Чёрное солнце

Стив не был суеверным. Мать, хотя и была истовой католичкой, тем не менее верила в дурной глаз, вставала с правой ноги и не пускала Стива купаться после дня Троицы еще неделю. Он же вырос в Америке, в стране, подчиненной практицизму и почти не верящей в чудеса, а потому предпочитал списывать все предчувствия на интуицию и обострившиеся с введением сыворотки инстинкты, в том числе и инстинкт самосохранения. И вот теперь, глядя на карту местности, над которой ему предстояло высадиться с небольшим отрядом, он ощущал это. Странное, чуть нервное состояние, ничуть не похожее на обычный предполетный мандраж. Оно начиналось в кончиках пальцев, покалывало, поднималось по кисти вверх, к плечу, шершаво лизало горло и капало на сердце расплавленным оловом. Он не понимал, что происходит. Это не было дурным предчувствием, его он хорошо знал: тогда, перед взятием Золы, он не спал всю ночь, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. И потом тысячи раз — по количеству прожитых часов Волка, особенно страшных своей бессонницей — вспоминал его во всех деталях, горько сожалея, что не прислушался к себе. Сейчас же он будто стоял на пороге у приоткрытой двери, не зная, что за ней. Встряхнувшись, он увеличил на карте район высадки и нахмурился. Не то чтобы Стив верил всем слухам, ходившим о заброшенных городах некогда великих цивилизаций, но чутье подсказывало, что они — неучтенный фактор. И хоть интересовать его должна была только база ГИДРы, по разведданным использовавшаяся для изучения наследия древних индейцев, но Стив чувствовал — будут странности. Именно магического характера. Штатного мага-чародея у них не было, так что придется справляться собственными силами. Тем более, если верить вводной, база была почти заброшена, из персонала только малочисленная охрана и десяток ученых, работающих вахтовым методом. — Я беру «Альфу», — сообщил Стив Марии, координировавшей операцию. — Показался бы ты медикам, — посоветовала та, дернув головой, будто в попытке подставить незащищенное горло. Такой подавленный жест подчинения от Марии Хилл, которую не зря прозвали Стальной Хилл, был косвенным, но весьма тревожным признаком того, что гормональный фон Стива нестабилен. Несмотря на многочисленные исследования и тесты, мягкую продолжительную терапию и ответственность Стива как пациента, он так и не пришел в норму. Стив был альфой. Первые полгода после разморозки доктора считали, что тело восстановится само. Отойдет от стресса, нормализует выработку гормонов — и все наладится. Когда Стив вернулся к полевой работе, ему какое-то время было не до странностей своего организма — гормональные бури всегда ему мешали, за все время войны гон у него случился один раз, и Стив страшно не любил вспоминать те наполненные угаром и рабским поклонением другому существу дни, проведенные в двухместной палатке. Меган, медсестра-омега, попавшая под воздействие его феромонов, погибла при следующей бомбежке, и жениться на практически незнакомом человеке Стиву не пришлось (хотя он собирался), но вот состояние бессилия перед своей животной частью, рабство желания, неодолимая жажда мять под собой другое существо, многократно вязать его, накачивая спермой, метить, рычать на всех (кроме Баки), кто смел приблизиться, — этого он не забыл. Ему до сих пор было стыдно вспоминать, как он, очнувшись от сладкого дурмана гона, обнаружил рядом с собой красивую, но совершенно незнакомую женщину, как пытался выковырять из идеальной памяти ее имя, но помнил только, как она кричала под ним в очередном выматывающем приступе удовольствия, помнил ее запах, вкус ее секрета, крови из прокушенной шеи, звук ее голоса и как наматывал на кулак длинные темные волосы. А вот кто она или хотя бы как ее зовут — нет. Взгляд Баки, который тоже был альфой и наверняка отлично знал, через что прошел Стив, он тоже не забыл, но еще лучше врезалось в память, как Пегги прошла мимо, холодно, вежливо процедив: «Рада, что вам лучше, поздравляю с помолвкой». И как вдруг его с ног до головы окатило стыдом, беспомощностью и запоздалым ужасом: он мог так и с ней. Наброситься, как зверь, содрать одежду и покрыть прямо на голой земле. Просто потому, что инстинкт был сильнее Стива, а сам Стив был сильнее кого бы то ни было. Армия и правительство так нуждались в нем, что простили бы, даже если бы он покрыл всех омег в радиусе нескольких миль. Он сам себе — нет, но ему это сошло бы с рук. И Стив малодушно порадовался тогда, что это не Пегги, которой он так робко издалека любовался, когда-нибудь мечтая сделать все правильно: пригласить на танцы, поцеловать, предложить выйти за него, чтобы только потом… Никакого «потом» не вышло. Зверь внутри него захотел желтоглазую незнакомую Меган, смешливую, бойкую, страстную, как плененный огонь. Стив все-таки успел сделать предложение до того, как ее не стало. И целых три дня с полным правом держал ее за руку, хорошенькую, счастливую, и целовал украдкой, будто не было тех трех ночей в палатке, стоящей в полумиле от лагеря. Будто он не познал ее всю, до дна, раньше, чем спросил, как ее зовут. Зверь выбрал за него. Может, у них бы и вышло, но об этом Стив никогда уже не узнает. Все, что он может сейчас — не допустить повторения случившегося. — Я пройду подавляющую терапию, но мне все равно нужны статусы каждого бойца «Альфы». Всех до единого. — Группа потому так и называется, — ответила Мария, растирая шею и отодвигаясь от Стива на несколько футов. — Все, кроме Рамлоу, там альфы. Стив помнил Рамлоу, а потому очень удивился этому «кроме». — А Рамлоу… — Бета. Ты его видел. Статус там не играет особой роли. Мне кажется, будь он омегой, это бы ничего не поменяло. Кивнув, Стив еще увеличил предполагаемую зону высадки на интерактивной карте и принялся ее изучать. Его организму, только начавшему оживать, придется вкатить слоновью дозу подавителей. Эта мысль не вызывала никакого внутреннего протеста — Стив не любил сдаваться инстинктам и терять контроль. Больше это не повторится. Никаких омег. Подавители. Чисто проведенная операция. Потом организм, конечно, как-то затейливо ему отомстит, но тут, в цивилизации, при хорошо развитой медицине и фармакологии это не должно было стать неразрешимой проблемой. Не должно. *** ГИДРа обустроила базу в одной из хорошо сохранившихся пирамид. Стив, вдруг заинтересовавшийся историей, знал, что древних городов (некоторые датировались вторым тысячелетием до нашей эры) нашли более тысячи, а поселений поменьше — около трех тысяч, и что далеко не все из них были раскопаны и превратились в музеи. Некоторые остались заброшенными. Один из них ожил вновь, превратившись в исследовательскую базу чертовой ГИДРы. Стив не мог не признать, что те хорошо устроились: улицы, мощеные древним булыжником, каменными ручейками стекались к огромному комплексу из нескольких пирамид, соединенных переходами, с отвесными лестницами, колоннадами, портиками, строениями неизвестного назначения. В центре комплекса находилась большая площадь, выстланная абсолютно гладкими плитами из какого-то темного камня, сходившимися к черному кругу из обсидиана. Тот был диаметром чуть больше щита и притягивал взгляд. Стив старался на него не смотреть, но с досадой замечал, что все равно оборачивается, потому что ощущался странный круг как выход темного подземного тоннеля, провал куда-то на нижние уровни древнего города. С базой разобрались быстро: шесть часов по джунглям, два часа на разведку и полчаса на штурм — базу почти не охраняли, персонал был в возрасте и состоял в основном из местных. Допросить их не получалось, они постоянно твердили, что не понимают, чего от них хотят, несмотря на то, что им предоставили переводчика, да и сам Стив сносно говорил по-испански. Все, что удалось из них вытрясти, сводилось к «не понимаю тебя, пришлый человек». К счастью, захват прошел без кардинальных разрушений отлично отреставрированного ГИДРой города. Отчего-то взрывать храмы, простоявшие тут до них тысячи лет, казалось Стиву кощунством. Он крайне бережно относился к культурному наследию и вообще ко всему редкому, штучному и древнему. Таких вещей больше не делали, зданий не строили и культура погибла. Не стоило все усугублять. В городе Стив чувствовал себя как-то странно. Другим. Будто видел когда-то эти стены, будто каждый камень в них был ему знаком. Он слышал о том, что некоторые люди ощущают ничем не объяснимое сродство с определенными эпохами, но с ним самим такого никогда не происходило, и вот теперь он был готов понять Наташу, которая стабильно раз в полгода в межсезонье летала в Грецию и часами бродила там по храмам. Она как-то сказала, что чувствует, что жила тогда, в первую эпоху просвещения, культа красоты человеческого тела, ума и образованности. Что это до сих пор странно близко ей. Что в храмах она чувствует что-то вроде ностальгии по временам, в которые никому не дано вернуться. Отчего-то Стив вспомнил об этом только здесь, в диких джунглях, вплотную обступивших древние камни. Пирамида пугала его, подавляла своей мощью и в то же время рождала внутри чувство, отдаленно похожее на мрачную гордость. Он потряс головой, взглянул на часы и, выдавив еще одну таблетку из блистера, решил не давать разрешение на посадку джета. Площадь, выложенная черными плитами-лучами, расходящимися от ониксового солнца, показалась ему неподходящей для этого. Как и весь остальной город, слишком древний для высокотехнологичных штук производства «Старк Индастриз». Город следовало осмотреть, а работников базы — как можно скорее переправить в США. — Разделимся, — скомандовал Стив, подозвав Рамлоу и Роллинза. — Десять бойцов с утра отправятся вот сюда, — он ткнул пальцем в место на карте, и та увеличилась — некоторые современные вещи Стиву нравились, интерактивные карты входили в список. — Свяжитесь с Райсоном, пусть перегонит джет в эту точку, судя по карте, там нет строений, просто значительная возвышенность с плоской вершиной, не поросшей лесом. Отряд заберет троих работников. Мы с оставшимися обследуем верхнюю часть города внимательнее, цель — обнаружить взрывные устройства и попытаться хоть в общих чертах понять, чем они тут занимались. Тела охранников снесите вниз… — Пусть их съедят дикие звери, — ожидаемо не удержал язык за зубами Рамлоу. — Пусть тут воняют на такой-то жарище? — тут же откликнулся Роллинз. — Можно прикопать прямо в мешках. Или в подвалы занести, я видел у подножья какие-то ниши. — Оборудования здесь почти нет, — призвав обоих к молчанию, продолжил Стив, — в том числе и холодильного. Так что вниз, в нишу и заложите камнями на всякий случай. Осмотримся, вызовем джет, они заберут. — Можно бы скинуть с лестницы, как принесенных в жертву, — прогудел Таузиг, и Рамлоу закатил глаза. — Чего? Я в фильме про них видел. Сердце вырвали и того… этого… — Снести, — повторил Стив, чувствуя, как в этой жаре ему отказывают разом и выдержка, и препараты, выравнивающие гормональный фон. — Уложить в одну из камер. Вход заложить камнями. Как поняли? — Поняли, — ответил за всех Рамлоу и вдруг раздул ноздри, будто принюхиваясь. — Лагерь тут разобьем или внизу? Стив огляделся. С одной стороны, возвышенность — это всегда преимущество, а с другой — ставить палатки на черном солнце единственной открытой площади иррационально не хотелось. Выдавил последнюю таблетку из блистера (самих блистеров у него оставалось пять штук, но такими темпами их надолго не хватит). — Группа, уходящая завтра, внизу, — наконец, решил он, представив себе этот забег — двести нешироких ступеней каменной лестницы, взмывающей на сто пятьдесят футов вверх, если что-то пойдет не так. — Остальные со мной. Здесь. Палатки ставить по периметру, у самой стены. По площади старайтесь не ходить без крайней необходимости. — Есть не ходить по площади. — Стив видел, что Рамлоу так и подмывает спросить, на чем основан странный приказ, но он сдерживается. Стиву нечего было ему ответить, кроме как «это интуиция», поэтому он забрал у него планшет и направился к верхнему входу в пирамиду — хотел, пока солнце не село окончательно, осмотреть бывший храм еще раз. *** Когда алый диск солнца коснулся темной линии леса там, внизу, на Стива накатило понимание, что химия не действует. И не подействует. Не здесь, в этом месте, не в разгар Кумху (спасибо спутниковому интернету, ловившему в этой глуши) — месяца плодородия. Стоя здесь, на вершине, у начала бесконечной лестницы, и глядя, как садится солнце, Стив ощущал, как натягивается и трещит поводок, на котором он так долго держал себя. Ему казалось, он слышит бой далеких барабанов, чувствует запах благовоний и вздохи многолюдной толпы, собравшейся внизу, дыхание никогда не спящего леса, крики обезьян, бессовестных в своей страсти, предсмертные крики добычи и урчание удачливых хищников. Надо было сдвинуться с места, достать из кармана разгрузки таблетки и выпить сразу несколько, пока едва тлеющий в нем жар, еле теплые угли безумия не разгорелись как следует. Хотелось плеснуть на них водой и одновременно — сандаловым маслом, чтобы они вспыхнули больно и жарко, сжигая тонкую оболочку, в которую человека загнали века цивилизации, освобождая то глубинное, чем люди жили тысячи лет, пока не стали хотеть большего. — Эй, кэп, — Рамлоу подошел неслышно, и Стив невольно вдохнул его запах, резче и глубже, чем хотел, чем привык. Чем это было прилично. — Ребята спрашивают, можно ли разжечь огонь. — Все вниз, — приказал Стив. — Сегодня наверху останусь я один. Зажгите фонари и перетаскивайте спальники. Осторожнее на лестнице, темнеет. «Да ты ебанулся, начальник», — читалось на офигевшей роже Рамлоу, и Стив его понимал — они потратили несколько часов, устраиваясь наверху с комфортом. Кто-то даже гамак между колоннами натянул, и тут такое. — Вниз. Этой ночью наверху вам делать нечего. Лицо Рамлоу в лучах раннего заката казалось медной маской языческого божества. Недоброго, требующего жертв и возлияний. Моргнув, Стив заставил себя отвести взгляд от глубоких теней под его скулами и на крепкой шее, от вида бьющейся вены на виске — сдерживание недовольства всегда давалось Рамлоу крайне тяжело. — Могу я спросить... — начал он, но Стив перебил, почти рыкнув: — Нет! Не вынуждайте меня… повторять приказ. Он почти физически почувствовал, как его глаза наливаются алым, но это проявление его сути было спровоцировано вовсе не гневом, как могло показаться, а совсем иным. От Рамлоу пахло зрелым кедром, сандалом и горечью позднего меда. Этот запах, еще утром почти неощутимый, вдруг расцвел на его коже, окутал дурманящим облаком, проник внутрь Стива, прямо под плотную, но тонкую оболочку цивилизованности и хороших манер. Будто Рамлоу был омегой, которой когда-то посвятили Песнь Песней, и та звучала сейчас внутри, будоража кровь, заставляя мучиться от желания «отведать его плодов». — Вниз, — хрипло произнес Стив. Рамлоу качнуло, как от сильного порыва ветра, и на мгновение показалось, что он встанет на колени, выполняя приказ буквально. — Живо. Рамлоу приоткрыл рот, влажно блеснули зубы, а глаза налились омежьим янтарем — тягучим, как мед диких пчел. Стив вспомнил вдруг Меган. Пышногрудую, как статуя богини плодородия, с узкой талией и широкими бедрами, ее запах, до сих пор мерещившийся в самые интимные моменты, сладость ее соков. По цвету он их, что ли, выбирает? Тот зверь, который ворочался сейчас внутри, жадно следил за каждым движением потенциальной добычи. Рамлоу моргнул, будто очнувшись, облизал розовым языком пересохшие губы, и Стив услышал, как трещит поводок контроля. В груди жарко бухало, в паху потяжелело. Хотелось схватить Рамлоу, вытряхнуть его из непрочной брони очень мешавшей сейчас одежды и жадно обнюхать. Медленно вести носом по влажной коже от горла к подмышкам, собирая густые ноты его горьковатого запаха, а потом ниже, к паху. Даже через одежду Стив чувствовал, как меняется его запах, густеет, и ноты медовой горечи проступают четче, мешаясь с легким пока мускусом возбуждения. — Что за херня происходит? — хрипло спросил Рамлоу, и Стив сильнее сжал в ладони подобранный на площадке камень, намеренно пытаясь причинить себе боль, как-то оттянуть возбуждение. — Подавленный гон, — честно ответил Стив, ничего не желая больше, чем прижаться губами к его шее, почувствовать, как слова вибрируют в горле, заглушая мерное биение крови. — Блядь, — произнес Рамлоу с такой же жаждой, без примеси малейшего желания оказаться где-нибудь не здесь. — Чего меня-то ведет? — Тебе лучше, — нарушая все нормы субординации, произнес Стив, ловя губами его дыхание, — отойти подальше. Вниз, Рамлоу. — Очень хочется выполнить буквально. Встать на колени и отсосать. Тебе. — Если я сорвусь, Рамлоу… — Обязательно, — он зачарованно шагнул ближе, так, что губы обожгло дыханием, а желание повалить его на нагретые камни оказалось невыносимым. — Блядские апостолы, от тебя несет так, что и меня пробирает. Стив сократил между ними расстояние до миллиметра, задел губами губы, чуть обветренную сухую кожу. Напряжение гудело в крови, хотелось впиться в этот рот, но он помнил Меган, ее страх поначалу, судорожно сведенные колени, и как выцеловывал на ней узоры, водил языком, умирая от желания просто взять по праву сильного. И как она наконец вздрогнула под ним, разрешая. И как он потом понял, что взял бы в любом случае. И как мучался от этого, несмотря на то, что они оба были безумны те трое суток. С Рамлоу так было нельзя. Они работали вместе. Он не довоенная женщина-омега, мечтающая о доме и детях. Он бета с физическими показателями альфы. Это если не брать в расчет право на ношение оружия. — Уходи, — Стив честно попытался вложить в приказ влияние своей сути, но Рамлоу тепло, насмешливо фыркнул и лизнул его губы. Следующим, что Стив помнил, был горьковатый вкус его языка, твердость задницы в ладонях и запах пыли от камней, из которых была сложена стена, готовая вот-вот рухнуть под их напором. У Брока стояло. Он со стоном вжался пахом в пах и с силой сжал ягодицу Стива. Это было настолько непохоже на податливость Меган, что Стив с огромным трудом отстранился, надеясь разогнать туман в голове, но сам вдруг оказался прижатым к стене, почти распятым под натиском Брока, распыленным его запахом. — Ты не омега, — попытался собрать распадающиеся пеплом мысли Стив. — Тебе не… не пережить такое. — Не родился еще альфа, способный заебать меня не в мозг, — прошептал Брок ему на ухо и прикусил шею. Инстинкты взбунтовались вдруг — метка противоречила природе, попытки ухватить за горло вызывали неконтролируемые приступы агрессии, часть которых заканчивалась кровопролитной, грязной дракой, в которой даже об оружии забывали. Но Брок пах так приятно, так раздражающе-правильно, что Стив снова окунулся в зов его тела, который чувствовал каждой клеткой, самой своей сутью. — Я вернусь, — отстранившись, пообещал Брок. — Сгоню всех наших вниз. Подумай, где. Не как, не куда и даже не с кем — где. Стив потянулся за ним, как мучимый жаждой тянется за отклонившейся на ветру струей родника: жадно, инстинктивно, вряд ли осознанно. — Вернусь, — пообещал Брок, и Стив со стоном приложился затылком о камень. Обещание немного отрезвило его. Он не мог позволить себе снова потерять контроль, но это почти случилось. Если бы Рамлоу был омегой, Стив бы совершенно точно сорвался, спровоцированный его покорной податливостью, запахом его секрета, выдающего готовность к спариванию, его инстинктивными провокациями, которые были вбиты в базовые настройки любого существа, созданного природой принимать, выбрав лучшего. Конечно, будь Рамлоу омегой, он был бы кем-то вроде самки богомола, сжирающей своих партнеров сразу после спаривания, и Стив, представив, как командир «Альфы» прячет тело неудачливого любовника два раза в год — после каждой течки, — хмыкнул. Он бы все равно рискнул. Стив пересек площадь черного Солнца, как он отчего-то продолжал называть странную площадку в центре древнего города, и остановился у небольшой галереи. Солнце уже село, немного приглушая бродившее в крови безумие, но откуда-то Стив знал, что это все до тех пор, пока не взойдет Луна. Крупные, неяркие пока звезды высыпали на небе, сражаясь с догорающими алыми всполохами на западе, и Стив остро пожалел, что не может просто это нарисовать. Остановить мгновение, перенести на холст сожаление догорающего дня, крики обезьян внизу, в джунглях, сладостный, древесный, влажный запах, ощущение отходящей в тень духоты жаркого дня, тепло, поднимающееся от камней, свою острую, пожалуй, только сейчас вернувшуюся жажду жизни, неукротимую, ярко ощущаемую им именно сейчас, на переломе суток, здесь, в тени древнего храма. В ожидании человека, способного разделить с ним безумие гона. Это было ошибкой — соглашаться, хоть и без слов, на то безумие, которое предлагал Брок. Бета не в состоянии это пережить без увечий — Стив помнил обессиленную Меган после трех суток безостановочных вязок и обновлений метки. А та была… — Я здесь, — Стив сначала ощутил запах, окутавший его облаком, лишивший воли и желания думать, а потом почувствовал, как Брок обнял его сзади, крепко ухватил поперек живота, будто действительно смог бы удержать, пожелай Стив уйти. На самом деле Брок сейчас держал его крепче магнитных наручников. Всем собой. — Решил? — А ты? — Стив хотел произнести это мягко, а вышло с оттяжкой в рык — он стремительно терял контроль, и так державшийся на голом упрямстве. — О да, — издевательски протянул Брок, и в следующий момент Стив осознал себя прижимающим его к гладкому обсидиановому кругу черного Солнца. Он жадно дышал им, чувствуя себя первозданно диким, заточенным в панцирь мешающей одежды. И он сдирал ее с желанного тела под ним, выпутывал почти бережно, рассчитывая силу, а потом родился сам, разорвал душный кокон и почувствовал это: биение жизни вокруг, мерное дыхание джунглей, вечных, как сама жизнь, ощущал, как наливаются бледным светом звезды на небе, и из-за кромки бесконечного зеленого моря показывается Ночная Царица. — Ты мой, — сказал он, и любовник его, плоть от плоти этого мира, сладко выгнулся под ним, темный, как сама ночь, горячий, как кровь земли. — Мой, — прошептал он, накрывая его собой. — Одно сердце, одна плоть, одна жизнь. — Что ты… Что ты де… погоди. Он вел губами по крепкому телу, собирая соль дневной усталости, не помня, ни кто он, ни зачем. Он весь был — его, для него, объятый слепым поклонением, одурманенный ароматом, пропитавшим его насквозь. Горячая тяжесть члена упруго легла в ладонь, солоновато-терпкая, и он попробовал на вкус и ее, жадно слизывая выступающие соки, он стонал и рычал от жадности, от желания забрать себе так доверчиво предложенное, бывшее ничьим, пробудить к жизни спавшее до этого тело, созданное для любви. Все созданы для любви, и Стив звал. Ласкал выгибающегося под ним, прося ответить, не просто с покорностью принять его, терпя неудобство и боль, а радоваться вместе полной Луне, шорохам зеленого моря внизу, сладкому ветру, осушающему пот, уносящему усталость. Он ласкал языком горячую кожу, слыша громкие стоны, чувствуя крепкую хватку жестких ладоней на плечах, он звал, умоляя ответить, и тело под ним налилось вдруг силой и соками, как бутон — прохладной росой, и когда он наконец взял свое, соединяя их обоих, то оно приняло его, податливо раскрылось навстречу: жаждущее, горячее, как жерло вулкана, напоенное любовью. — Ах, блядь! Стив, Стив, что ты де… Ты что меня?.. Блядь! Если ты остано… Он не собирался останавливаться. Он толкался в обжигающую тесноту, ловя губами стоны, чувствуя, как хорошо делает тому, кому принадлежал без остатка. Он чувствовал себя жрецом маленького храма на окраине, молящимся о плодородии, снимающим белоснежные покровы с жены и берущим ее прямо на жирной свежевспаханной земле, черной, отдохнувшей в межсезонье, готовой прорастить упавшие в нее семена. От сладкого, напоенного наслаждением крика он и сам сорвался, жадно добирая свою долю удовольствия, растворяясь в нем, изливаясь глубоко внутри, запирая свое семя в горячем лоне. — О-хе-реть, — по слогам произнес Брок, и Стив будто очнулся, вынырнул из странных видений и с тревогой взглянул на него. — Если я залечу… — Ты же бета? — не ощущая прежней уверенности, спросил Стив, с восторгом чувствуя, как плотно Брок сжимается на его узле, как горячо у него внутри. — И потому ты так неебически просто выдрал меня без смазки? И не только не вывернул наизнанку девятью дюймами своей фамильной гордости, а и чуть не заеб насмерть. Я едва не сдох от кайфа. Никогда не думал, что… — он неловко согнул ноги в коленях, понимая, что расцепиться они пока не смогут, и Стив перевернул их, устраивая Брока на себе, сверху. Черное сердце пирамиды грело спину, Брок, пошарив в кармане отброшенных не слишком далеко штанов, достал сигареты и устроился сверху, навалившись приятной томной тяжестью, а Стив вдруг увидел их. Звезды. Миллиарды горячих чужих солнц, может, давно погасших, но успевших излучить свет, летящий в бесконечном вакууме их вселенной. И вдруг подумал о людях, построивших эту пирамиду, смотревших на те же звезды, кого-то любивших, о чем-то мечтавших и давно рассыпавшихся в прах. — Что? — спросил он, погладив Брока по влажной спине. — Что бетой быть так… никак. Я трахался и до тебя, Роджерс. Но, знаешь… что радио слушал. А от тебя у меня башню сносит. С самого первого дня. А сегодня я от тебя потек, как готовая к вязке сука. От тебя пахнет так, что, кажется, ты и Роллинза в омегу бы превратил, а он такой альфач, что пробу ставить негде. — С Джеком мне бы и в голову не пришло, — заверил его Стив, с наслаждением проведя носом у коротко стриженного виска. — Я чувствовал только тебя. До сегодняшнего дня очень слабо, но тут подавители отказали, и… на меня твой запах просто обрушился. Будто я улавливал аромат дикой гвоздики издалека, через забор, а тут вошел в небольшую комнату, сплошь заставленную букетами из нее. И как с ума сошел, — добавил он шепотом. — Со мной уже раз было так. Хуже. Тогда я не соображал ничего, вообще ничего, и это так страшно — настолько отдаваться инстинктам, тонуть в них, как в мутной реке. — И кто он? — Она, — поправил Стив, взъерошив волосы Брока. Те были влажными и тяжелыми, как мокрый шелк. — Погибла в войну. — Прости. — Я почти ее не знал. — Постель не повод для знакомства? — Брок поерзал на нем, болезненно-сладко подергался, пытаясь сняться с узла, и Стив невольно застонал, удерживая его, загоняя глубже, чувствуя, как возвращается возбуждение. — Чтоб. Я. Сдох, — пораженно выдохнул Брок и поспешно загасил сигарету о подошву валявшегося рядом ботинка. — Это только ты так можешь, или… — Не расспрашивал… других, — Стив боялся, что снова уплывет, и хотел продлить это замечательное ощущение: он медленно толкается снизу вверх, в горячую, родную тесноту, чувствуя, как внутри мокро от его семени, зная, что Брок сейчас тоже прислушивается к себе, ловя неясные пока отголоски удовольствия, настраиваясь на него, как и положено омеге. — Тебе… — Охуенно. Я до тебя сам омег трахал, некоторые любят без узла прокатиться, если не в течку, но… ох, блядь, — он выгнулся, приподнимаясь на руках, прикрыл глаза, снова возбуждаясь, — да, черт, ты точно сделал меня… Брок не договорил. Уселся сверху, несколько раз осторожно приподнялся, убеждаясь, что узел опал, повел бедрами, чуть резко, по-мужски, а потом со стоном поднялся выше, почти соскользнув с члена, и с силой опустился, вздрогнув от наслаждения. — Блядь, да, — не открывая глаз, прошептал он. — Что бы ты там ни сделал, надеюсь, оно и дальше будет… работать. Он задвигался короткими, мощными рывками, так, как было нужно ему, каждый раз вскрикивая все громче, плавно поводя бедрами, будто не мог поверить в то, что чувствует. Ему было хорошо. Удовольствие, будто став осязаемым, расходилось от него золотым светом, разгоняя кровь, и Стив слеп от него, отдаваясь, гладил крепкие бедра, не в силах отпустить, оторвать ладони от гладкой кожи, и ему казалось, что все это уже было. И звезды, и страстное, жадное любование тем, кому принадлежишь, и громкие стоны, направленные в бесконечные небеса, и слепое, снова и снова сжигающее дотла удовольствие. И они были. Жили до себя и будут жить после. Искать друг друга на ощупь среди тысяч чужих, чтобы соединиться снова, как полноводные реки, разделенные сушей. Как рассеченная надвое волна, все равно цельная, принадлежащая океану, как они оба принадлежат этому миру. На рассвете Стив понял, что трех суток сумасшествия в этот раз не будет. Что день он проведет уставшим, но в своем уме. Брок, в который раз кончив под ним, сонно моргнул и даже не уснул, а провалился в небытие, наверняка оттуда его сейчас было никакими силами не вытащить. Да и не нужно. От Брока по-прежнему одуряюще пахло. Глядя на него в первых лучах нового дня, Стив не ощущал ни капли неловкости, чего подспудно боялся, памятуя свой первый гон и ужасный приступ раскаяния и стыда, последовавший за ним. Он почти изнасиловал Меган. И хотя этот инцидент замяли, а сама Меган с удовольствием приняла его предложение стать миссис Роджерс, истинного положения дел это не меняло. У Меган мог быть жених, она вообще могла уже состоять в браке, но Стива это все не остановило бы. Сейчас же положение было другим. Он удержался бы на самом краю пропасти, вряд ли оставшись дееспособным и трезвомыслящим, конечно, но если бы Брок его вчера не провоцировал, явно давая почувствовать свою заинтересованность, ничего бы не было. И просто от осознания этого факта Стиву было хорошо. Но пора было входить в прежнее русло. Подняв Брока на руки, Стив отнес его в палатку, разбитую в тени основного здания храма, там кое-как одел его, оставил рядом блок бутылок с водой, дневную норму пайка и, тщательно проверив его временное пристанище на отсутствие насекомых, закрыл вход противомоскитной сеткой. Палатки были отличными, ни одна змея, ящерица или скорпион не могли в нее проникнуть без посторонней помощи, а крупные животные на пирамиду не забредали — ГИДРа умела отпугивать все живое, — так что у Брока была возможность выспаться до обеда, пока солнце не встанет в зенит, превратив палатку в раскаленный мешок. Спустившись на двести крутых ступеней вниз, Стив сразу наткнулся на мрачного, неестественно бледного Роллинза. Стив был уверен, что только многолетняя выучка и привычка соблюдать субординацию не позволяли ему уткнуть дуло автомата Стиву в лоб и без обиняков выяснить, где Брок. — Спит, — ответил на незаданный вопрос Стив. — И до обеда не проснется точно. Если две сотни ступеней для вас не преграда — можете сходить проверить, даю вам на это двадцать минут, первая группа должна выдвинуться к точке сбора через полчаса, пока не так жарко. И, Джек? — тот взглянул на Стива так, будто он Брока съел, а кости скормил леопардам. — Уверен, он ценит ваше беспокойство. Роллинз молча пошел к лестнице. *** Они улетели вечером третьего дня, обшарив пирамиду сверху донизу и не обнаружив ничего, кроме записей с расшифровками высеченных на стенах иероглифов. ГИДРе зачем-то нужна была эта пирамида, но как тайная организация, из века в век интересующаяся всем сверхъестественным, собиралась ее использовать, оставалось загадкой. Встретив группу ученых, прилетевших из Штатов, и сдав пост новой группе, прибывшей с ними, Стив забрал ту часть «Альфы», которая еще оставалась с ним, и улетел домой. С Броком они почти не общались — не клеилось. Стив иногда ловил его внимательный, чуть насмешливый взгляд, но понятия не имел, что можно сказать, о чем завести разговор так, чтобы он не касался повседневных дел. Он был дураком во всех этих личных вопросах, а Брок, как назло, совершенно не собирался ему помогать. И вопрос о том, были ли между ними эти самые личные отношения, оставался открытым. Даже в джете Брок ушел в хвост, надвинул на глаза кепи и сразу же уснул. Беспокойство скреблось внутри, где-то на периферии, но Стив отгонял его — он и так нарушил десяток инструкций и негласных правил, регламентирующих отношения начальника и подчиненных, да и в себе не помешало бы спокойно разобраться, прежде чем вызывать Брока на разговор. Стив хотел его. Не физически даже (хотя стоило Броку пройти мимо, обдав своим терпким, теплым запахом, как Стива окатывало желанием), а рядом. Знать, где он, с кем, все ли у него хорошо. Закрывая глаза в ожидании взлета, Стив вдруг представил себе, как Брок, исследуя новые стороны удовольствия, ложится с кем-то другим. Альфой, омегой — не важно. Пахнет для него, впускает в себя, болезненно-страстно соединяется с ним. Изнутри обожгло, как кислотой, и только с трудом разжав пальцы и выпустив затрещавшие подлокотники кресла, он понял, насколько инстинктивной была реакция: отобрать свое, отстоять, защитить, оставить только для себя. Похоже, там, на самой верхушке пирамиды, на обсидиановом кругу черного Солнца, он здорово перекроил свою жизнь. Осознав это, Стив успокоился и сразу же уснул. Решение было принято, а с Броком они как-нибудь договорятся. По краю сознания еще скользнула мысль о перемене статуса и медицинском обследовании, но, не додумав ее, Стив провалился в сон. По прилете они сразу отчитались Фьюри, и как-то так вышло, что пока Стив разбирался с тысячей мелких дел, накопившихся в его отсутствие, Брок успел сдать оружие, написать первичный отчет и исчезнуть. — Где группа? — спросил Стив у Марии. — В медблоке, — после небольшой паузы ответила она. — Стандартная процедура, все-таки не в Европе были. Тебе бы тоже провериться, сыворотка не даст заболеть, но носителем каких-нибудь древних личинок плотоядных червей ты вполне можешь оказаться. — Проверюсь, — закрывая ноутбук и подхватывая ключ-карту со стола, ответил Стив. — Отбой. Хмыкнув, Мария положила трубку. Пятерых бойцов, прилетевших с ними, Стив встретил уже на выходе из медблока, но Брока среди них не было. — Третья процедурная, — глядя на Стива волком, процедил Роллинз. — Док заинтересовалась. Если его… — Джек поджал губы и свел брови к переносице, будто собирался прижать Стива к стене и потребовать для Брока безопасности, прекращения медицинских вмешательств и возможных экспериментов. — Я разберусь, — пообещал Стив. — Спасибо. Роллинз выглядел так, будто хотел свернуть ему шею, но Стиву сейчас было важнее найти Брока. Третья процедурная оказалась большим светлым помещением, напоминавшим одновременно смотровую, лабораторию и кабинет психолога. — Ждите очереди, — не оборачиваясь, велела крошечная доктор Митчел, но Стив все равно зашел и сел рядом с Броком на высокую кушетку. — Я имею право тут находиться, — поставил перед фактом он. Доктор изогнула тонкую светлую бровь и взглянула на Брока. — Это причина, — хмыкнул тот, и Стив заметил короткое движение его пальцев. Будто Брок хотел достать из кармана сигареты, но передумал. Нервничает. Доктор Митчел оторвалась от созерцания то ли рентгена, то ли как-то иначе полученных снимков и уставилась на Стива с научным интересом. — Мистер Роджерс. Теперь многое становится понятным. — Что именно? — спросил Стив и накрыл пальцы Брока ладонью, успокаивая. — Перемена статуса, — доктор отошла к столу, пошуршала бумагами, будто обдумывая свои слова. — По сути, беты — это своего рода… заготовки. Нейтральный пол, точка неустойчивого равновесия. Природа мудро устроена, господа. Беты — это своего рода резерв на случай какой-либо глобальной катастрофы. Например, известны случаи, когда во время Второй мировой войны не только рождалось больше альф, но и часть бет, призванных на фронт, меняли статус с нейтрального на агрессивный. То есть становились альфами, повышая свои шансы выжить. В сытое спокойное время рождается больше бет, а альф и омег — примерно поровну. Если же пищи не хватает, как было, например, во второй половине двадцатого века в Африке, то часть бет мутирует в омег, потому что те лучше приспособлены к выживанию без агрессии, лучше переносят голод и способны к быстрому восстановлению популяции вида. То есть в состоянии зачать и выносить ребенка. Надеюсь, вы понимаете, что носить — это гораздо сложнее, чем зачать. И дольше. То есть от одного альфы за период вынашивания может родиться несколько детей — по количеству оплодотворенных. А вот от омеги — максимум двое. Просто эволюция. Выживание. — И что у нас? — хрипло спросил Брок. — Война? Разруха? Голод? А у них была пирамида, странный алтарь, и желание быть вместе, против которого оказались бессильны подавители. Вслух, конечно, этого Стив не сказал, но ответ ему показался очевидным. Вряд ли дело было только в магии, конечно, но она точно сыграла определенную роль. — У вас — эмоциональный толчок, нарушивший равновесие, подтолкнувший вас в сторону, нужную желанному партнеру. — Доктор сняла стильные очки в тонкой оправе и взглянула на Брока. — Мистер Роджерс сделал из вас омегу, потому что хотел максимально обезопасить партнера — вас — во время близости в период гона. Бетой вам было бы гораздо сложнее его пережить. — То есть он… отштамповал меня под себя просто собственной офигенностью? — Мистер Роджерс — альфа в абсолюте. Его гормональный фон просто зашкаливает. Мы подбирали ему подавители, и это не сработало. Я боюсь подумать, что там было. Брок, хмыкнув, улыбнулся лениво, сыто и самодовольно. — О да. Это было долго и горячо. У меня только один вопрос. Будут ли у той горячей ночки последствия? — он указал на свой плоский живот и, подмигнув Стиву, сделал круг ладонью, будто гладил воздушный шар. Стива бросило в пот от одной мысли, что у них может быть… — Вероятность очень низкая, — ответила доктор. — Ваш организм просто не успел бы перестроиться настолько, чтобы сразу осуществить требуемую функцию. Думаю, через месяц-другой у вас пройдет первая течка, и вот тогда… — Я хочу импланты, — лениво протянул Брок. — Этого же можно как-то… — Можно. Я запишу вас к специалисту по планированию семьи. — Если можно, то на следующей неделе. На этой мне бы самому кое-чего спланировать. — Он не смотрел на Стива, но руку не убирал и улыбался явно не для доктора Митчел, и от этой улыбки у Стива сердце частило, как сумасшедшее. — У меня все, мистер Рамлоу, но вы можете задавать любые вопросы. — Доктор протянула Броку визитку и улыбнулась ободряюще. — Мистер Роджерс? — Я хочу… мне сказали, я могу оказаться носителем чего-нибудь. Неприятного. — Вы же приняли душ по прилете? Сдали одежду на обработку? — доктор откровенно веселилась, но все еще пыталась сохранять деловой тон. — Тогда бояться вам нечего, — дождавшись кивка, резюмировала она. — Можете идти. Мистер Рамлоу, я все-таки сделаю тест на беременность, учитывая то, что мистеру Роджерсу раз за разом удается невозможное… Она заканчивать не стала, и Брок, спрыгнув с кушетки, направился к выходу. Стив пошел за ним. Страшно не хотелось выпускать Брока из вида, наоборот, инстинкт навязчиво требовал увезти партнера в безопасное место, обнюхать на предмет чужих запахов и многократно подтвердить свои на него права. — Я, — начал Стив, не представляя, как продолжить, и вместо слов просто обнял Брока, прижал к себе, преодолевая легкое сопротивление — они все еще были на территории ЩИТа. — Я хочу с тобой… всего. — А то, что ты обо мне ничего не знаешь, тебе не мешает? — насмешливо спросил Брок, устраивая подбородок на его плече. — И этого тоже хочу. Узнать. — Многократно? — Не вынимая хотя бы первые раза три, — на ухо ему ответил Стив, обмирая от собственного бесстыдства. — Ты в… слушай, я понимаю, что ты наверняка не так себе… — Роджерс, я только начал кайфовать, трахаясь в задницу. Не то чтобы я до этого страдал, если ты понимаешь, о чем я. Или обрек себя на целибат. Поверь, трахаться в предназначенную для этого задницу в разы приятнее. Вряд ли я стану носить розовое и слушать Селин Дион просто потому, что могу теперь залететь. Так что не разводи на ровном месте. — Я слушаю Селин Дион. Я же не знал, что… Что? Брок, у нее потрясающий голос. Ну не смейся. Во всяком случае, не здесь. Меня это, эм… Поехали домой, а? Ну то есть сначала ко мне. Или к тебе, а потом… — Белый забор и собака, кто бы мог подумать? — отсмеявшись, произнес Брок. — Уж точно не я. Стив тоже не мог. Но хотел. Теперь да.