Помощь

— Акааши, — хрипло шепчет Бокуто на выдохе и сглатывает. Кадык дёргается на загорелой влажной шее словно в замедленной съёмке. — Т-ш-ш, — звучит в тишине успокаивающе. Не помогает. Бокуто откидывает голову назад, больно прикладываясь затылком о стену, и водит по ней руками, словно птица, желающая взлететь. На самом деле он надеется, что она поделится с ним прохладой и хоть немного остудит его, плотно прижатого спиной к её бетонной поверхности. Выходит паршиво, точнее вовсе не выходит. Капли пота продолжают возникать на висках и затылке и скатываться вниз. Тело горит огнём. Бокуто и без разогрева и полной выкладки на тренировке постоянно горяч, взрывоопасен и нестабилен, как взрывчатка, поэтому дополнительной стимуляции практически никогда не требуется. Скорее наоборот, обуздание вечного двигателя под именем Бокуто Котаро требует от окружающих огромного терпения. Хорошо, что Акааши почти всегда рядом. Талант гасить взрывную волну одним взглядом у него, по всей видимости, врождённый. А уж если тонкие губы размыкаются и тихий строгий голос произносит короткие речи, независимо от их содержания, оцепенение охватывает в одно мгновение и Бокуто как-то сразу цепенеет и становится смирным и послушным. Сейчас они в раздевалке, тренировка закончилась час назад, и команда разошлась, оставляя в пустынном зале лишь Акааши и Бокуто, которому для выплеска энергии требуется ещё сотня подач, прыжков, блоков и атак. Акаши всегда даёт ему это. Солнце уже спряталось за горизонт, по комнате ползут уютные сумерки и тишина, изредка нарушаемая тяжёлым дыханием и едва слышным шорохом одежды. Дверь предусмотрительно заперта самим Акааши, потому что хочешь сделать что-то хорошо и не переживать — сделай сам. Вероятность того, что кто-то ещё остаётся в такой час в школе, стремится к нулю, но им не нужны случайные свидетели, поэтому лучше перестраховаться. Бокуто стоит у стены раскинув руки, словно его распяли, и не смеет шевелиться. Лишь колени время от времени подрагивают, но он сильный и непременно с этим справится. Акааши стоит напротив, расстояние между ними от силы сантиметров тридцать — и его голова упирается в плечо Бокуто. Он щепетилен, торопливость не его характерная черта. Исключение составляет лишь площадка. Сейчас спешить некуда. Бокуто бы с ним не согласился, но его мнение никого не интересует, и, даже если будет молить о пощаде, он останется неуслышанным. Акааши дышит размеренно и ровно, тело в расслабленном состоянии, ритм сердца не сбит. Он ведёт пальцами правой руки по ноге Бокуто, точнее по ткани высокого наколенника, теряющегося где-то под светлой тканью шорт. Гладкий эластан, будто вторая кожа, плотно охватывает бедро, но не скрадывает ни единого прикосновения. Бокуто чувствует каждое и мелко подрагивает, когда твёрдые подушечки пальцев доходят до верхней границы с кожей, скользят по самой кромке мучительно медленно и снова спускаются вниз. Действие повторяется несколько раз. Время от времени Акааши чуть наклоняется, прогибаясь в спине, и оглаживает раскрытой ладонью заднюю поверхность бедра. Мышцы тут же напрягаются — и очерчивать их рельеф одно удовольствие. Сверху слышится прерывистое рваное дыхание Бокуто, но отвлекаться Акааши не любит. Он только начал. Возбуждение ползёт по коже как электричество, хотя минуту назад казалось, что больше уже некуда, и в какой-то момент Бокуто не выдерживает: стонет сквозь зубы, чмокает губами, облизываясь, и тут же их прикусывает. Акааши поворачивает голову, упираясь носом ему в шею, вдыхает запах влажной кожи и слегка трётся о неё. А следом ведёт языком от ворота футболки до челюсти медленно, словно издевается. Целует спустя секунду изгиб шеи, смакует её солёный вкус и шумно сглатывает, зная как это действует на Бокуто. Но тот сдерживается, лишь скребёт короткими ногтями стену и вздыхает. Хороший мальчик. А хорошим мальчикам полагается награда, они оба об этом знают. Акааши добр и щедр, а потому подаётся чуть ближе и покрывает поцелуями всю шею, куда может дотянуться, ласкает языком, прихватывает губами дёргающийся кадык. Вылизывает ключицы и яремную впадину, оттягивая до хруста ворот футболки. Достойная награда за послушание, но недолгая. Буквально через минуту он отстраняется, прикусив напоследок за подбородок, и смотрит на чужое лицо. Губы прикушены, в одном месте виднеется капелька крови, на скулах играет румянец. Взгляд расфокусирован, но глаза смотрят с надеждой и вожделением. Акааши доволен увиденным, но они только начали. Он выпрямляется, кладёт ладони на плечи Бокуто, плавно обводит, спускается на грудь и переходит на бока, почти невесомо оглаживая. А потом приникает к груди лицом буквально на несколько секунд, вдыхает запах пота, дезодоранта и самого Бокуто и отстраняется. Зрительный контакт в игре для них залог успеха, но и находясь вне площадки Акааши им не пренебрегает. Поэтому и не отводит взгляд ни на секунду, когда нарочито медленно опускается на колени. Бокуто держится как кремень и удостаивается ещё одной награды. — Да, — тихо позволяет Акааши. Сильные пальцы тут же вплетаются в короткие, чуть влажные волосы, медленно перебирают, слегка тянут, но не своевольничают. Одобрительный кивок следом, и Акааши приникает щекой к тёплой ткани, обхватывающей бедра. Трётся об неё словно кот, гладит ладонями заднюю поверхность и едва не мурчит от удовольствия. Бокуто его наслаждение не разделяет. У него стоит так, что яйца едва ли не звенят, а член оттопыривает ткань трусов, и на шортах уже явственно проступает мокрое пятно от смазки. Акааши словно не замечает ни его, ни крепко стоящего члена, когда носом задирает край ткани шорт и касается губами голой кожи чуть выше наколенника. — Что же ты творишь, Акааши? — доносится шёпот сверху, но тот почти не реагирует, лишь широким мазком языка проводит по внутренней стороне бедра, где кожа до умопомрачения нежная и чувствительная. Бокуто бы хотел проявить власть, сжать короткие волосы, приказать открыть рот, спустить бельё и толкнуться готовым взорваться членом в приятную влажную мягкость чужого рта. А потом долго смотреть не отрываясь, как тонкие раскрасневшиеся губы обхватывают его плотным кольцом и скользят по коже. Как очерчивает шершавый язык налитую гладкую головку, изредка толкаясь в щёлку на вершине, потому что если часто, то уже не так сладко. А ещё приятно наблюдать за краснеющими скулами, за каплями слёз, блестящих в уголках глаз, и за перемешанной со смазкой слюной, тянущейся по подбородку. А за судорожно сжимающееся горло он готов и душу продать, если понадобится. Но он не смеет. Зачатки бунта не являются для Акааши секретом, но он их всецело игнорирует, продолжая своё неспешное занятие. Он цепляет наколенник пальцами и тянет вниз, медленно, сантиметр за сантиметром оголяя кожу. Мышцы под прикосновениями сокращаются, становятся чётко очерченными — и Акааши ведёт по этим изгибам языком, дразнит, щекочет, не переставая при этом целовать и гладить. Когда он доходит до колена, Бокуто уже бьёт мелкой дрожью. Но он завершает свою работу, неспешно развязывает шнурки, стягивает кроссовок, наколенник и, в последнюю очередь, носок, словно случайно проведя пальцами по краю стопы. Затем Акааши поднимается и распрямляется, пристально вглядываясь в лицо напротив и совершенно поплывший взгляд. Бокуто слегка трезвеет спустя полминуты, вцепляется глазами в лицо напротив и жадно осматривает. Губы у Акааши тонкие и бледные. Со стороны они могут показаться твёрдыми и холодными, но Бокуто знает, что всё как раз наоборот. И, словно уловив эту мысль, Акааши самодовольно облизывается. Не мимолётно, словно случайно, а со вкусом вылизывая каждый миллиметр. — Я же сейчас спущу прямо в трусы, — шепчет Бокуто, проигрывая сухости в горле. — Ваше дело, — пожимает плечами Акааши, и взгляд его безучастно скользит по прижатому к стене телу. Руки больше не раскинуты в стороны, висят безвольными плетьми, но пальцы напряжены, бездумно сгибаются и разгибаются. — Один поцелуй, — делает ещё одну попытку сторговаться Бокуто, но проигрывает. — Стойте смирно, — холодно отвечает Акааши, давая понять, что поцелуев не будет даже в шею. Через секунду он снова отстраняется, опускаясь на колени. Осталась ещё одна нога и бесконечные минуты сладких пыток. Когда всё заканчивается, Акааши поднимается и, не удостоив даже взглядом, отходит в сторону. Он стягивает с себя футболку, аккуратно сворачивает и кладёт на лавку. Неторопливо развязывает шнурки, снимает кроссовки, носки и шорты, педантично складывая всё в ровную стопку. Последними стягивает трусы и, вытащив из шкафчика полотенце, закидывает его на плечо. — Идёмте в душ, Бокуто-сан, — бросает вполголоса и медленно шагает к двери. За те несколько минут, пока Бокуто следит за ним глазами, он успевает впитать в себя едва ли не каждый сантиметр светлой кожи. Он любит смотреть на обнажённого Акааши со всеми этими его грациозными движениями, плавными изгибами и взглядами из-под ресниц. Он исследовал его тело такое количество раз, что, будь у него талант художника, непременно нарисовал бы его по памяти так, что от оригинала не смог бы отличить никто. У Акааши сильные руки с мягким рельефом мышц, узкая спина с цепочкой позвонков и умопомрачительным изгибом поясницы. Упругий зад и длинные тренированные ноги. Бокуто искренне убеждён, что он совершенство. Сейчас он отмечает несколько пожелтевших синяков на спине и заднице, следы от собственных зубов на острых плечах и ягодицах и кровоподтёки засосов на внутренней поверхности бедра. Он стыдится своей несдержанности, рассыпается в извинениях, каждый раз вымаливая прощение. Акааши в ответ никак не реагирует, воспринимая следы на своём теле как изысканную роспись, и не стремится специально их скрыть или залечить, чтобы прошли скорее. Он знает, что, несмотря на все заверения быть сдержаннее, Бокуто всё равно оставит на нём россыпь новых меток. С последнего раза прошло чуть меньше недели, и воспоминания ещё слишком свежи и красочны, чтобы от одной мысли тут же сладко заныло под ложечкой, а член напомнил о себе болезненной пульсацией. Они тогда тоже остались одни, только до раздевалки так и не добрались, вцепившись друг в друга мёртвой хваткой в подсобке для инвентаря. Никаких прелюдий, быстро и нетерпеливо. Только жадные руки и губы, только шёпот на грани мольбы. И Бокуто помнит, как толкался в тесное горячее нутро, вцепившись зубами в бледное плечо, а пальцами в узкие бедра и как Акааши прогибался, подаваясь навстречу, и хватался руками за гимнастического коня, скуля от удовольствия и ежеминутно прося ещё. Такого Акааши Бокуто любит не меньше, чем холодного мучителя, который истязал его несколько минут назад. Спохватившись он понимает, что утонул в воспоминаниях. Встрепенувшись, быстро стягивает с себя одежду и несётся в душевую едва ли не вприпрыжку, на ходу воображая что, как и сколько раз сделает там с Акааши. Возможно, он даже оставит на нём новую россыпь следов-меток. И он уверен, что Акааши ему это позволит. Ведь Акааши ему всегда всё позволяет.