас способен не был.       Коннор был одним из той компании, хотя держался молчаливо и, как ему рассказали по секрету, тусил с ними редко и тоже только этим летом. Вроде бы Коннор недавно в городе. Не старше самого Дэйна, только покрупнее. Коннор как будто всегда чуть хмурился. На пальцах поблескивали перстни, а татуировки на руках сейчас скрывала куртка. В ухе покачивалась сережка-крестик.       — Догадывался, что сам ты не дойдешь, — ответил Коннор.       — Ага! — радостно подтвердил Дэйн. — Я в говно.       — Валяться тут… небезопасно.       — Да кому я тут…       Мысль Дэйн не закончил. Голова кружилась всё сильнее, еще и начинало тошнить. Но он точно запомнил следующие слова Коннора:       — Тут охотничьи угодья вампиров. Не повезет — не доживешь до утра. Давай, помогу добраться до дома.       Он улыбнулся, и у него самого блеснули клыки. Маленькие, острые, совсем не похожие на человеческие. Дэйн тогда, конечно, решил, что слишком пьян.       Он еще не знал, что очень скоро из-за случайности и той же плохой компании будет лежать в похожей подворотне и истекать кровью, ожидая смерти. Но придет не она, а Коннор. Который дотащит его до своего наставника, и тот обратит Дэйна.       В вампира.       Коннор стоял перед тронутым временем особняком и выглядел весьма решительно. На самом деле, чертовски боялся сделать последние шаги и всё-таки войти внутрь.       Закатные лучи окрашивали в густой оранжевый его темную одежду и волосы, делали бледную кожу почти человеческой. Машину Коннор специально оставил задолго до дома, чтобы его невозможно было услышать. За годы, которые провел вампиром, он научился двигаться бесшумно.       Осторожный, аккуратный хищник, который может незаметно подобраться к жертве.       Хотя сейчас он направлялся вовсе не к жертве. По крайней мере, ему хотелось так думать.       Солнечные лучи не настолько опасны для вампиров, как хочется представить сказкам из древних веков. Но даже сейчас Коннор ощущал на руках и лице неприятное покалывание, слишком жарким было это солнце Луизианы, пусть летний сезон давно прошел. Глаза надежно защищали стекла огромных темных очков.       Узнав, где сейчас Дэйн, Коннор взял билет на самолет, а потом гнал машину и хотел приехать как можно быстрее. Теперь застыл и не мог решиться войти.       В конце концов, Дэйн просил не искать его.       Хотя какого черта! Всё было прекрасно, пока Дэйн внезапно не решил сорваться с места и укатить в неизвестном направлении! Коннор так и не понял, что произошло, но очень хотел выяснить. Особенно если это всё-таки связано с ним самим. С Дэйном никогда не знаешь, что он там себе выдумал.       Девятнадцатилетний мальчишка, который и жизни-то толком не видел. А стоило ему открыть первую попавшуюся дверь, она оказалась роковой, вывела в грязный переулок, где он истекал кровью.       Если бы Коннор не дотащил его до наставника, если бы тот не превратил его в вампира, Дэйн бы умер. Но Коннор до сих пор не был уверен, что получившийся расклад нравился Дэйну больше, хотя тот вроде бы говорил, что ему нравится.       Он вообще редко мог понять, что творится в голове Дэйна, не приемлющего полутона. Он вампир всего пару лет. Ему всё еще девятнадцать. Ему всегда будет девятнадцать.       Когда последние солнечные лучи скользнули за горизонт, погрузив мир в синеватые сумерки, Коннор наконец-то снял очки и подошел к дому.       Забытый всеми особняк на пару спален, густо увитый чем-то вроде винограда, Коннор понятия не имел, как называется это растение. Он вообще любил их квартирку в Лондоне, а не влажную жару Луизианы, где время, казалось, застыло. Не представлял, зачем Дэйн решил вернуться так опасно близко к месту, где когда-то родился — и где умер.       Старый дом нежился в листве, будто обнимаемый заботливым любовником. Будто поглощаемый им. Но в то же время отнюдь не заброшенный: особняк держали в порядке и сдавали для любителей пожить в уединении.       На двери был нарисованный сажей крест, а вокруг него странные знаки. Дэйн вырос в Новом Орлеане, он не то чтобы во что-то верил, но всегда считал, что пара знаков вуду никогда не будет лишней. Коннор посмеивался, но не протестовал, когда даже в шумном современном Лондоне Дэйн упрямо рисовал знаки на оконной раме. Если ему так нравится, почему бы нет, Коннору же не мешает.       Ни звонка, ни чего-то подобного не нашлось, поэтому Коннор помялся у порога, потом всё-таки толкнул дверь. К его удивлению, она поддалась.       Беспечный мальчишка! Мысленно Коннор обругал Дэйна словами покрепче. Вампир может войти к другому вампиру без приглашения, но зачем же оставлять двери открытыми?       Коннор успел перекусить в соседнем городке, своей последней остановке. Может, невольно оттягивал момент встречи с Дэйном. Может, и правда просто был голоден. Он сам не знал. Но теперь внутри него была частичка жизни хорошенькой девушки с длинными загорелыми ногами. Она пила колу совершенно одна и стала легкой добычей.       Вампирам не нужно убивать, достаточно просто немного крови, которая необходима для процессов в теле. Коннор почти ощущал их. Говорили, старым вампиром требуется больше крови, но Коннор понятия не имел, правда ли это. Он сам как вампир был старше Дэйна, но не настолько.       Пусть его тело тоже выглядело на двадцать. Двадцать два, если быть точным, столько стукнуло Коннору, когда он умер. С тех пор прошло лет сорок.       Коридор был темным, но в дальней комнате горел свет. Коннор всё-таки решил, что стоит заявить о своем присутствии, а не просто врываться. Он нашел на стене выключатель и повернул его.       Коридор залил свет. Простая мебель, обои в цветочек, в паре мест вспучившиеся от влаги, в уродливых пятнах, кое-где даже отошедшие от стены.       В дальней комнате послышался шум отодвигаемого кресла, легкие шаги, которые еще слышны. Из проема выглянул Дэйн.       Смерть никого никогда не красит. В том числе и та смерть, после которой возрождаешься вампиром.       Но Дэйн и при жизни был красив, хотя вряд ли осознавал эту красоту. При взгляде на него у большинства возникало в голове слово «милый». Дэйн таким и был, милым. Даже став вампиром, он иногда смущался и не находил, что сказать. Хотя наравне с этим мог дерзко вскидывать голову, а его взгляд мог быть каким угодно, только не невинным.       Невысокого роста, худощавый, с кожей, которая теперь стала совсем алебастровой. Узкое лицо с тонкими губами, на котором выделялись большие черные глаза. И темные волосы, которые слегка вились.       Дэйн учился в колледже, кажется, на факультете искусств. Но не вернулся туда после душного жаркого лета, которое вытекло из него вместе с кровью и жизнью. Став вампиром, он перестал себе в чем-то отказывать, видимо, считая, что самое страшное с ним уже случилось.       Дэйн стал моделью, с легкостью позируя фотографам часами. Коннору нравилось потом рассматривать эти снимки, на них Дэйн всё еще был милым, но не смущался. Ему нравилось, очень нравилось.       А потом он всё бросил. Коннор не понимал причины.       Сейчас Дэйн стоял босиком, в старых джинсах, подранных на коленях, в темной футболке. Встрепанный, как будто недавно проснулся — скорее всего, так и было.       Лицо Дэйна вытянулось в удивлении:       — Коннор? Что ты здесь делаешь?       — Я тоже рад тебя видеть, — хмыкнул Коннор, за кривой усмешкой скрывая, что именно такой встречи он и боялся. Что ему будут совсем не рады.       Дэйн будто спохватился. Он торопливо прошел по коридору, его шаги еще не были такими бесшумными, как у опытных вампиров. Без лишних слов приподнялся и крепко обнял Коннора, прижимаясь к нему искренне, всем телом, скользнув щекой по щетине Коннора.       — Хоть бы побрился! — рассмеялся Дэйн, отстраняясь. Потом прищурился. — Ты же не ехал сюда от самого Лондона, не останавливаясь?       — Конечно, нет, — соврал Коннор.       Дэйн пожал плечами, то ли поверив в то, что говорит Коннор, то ли признавая его право говорить то, во что точно никто не поверит.       — Чаю? — предложил Дэйн, явно чтобы скрыть неловкость.       Коннор кивнул. И пока Дэйн колдовал на кухне, заглянул не в гостиную, как стоило бы поступить, а в комнату, из которой вышел Дэйн. Почему-то казалось неимоверно важным узнать, чем тот живет в этой глуши.       Как будто одно это могло объяснить, почему Дэйн уехал.       Или позволило Коннору понять, виноват ли в этом он? Может ли он что-то сделать?       Комната была маленькой, но очень уютной. Заставленной старой мебелью, видимо, от тех, кто сдавал дом. На столе устроился ноутбук, вокруг громоздились журналы.       По стенам развешены фотографии. Пейзажи, в основном. Кое-где были портреты. На одном из фото Коннор увидел улыбающегося Дэйна и двоих взрослых людей — видимо, его родители, еще из того времени, когда Дэйн был человеком и не умирал в вонючей подворотне.       Коннор с сожалением понял, что никогда не говорил с Дэйном о семье. Знал, что тот чего-то наплел им и уехал, и что рано или поздно ему придется умереть для них, иначе они заметят, что он не стареет. Но стоило Коннору попробовать поговорить об этом, как Дэйн упрямо переводил тему.       Его родители живут в Новом Орлеане. Может, поэтому он приехал именно сюда? Хотя это не объясняло, почему он ни о чем не рассказал. Больно кольнула мысль: может, просто не доверял личное?       Больше, чем семьи, тут было фото самого Коннора. Он со смущением смотрел на собственное лицо, заснятое Дэйном в разные моменты. Вот неуклюжее селфи, где они оба улыбаются. Вот Коннор хмурится. А вот он лежит на кровати, спиной к объективу, и одеяло только слега прикрывает его тело. Коннор этого снимка не видел и не помнил, как Дэйн его делал. Видимо, пока Коннор спал, а Дэйн встал пораньше.       Тогда они делили одну постель.       — Я и сейчас фотографирую.       Коннор крутанулся на месте и уставился на застывшего в дверях Дэйна. Сразу стало немного стыдно, что Коннор вот так пошел рассматривать, но он только вскинул подбородок, не желая признавать, что это не совсем правильно.       Дэйн как будто ничего не заметил и продолжил:       — Я был моделью, а теперь полностью по другую сторону камеры. Мне нравится.       Это было простое искреннее признание, но они достаточно давно знакомы. Коннор почувствовал за словами легкую грусть. Как бы то ни было, нынешних занятий Дэйну явно мало.       — Чай готов, — сказал Дэйн и первым пошел на кухню.       Она оказалась тоже небольшой, но уютной. От чая приятно пахло сладковатыми цветами, ничуть не похоже на кровь. Коннор спросил:       — Как ты питаешься? Тут же рядом только мелкие домишки. Заметят вампира.       — Езжу в Новый Орлеан, — пожал плечами Дэйн. — Недалеко же.       Он пригубил чай, и Коннор торопливо сделал то же самое. Разговор не клеился.       Обычно Коннора знали как нахального, искрящего черным юмором и самодовольством. Своими тяжелыми ботинками он втаптывал в землю окурки и чужие пальцы, если его что-то не устраивало. Резкий, сильный, не терпящий компромиссов.       Коннор таким и был. То, чего не мог ему дать небольшой вампирский опыт, он добирал дерзостью и легким безумием.       Он любил барахолки, скорость… и Дэйна.       Именно с этим абсолютным по меркам вампиров мальчишкой Коннор терял всю уверенность. Смущался, чувствовал неловкость и не знал, что сказать. Боялся всё испортить и напортачить.       Коннор радовался, что не он обратил Дэйна, между ними не выстроилось этой странной связи между наставником и обращенным. Между ними было что-то иное, где не оставалось места покровительству или чему-то подобному. Коннор ощущал себя слоном, который танцует между фарфоровых чашечек Дэйна, и очень боялся наступить хотя бы на одну. Он очень старался.       А в итоге Дэйн всё равно ушел. Без объяснения причин, не рассказывая, куда он направляется. Чашечки не развалились, они просто исчезли. Теперь Коннор совсем терялся, что ему делать. Ему бы просто понять причину.       Он поставил почти пустую чашку на стол, крепко сжимая ее пальцами. В кухне так и вилась неуютная тишина, как будто никто не знал, как начать разговор. Неожиданно Дэйн протянул руку и провел по перстням на пальцах Коннора:       — Надо же, ты никогда их не меняешь.       — Мне нравятся, — отрывисто сказал Коннор.       — Мне тоже.       Кончики пальцев Дэйна скользнули с перстней на костяшки Коннора. Мягко провели по ним.       — Как ты нашел меня? — спросил Дэйн.       — На твоей открытке был штемпель. Я знал, что ты в Луизиане. А здесь нашел одну колдунью вуду, она бросила кости и смогла сказать больше.       Пальцы Дэйна застыли на руке Коннора, он посмотрел с удивлением:       — Не знал, что ты веришь в эти штуки.       — Я верю во всё, что помогает. Верю в то, что реально.       Пальцы Дэйна вроде снова двинулись, но Коннор высвободил руку. Поднял ее и провел по щеке Дэйна, смотря ему в глаза:       — Я верю в тебя.       Коннор ощущал биение сердца Дэйна, его кровь, которая носилась по жилам. Кровь то ли с проклятием, то ли благословением вампиризма. Она всё еще отзывалась Коннору.       Вампирам доступны такие грани близости, которые непонятны людям. У них много отношений друг с другом и не все их можно свести к простым «секс», «любовь» или «дружба», как бывает у людей. Может, потому что люди не могут обмениваться кровью.       Коннор провел пальцами по губам Дэйна, чуть обветренным, но всё равно мягким. Он видел, как глаза Дэйна закрылись, а губы, наоборот, распахнулись, как будто он сам приглашал Коннора. Словно всё еще позволял ему что угодно.       Палец Коннора скользнул чуть глубже, ощущая разомкнутые зубы, царапаясь о клыки. Не решаясь на большее, но Дэйн сам прошелся по пальцам языком, осторожно прикусил, посасывая. Это было чуточку больно, и от того еще приятнее.       Внезапно Дэйн отшатнулся. Посмотрел на Коннора почти с испугом:       — Тебе лучше уехать.       — Что? — Коннор уже слегка поплыл и правда не понял.       — Тебе надо уехать, — упрямо сказал Дэйн. — Можешь остаться сегодня, но потом уезжай.       — А ты? — опешил Коннор.       Дэйн уже вскочил со стула, устремился к выходу. Только бросил:       — Я останусь здесь. Извини.       Коннор хотел было вскочить вслед за Дэйном, прижать его к стенке, чтобы не смог сбежать, и потребовать ответа, какого черта всё это значит? Но в штанах было так тесно, что вскочить быстро не удалось, а когда Коннор вышел в коридор, он услышал только хлопок входной двери.       Дэйн не возвращался всю ночь. Коннор маялся, злился и мысленно обещал задать хорошенькую трёпку этому мальчишке. К утру злиться устал и просто улегся спать на продавленном диване в гостиной. Коннору показалось, он воняет кошачьей мочой, так что он не сомневался, выспаться не удастся, и он точно услышит возвращение Дэйна.       Не услышал. Видимо, сказались долгие перелеты и усталость. Коннор проспал почти до вечера и встал, только когда закатное оранжевое солнце начало светить ему в лицо.       Коннор попробовал по привычке перекатиться на другой бок, но узкий диван не позволил. Тогда встал и отчаянно потер слезящиеся глаза. Когда наконец-то смог видеть, бесшумно встал и направился в комнату Дэйна.       Он был там, спал прямо на расстеленном на полу матрасе. Уткнувшись лицом в локти, чуть согнувшись. Дэйн лежал в футболке и шортах, тонкое одеяло сбилось к ногам.       Коннор присел рядом, сам не зная, что хочет сделать. То ли накрыть этого мальчишку одеялом, то ли улечься рядом, то ли прижать к полу и заставить рассказать всё как есть. Пока Коннор думал, Дэйн зашевелился, просыпаясь. Повернулся и, сонно щурясь, посмотрел на Коннора. Потом его лицо внезапно прояснилось:       — О черт, у тебя глаза покраснели. Солнце?       Протянув руку, Дэйн коснулся уголка глаза Коннора, и это было так безумно нежно, что Коннор не выдержал. С глухим рычанием он дернулся вперед, одним плавным движением уселся на Дэйна сверху. Припечатал его руки к матрасу и наклонился, провел губами по его шее.       Коннор ощущал биение вампирской жизни, крови, которая не могла бы насытить ни одного вампира, но дарила иное наслаждение — но только отданная добровольно.       Коннор не настаивал. Он просто тихонько урчал, как огромный хищник, водил губами по шее Дэйна, спускался на ключицы, чтобы немного прикусить. Он бы ушел, сдержался, если бы Дэйн снова его прогнал — не только словами, но и телом.       Но вместо этого Коннор чувствовал, как кровь Дэйна будто бежит быстрее. Как его тело выгибается ему навстречу.       — Сделай это, — прошептал Дэйн. — Пожалуйста.       Коннор осторожно прокусил его шею, ощутил, как вздрогнул от короткой боли Дэйн, а потом снова расслабился. Горячая кровь хлынула в горло Коннора, но она не утоляла жажду, она несла нечто большее. Саму суть Дэйна, частицу его бессмертной жизни, его боль, его радость, его ощущение мира и трепет чего-то глубже, что могло бы быть душой, если б Коннор в нее верил.       Когда первая эйфория схлынула, Коннор ощутил, что уже не держит руки Дэйна, и тот зарывается пальцами в волосы на его затылке, бормочет что-то ласковое и бессвязное. Осторожно отпрянув от укуса, Коннор старательно зализал рану, как дикий зверек рядом с таким же зверем.       Приподнялся и коснулся губ Дэйна собственными, еще испачканными в его крови. Ощутил, как тот обхватывает его ногами, льнет еще ближе. Коннор отстранился и выдохнул в губы Дэйна:       — Теперь ты. Сделай это.       Он сам подставил горло, ощущая, как Дэйн впивается в его шею, пока не очень умело, но даже при этом умудряясь отдавать всего себя.       С Дэйном всегда так. Он либо отдавал всё, либо ничего. Никаких полутонов и опасений, если он доверял, то и тело, и душу. Дэйн хотел всего и сразу. Это и восхищало Коннора, и чуточку пугало.       Заставляло желать так же отдаться.       Короткая боль, и его кровь хлынула в Дэйна, начала наполнять его самого желаниями и сущностью Коннора. Отдача ощущалась не так, Коннор получал больше удовольствия даже не от укуса, а от пальцев Дэйна, которые с судорожным восторгом вцеплялись в его плечо и волосы на затылке, от его тела, которое так бесстыдно выгибалось и вполне однозначно хотело Коннора.       Осторожно, перенеся вес на одну руку и упираясь ею в матрас, Коннор второй рукой спустил шорты Дэйна, пока тот еще пил его кровь. Огладил его твердый член, зная, что в такие моменты чувствительность повышается.       Дэйн наконец-то оторвался от его горла, тут же сдавленно застонал. Вцепился в спину Коннора, и тот порадовался, что спал только в белье и сейчас на нем больше ничего не было. Он задрал футболку Дэйна, лизнул его сосок, поцеловал, оставляя разводы еще не высохшей на губах крови и извращенно радуясь этому. Его рука продолжала ласкать твердый член Дэйна.       — Сильнее! — почти прорычал Дэйн.       Коннор прекрасно понял, о чем он. Снова наклонился к груди Дэйна, прокусил кожу, но теперь не пил кровь. Только коснулся ее языком, позволил себе ощутить этот пронзающий тело ток, так что на миг показалось, Коннор перестал дышать. Он убрал руку с члена Дэйна и размазал по его груди кровь, сочащуюся из укуса. Он быстро заживал, но и этого было достаточно.       Опустившись ниже, Коннор потерся собственным членом о член Дэйна, это было почти болезненно, точно приятно. Тонкая ткань белья Коннора не столько разделяла их, сколько добавляла ощущений чувствительной плоти.       Коннор наклонился и прихватил кожу Дэйна зубами, не прокусывая, прямо на ребрах, чувствуя вкус его размазанной крови. Продолжая тереться, Дэйн снова выгибался под ним, едва слышно стонал и рукой прижимал голову Коннора к своему телу. Коннор намек понял и снова прокусил, выпуская еще немного крови, он знал, что Дэйну это ощущение очень нравится.       Он размазывал кровь Дэйна по его груди, пачкал белоснежную кожу алыми разводами, слизывал ее с ребер, ощущая, как сам начинает дрожать от этой силы, этого электричества, которое теперь текло и по его венам.       Он скучал по Дэйну. Он кончил первым. А потом ласкал языком соски Дэйна размазывал по его груди кровь, пока тот тоже не дошел до пика.       После они лежали рядом на матрасе, потные, грязные, смешавшие кровь — но довольные. Коннор устроился на сгибе локтя Дэйна, прикрыв глаза, а Дэйн тихонько перебирал его волосы.       — Надо в душ, — лениво сказал Коннор, хотя ему совсем не хотелось вставать.       Он ощутил не столько телом, сколько кровью внутри себя, как Дэйн напрягся. И всё равно слова Дэйна прозвучали неожиданно:       — Они угрожали, что сделают что-нибудь с тобой.       — Кто? — не понял Коннор.       — Старейшины. Ты же знаешь, им не нравилось, что я на виду, работаю моделью. Говорили, я подставляюсь. Бред, конечно. Но когда я их не послушал, они снова пришли и сказали, что не причинят мне вреда. Но причинят тебе, если я не прекращу и не уберусь куда подальше.       Коннор привстал и, хмурясь, уставился на Дэйна, чей рот еще был в крови. У него был такой фотосет, Дэйн задорно улыбался со снимков, испачканный в бутафорском красном. Он показывал настоящие клыки, а все думали, что это просто эпатаж, готичный мальчик-модель, который играет в вампира.       Они не знали, что на самом деле это вампир, который играет в модель.       — Почему ты не сказал? — спросил Коннор.       — Ты бы полез на рожон. Я не хотел, чтобы с тобой что-то случилось.       Он действительно ушел из-за Коннора. Только не по одной из тысячи дурацких причин, которые Коннор мог себе вообразить. Никто никогда раньше не заботился о нем, никто за него не боялся. Коннор не знал, как выразить свои чувства словами, поэтому просто наклонился и поцеловал Дэйна, хотя кровь на их губах подсыхала, делая это всё не таким приятным.       — Никогда так больше не делай, — выдохнул Коннор. — Не исчезай без предупреждения.       — Что я мог сделать, — проворчал Дэйн, но осекся, увидев взгляд Коннора. — Ладно, не буду.       — А почему Луизиана?       — Ну, я родился в Новом Орлеане. Заехал к родителям. Они всё еще считают, я зря бросил колледж. Не мог же я сказать им, что теперь вампир!       — Хорошо, — Коннор сел и задумчиво повторил. — Хорошо. Америка ничуть не хуже других стран.       — Ты о чем?       — Пусть старейшины катятся к черту. У тебя контракт с модельным агентством. А мы не боимся этих покрытых плесенью вампиров.       — Коннор…       — Мы не будем прятаться. Ты делаешь то, что хочешь, ты не подставляешься, а им придется привыкнуть. Вздумают угрожать тебе или мне, я выдеру их клыки и им же в глотку запихну.       Коннор сжал руку в кулак и снова разжал. Он был сильным вампиром, но предпочитал сдерживаться, не разворачиваться в полную мощь. Если же старейшины вздумают настаивать, он им покажет, что думает.       Они вместе.       Дэйн улыбнулся, так же светло и беззаботно, как раньше.       — Ты долбаный псих, Коннор.       — А ты весь в крови. Пойдем в душ.