Я живу ради тебя

      Вновь осенняя меланхолия.       Хаус лежал на диване с бутылкой жгучего джина, периодически посматривая телевизор, где шел какой-то сериал. Уже несколько дней он не был на работе, дело тринадцатилетнего мальчика, окончившееся летальным исходом, не давало покоя. Голоса сериальных героев и сильный запах спиртного расслабляли, и в то же время мешали сконцентрироваться. Грега стало клонить в сон. И он ушел бы в царство Морфея, если б не звонок, прервавший дрему. На экране телефона красовалось имя главного онколога Принстон Плейнсборо. Уилсона.       Он понравился диагносту с первого взгляда, еще тогда, когда он более десятка лет назад, пьяный в стельку из-за развода с первой женой, разбил зеркало в баре.       Сматерившись, он протянул руки к телефону и, включив динамик, ответил: — Уилсон, ты совсем с катушек съехал?! Ночь на дворе, нормальные люди спят, ненормальные собираются это сделать, а тебе вдруг приспичило звонить. Завтра позвонишь, я нормальный человек, — Хаус хотел было нажать кнопку отбоя, когда Уилсон заорал, угрожая поздним визитом.       Такая перспектива не совсем устраивала Грега. Он обещал другу завязать с алкоголем. Не хотел разочаровывать Джеймса, к тому же очень хотелось спать. Но увидеть онколога хотелось еще больше, поэтому, не слушая болтовню, Хаус бросил трубку.

***

      Через двадцать минут дверь в холостяцкое жилье Хауса отворилась, и в нее зашел Джеймс. — Какого хуя?! Откуда у тебя ключи? — проорал Грег из своей комнаты. — Ты сам мне их давал, для экстренных случаев. Какого… от тебя несет джином. Чистым джином, Хаус. Совсем совесть потерял? Бутылку на бочку и отчаливать в спальню. Утром тебе предстоит разговор.

***

— Я решил переехать из США. — Что?! — Грег, чуть не поперхнувшись приготовленным Джеймсом рагу, нервно постучал пальцами по столу, и наконец выдавил из себя, — Как же онкология? Больница? — Кроме этого в жизни должно быть еще кое-что — жизнь. Родной человек, любовь до гроба. Я был трижды женат! И каждый раз думал — вот оно, счастье. А это самое счастье каждый раз лишь смеялось в лицо и слало к чертям собачьим. Я так больше не могу! Хочу найти настоящее счастье, даже если для этого придется объехать мир. А медицины. подождет, — Скороговоркой проговорил онколог, — чего ты на меня так пялишься? Ешь давай, мы уже опаздываем в больницу! — Подождет. — А как же твоя одержимость всеми этими загадками? Тайнами? Это опять уловка? Хаус, чтобы это ни было — я не поддамся на твои провокации. Доедай — и марш лечить.

***

      За окном диагностического кабинета лил дождь. Тучи заволокли все небо, засасывая последние голубые участки в себя, будто огромный пылесос.       Хаус сидел на своем месте — во главе стола, бездумно пялясь в стекло, не слушая, что так бурно обсуждала команда. — Это болезнь Гоше! Симптомы подходят, что скажете… Хаус? — с вопросительным взглядом смотрел на главврача Тауб. — Развивается в результате недостаточности фермента глюкоцереброзидазы, которая… — сказав это, он буквально срываясь со своего места, выбежал прочь из кабинета, оставляя у Тауба, Тринадцать, «Черного» и «Австралийца» с непонимающими взглядами.

***

— Уилсон! — Хаус влетел в приемный кабинет, где онколог сидел перед пациентом — пожилым мужчиной с приятной наружностью. Они что-то обсуждали перед «Явлением Христа Народу».       Уилсон смотрел на него как-то двусмысленно. — Хаус, выйди. Я занят. У меня пациент. — Джим. Не уезжай. Я тебя люблю!

***

      Джеймс настолько удивился словам диагноста, что даже залился краской.       Пациент с недоумением взглянул на новоиспеченную парочку, что решил побыстрее взять у лечащего врача рецепт из рук и поспешно выйти из кабинета. — Хаус. Ну и какого хуя ты творишь?! — Просто не хочу, чтобы еще один дорогой мне человек ушел из моей жизни. — Надеюсь это не еще одна из твоих дурацких выходок! Иначе, твоя команда найдет тебя на койке. — Это правда. Я люблю тебя. Готов повторить сотню раз, если тогда ты поверишь.       Окончание рабочего дня. — Хаус, крикнул с другого конца коридора Уилсон, — мы недоговорили, — онколог подошел к другу. — Тогда, может договорим дома?       Джим растерялся, но не отказал.

***

      Ночь. Треск цикад. Кваканье лягушек из соседних прудов. Запах жасмина.       Как только друзья перевалились за порог и закрыли дверь на замок, Уилсон зашипел на Грега, подобно змее, — Хаус! Какого черта ты там наплел? Хочешь меня в глазах пациентов опозорить? Я только не понимаю вот одного. Зачем тебе это? Ну уеду я, найдешь себе другого лакея, будешь с ним гей-пару играть. До меня жил, сможешь и после.       Грег отвернулся и начал пялиться в окно.       Если бы не этот разговор, вечер можно было б назвать чудесным. По щекам потекли слезы. Джеймс все еще говорил, но диагност пропускал всемимо ушей. Он словно ушел в себя. Нет. Вышел в себя. Не мог это слышать. Он понимал, Уилсон не ответит взаимностью, и лучше его отпустить, но…       Взяв себя в руки, Хаус, вытерев лицо рукавом рубашки, медленно развернулся и подошел настолько близко к Джимми, что между ними остались считанные миллиметры. Не отрывая взгляда непонимаюший глаз, он аккуратно прикоснулся своими губами его губ. Несколько мгновений, и он получил ответ, после чего углубился в поцелуй. Воздуха не хватало, пришлось разорвать объятия. — Скажи… — Грег с надеждой посмотрел на Уилсона, — все еще хочешь уехать? Искать свое счастье в другой стране? — Не думаю, — Уилсон повалил Грега на кровать, стоящую, на радость, близко, и произнес в губы, — Я нашел свое счастье. Тебя. Ты понравился мне еще одиннадцать лет назад, когда внес за меня залог. Сразу понял — не обычная симпатия.       Поцелуй. — Я презирал в себе это чувство. И вот, ты, через столько времени — заявляешь то же. Я испугался, что ты…       Поцелуй. — Просто шутишь, что я восприму все всерьез и выдам себя, и ты…       Поцелуй. — Станешь презирать меня, и я тебя вообще никогда больше не увижу. — Джимми. Я люблю тебя.       Поцелуй. — Я тоже люблю тебя, Грег.       Поцелуй.