One Day

Чимин должен был уйти от него сегодня — Юнги знал это. Все уходили, и он уйдёт. Есть деньги — есть Чимин. Денег нет — нет и Чимина. Всё вполне просто, думать не надо.

***

Как и предполагалось, он, неизменно красивый и изящный, читал, грея спину на ярком солнышке и попивая вино из хрустального бокала. Юнги часто находил его таким — расслабленным и пластичным. Его бархатная кожа, которую ему до упоения было приятно гладить кончиками пальцев, блестела от воды; с волос мерно срывались прозрачные капли, периодически приземляющиеся на бумажные страницы жирной, расползающейся по пергаменту кляксой. На Чимина было приятно смотреть: на то, как он кусал губы, как облизывался, как иногда выгибался, разминая затёкшие мышцы — всё это поразительно шло ему. В такие моменты он выглядел невозможно притягательным — хотелось подойти, самому укусить, облизать, оставив след, и выгнуть, крепко прижав к себе. Его маленькие ступни качались в такт спокойной мелодии, и, казалось, ещё секунда, и он встанет, нет, вспорхнёт, как он это обычно делал — красиво и элегантно — и закружится в плавном танце. Наблюдая за парнем издалека, Юнги думал, что как только он расскажет ему о своём денежном положении, — Чимин и правда вспорхнёт. Вспорхнёт и выпорхнет из его жизни, лучезарно улыбаясь вслед. Его кукольной внешности: пухлым розовым губам, кошачьему взгляду и смеху, подобному перезвону колокольчиков — нужно было соответствовать. Какая Барби захочет лишиться кабриолета, украшений и загородной виллы? Если Кен не может ей этого обеспечить, то она, скорее всего, не будет дурой и найдёт другого. Когда Юнги подошёл к нему с компанией приставов за спиной, он всё ещё думал, что Чимин не дурак. — Ты сегодня рано. Неужели соскучился? — весело пропел Чимин и, загнув уголок страницы, на которой остановился, повернул голову. Юнги смотрел, как его прекрасная улыбка медленно тает, а глаза, томно прикрытые ресницами, расширяются. — Я не вовремя? Это твои друзья или… скорее коллеги, — осмотрел Чимин деловые костюмы, как на подбор чёрные и строгие, и мужчин, стоявших за спиной Юнги. — Здравствуйте, — он вежливо поздоровался и, прикрытый лишь короткими шортами, встал. Приставы вежливо кивнули и принялись осматривать чужую собственность. Как коршуны они цеплялись взглядом за каждую мелочь, и Чимин понял, что что-то не так. Его сомнения подтвердились, когда один из них достаточно громко произнёс: — Статуя из кварца была в реестре, верно? Кажется, двадцать пять тысяч… — Тридцать, — поправил его мужчина повыше, не отрывая при этом взгляда от рук Чимина, на которых красовались массивные перстни с драгоценными камнями от известных ювелирных домов. — Юнги, что происходит? — шепнул Чимин, как только к нему соизволили подойти поближе. — Кто эти люди? Молчание затянулось. Желваки под кожей Юнги напряжённо перекатывались, и, если прислушаться, можно было услышать, как скрипели друг о друга зубы. — Они пришли опечатать дом, — выдавил Юнги через силу, холодно глядя перед собой. — Всё пошло не по плану. Компания влезла в долги, и теперь я… банкрот.  — Что?! Но… — чуть ли не вскрикнул Чимин, с недоверием смотря на бывшего прежде успешного бизнесмена. — Но как… Как такое могло случиться, — замямлил он, растерянно открывая пухлый рот. — Сэр? — вклинился пристав, разглядывая маленькие пальчики Чимина. — Это Картье? Белое золото, семьдесят два бриллианта, весом 1,26 карата? — отчеканил он. Чимин вздрогнул от его грубого, как сталь, голоса и юркнул Юнги за плечо. — Да-а-а, — протянул он, покручивая кольцо на среднем пальце. Юнги напрягся. Он знал, как дороги Чимину кольца, — казалось, он нашёл в них защиту. У него был совершенно глупый комплекс из-за его очаровательных пальцев, и он словно пытался спрятать их под широкими кругами из металла, надевая на каждую руку по три перстня. Неизменно на нём их было шесть. Но Юнги был уверен: была бы его воля — нацепил бы на каждый палец по кольцу. Но мужчина в строгом костюме-тройке думал иначе. — Сэр, нам придётся конфисковать его. — И он протянул руку, уставившись на парня в угрюмом ожидании. — Юнги, — пискнул Чимин, вцепившись пальчиками в рукав его рубашки. Юнги поджал губы и медленно, так, будто его голова весила непостижимо много, кивнул. Чимин, казалось, был готов расплакаться: губы подрагивали, глаза блестели, складки на лбу становились глубже. Обиженно посмотрев на всё ещё ждавшего серьёзного мужчину, Чимин снял кольцо и так, будто отрывал часть себя, вложил его ему в ладонь. — Другие тоже, сэр. Все, кроме серебряного; оно ничего не стоит, так что можете оставить себе. У Чимина было действительно убийственное выражение лица. Когда он яростно освобождал пальцы от украшений, в его взгляде и резких жестах читалось «да пошёл ты». Мужчин становилось всё больше. Через совершенно ничтожное количество времени на территорию дома въехали грузовики, а большие и грозные на вид грузчики начали выносить из дома Юнги дорогую мебель и технику. Даже музыка перестала играть — шнурок от колонок выдернули, а саму акустическую систему со всем остальным погрузили в транспорт. Юнги ждал, что вот, прямо сейчас Чимин развернётся и уйдёт, пока не поздно, но вместо этого парень взял его ладонь в свою, крепко-крепко сжал, заглянул в лицо и тихо, одними губами, прошептал: — Всё будет хорошо. Юнги шокировали эти слова, эти карие глаза, впервые смотревшие на него с такой теплотой и заботой. Чего-чего, но точно не такой реакции он ожидал.

***

Юнги подпирал плечом косяк двери, пока Чимин неспокойной пчелкой бегал по комнате, закидывая в нараспашку открытый чемодан свои и его, Юнги, вещи. Он понимал, почему парень собирался — хотел поскорее сбежать. Но почему он забрасывал в чемодан и одежду Юнги, чёрт возьми? — Чимин, что ты делаешь? — избавил Юнги себя от вопроса, большим грузом давившего на мозг. Чимин замер и наконец обратил на мужчину внимание. Его глаза быстро забегали вверх-вниз, будто старательно что-то искали — и действительно, через секунду он ломанулся к комоду, вытаскивая оттуда нижнее бельё, прежде чем ответил: — Они же и дом на продажу выставят. Значит, нам нужно уезжать, — пожал он плечами, небрежно комкая в руках чёрные боксеры от Армани. — Возможно, ты не совсем осознаешь, что происходит, Чимин, — медленно начал Юнги, отлипая от стены, с которой практически сроднился. — Я банкрот, понимаешь? — голос его понизился. Ему безумно хотелось, чтобы до Чимина наконец-то дошло. Чимин прикусил губы и нахмурился. А потом так, словно и вовсе не слышал его слов, отвернулся и спросил: — Они же не будут забирать одежду? Ох, моя эксклюзивная сумка от Луи Виттон, они наверняка захотят прибрать её себе, — пыхтел он, гневно вытаскивая из широкого ящика комода шелковые халатики. Нет, точно не понимает, или не хочет понимать. Юнги сжал кулаки и шагнул ближе. — Чимин, больше никаких сумок, никаких поездок в Париж за шампунем. Никаких спа и массажа. Конец светским вечеринкам и полётам на частном самолёте на Карибские острова. Ты слышишь меня? Понимаешь, что я говорю? У меня больше ничего нет! — крикнул, не сдержавшись, Юнги. Чимин вздрогнул и вылупил глаза. — Я… я слышу. Ты можешь не кричать на меня? Я и так пытаюсь переварить всё это, и ты не делаешь лучше. Я понимаю, что тебе плохо, но не срывайся на мне. — Ты понимаешь? Ты уверен? Я больше не могу тебе ничего дать. Ни машину, ни дорогие кольца. Всё, что тебе так нравилось — этого больше не будет. Понимаешь? — повторил Юнги, разжимая и сжимая ладони в кулак. — Понимаю, — ответил тише шёпота Чимин и продолжил складывать вещи. Юнги отшатнулся от него. Он перестал что-либо понимать. — Ты должен уйти, — ровно произнёс он, холодно глядя на своего... А кто ему Чимин? Парень? Кто? Они живут вместе, отдыхают вместе, неизменно красивый и роскошный Чимин всегда под рукой, всегда рядом. Если холодно — обнимет, если грустно — приласкает. Юнги в любой момент мог попросить его сесть на колени и отсосать, и Чимин никогда не возражал, всегда опускался. Он как удобная дорогая кукла, вот только… любимая. Любимая, родная, красивая кукла, с которой ты ложишься вместе спать, целуешь в лобик, желаешь спокойной ночи, и среди других кукол, новых, неизведанных, нетронутых, ты всегда выберешь её — любимую. — Что?! Юнги, ты чего? Бросаешь меня? Юнги будто обухом по голове ударили, настолько он был поражён. — Я? Нет! Я не бросаю тебя! Это ты уходишь от меня! — Но я не хочу уходить от тебя! — Чимин встал с колен, разгневанно бросая в Юнги футболку от Гуччи. — О чём ты вообще! Я и не думал бросать тебя. Юнги почувствовал, будто его пнули в живот, выбивая весь воздух из лёгких. Он ощутил непомерный груз вины, смотря на покрасневшие от злости щёки Чимина. Что? «Он не может говорить этого всерьёз. Он был со мной всё это время лишь потому, что я покупал его», — думал Юнги с какой-то запоздалой паникой. Он не ожидал другого исхода, даже не предполагал. Был лишь один возможный вариант — Чимин уходит, и Юнги остаётся один. Тогда какого чёрта?!