ДанВи во все поля (с)

      Я не пишу драбблы, не пью молоко и не отдыхаю в Турции © Если у тебя за спиной билеты и стаканчик парного — изменится еще и это =)       Данте понуро сидел на выжженной земле и не менее понуро наблюдал за спящим братом. Иногда полчища сил Ада как по команде отступали, и сейчас как раз был один из таких моментов. Вергилий упорно объяснял их рекогносцировкой, сам же Данте полагал, что любой простой труженик ада наверняка требует как минимум трехразового питания и выходного пособия. Может, тут как раз налицо убедительная победа профсоюзов?       В минуты таких необъяснимых передышек братья отдыхали по очереди. Ну как отдыхали. Данте-то реально пытался выдохнуть и набраться сил, а Верг старательно и показательно дулся, изредка прерываясь на сон, тоже вполне себе показательно-обиженный. И, естественно, любые попытки помириться или хотя бы расспросить, ну что опять не так, заканчивались обещанием прирезать, сцеживаемым сквозь зубы чуть ли не с плевком. Нет, конечно, проблем между ними было много. Собственно, поэтому-то и не получалось понять, что конкретно из всего вороха стало причиной злости брата. Зная Вергилия, с него сталось бы загоняться даже по сломанной пару сотен лет назад лошадке…       Данте вздохнул. Нет, все-таки правильно говорят, от многих знаний многие беды. Вот взять этого идиота, к примеру. Умный? Умный. Настолько умный, что не способен просто жить и постоянно пытается что-то кому-то доказать. В первую очередь, видимо, самому себе. Это ж как надо свою жизнь похерить, чтобы в конце концов единственными защитниками стали твои же собственные кошмары? И как нужно страдать, чтобы даже они сжалились над тобой и добровольно подставились под меч брата, лишь бы ты стал свободен? Идиота кусок. Напыщенный, самостоятельный, никто-то нам не нужен. До смешного же доходит! Вокруг — голая равнина, так нет же, нашел где-то камень, притащил, чтобы спать, на него оперевшись. Типа, к брату спиной не повернусь. Ну-ну, сейчас-то, положим, и не повернешься, но всего пару дней назад… Мелькнувшие в сознании картинки резко перевели мысли совсем в другое русло. Даааааа, сюрприз, конечно, получился знатный. Данте с тихим стоном схватился за голову.       «Можешь звать меня V». Похоже, даже человеческая часть Вергилия над ним потешалась: как ни назовись, тупой братец все равно не узнает. Потешалась, но хотела стать ближе. Сколько времени прошло, прежде чем эта надрывная полуулыбка из-под пушистых ресниц смазалась жадным поцелуем? Когда к тебе так страстно льнут, грех не ответить. А V был страстным. Чарующим. Зовущим. Таким горячим и ненасытным, словно пытался впитать всю любовь, до капли, как в последний раз. Хотя для него и вправду все было и первым, и последним. При любом исходе битвы он либо исчез бы, погибнув, либо вновь воссоединился со второй, демонической половиной. От себя не убежишь, но V пытался. Ластился, тянулся к брату, а в итоге страстный кот, знающий себе цену и игнорирующий «нельзя», снова под контролем вездесущего разума. Где-то там, внутри этой раздувшейся от самодовольства и надуманных проблем ледышки, снова заперт. Ждет. Зовет. Данте так и подмывало заговорить с братом о произошедшем, но они торчали посреди Ада без надежды на внезапное освобождение, и это определенно было не самое лучшее время напрашиваться на то, чтобы ему снесли голову Ямато…       Мысли метались как угорелые. Да, спящий напротив Вергилий был самым что ни на есть обычным Вергом, по чьей роже девяносто девять процентов времени хотелось хорошенько съездить кулаком. Но память услужливо подбрасывала воспоминания одно за другим, подговаривая на безумие. Вот тонкие, покрытые татуировками руки тянутся к Данте, обвивают, цепляются как за спасательный круг, словно боясь отпустить. Ему позволяют любое безумство, любой каприз, переплавляя яростную, почти животную страсть в удивительную нежность. Горячий шепот, почти как заклинание: «Я твой, я — твой». Но при этом сам V на все «люблю», на все признания в порыве страсти отвечал лишь своей хитрой полуулыбкой с такой болью в глазах, которая не укладывалась в голове. Теперь уложилась. Тогда рушился мир, он был при смерти, но все равно любой ценой пытался получить то, чего хотел по-настоящему. И не верил, что весь он, а не только часть, заслуживает тепла.       Чего Вергилий на самом деле хотел? Любви брата? Просто любви? Идиота кусок. Умный же, и от остальных ждет того же. Чтобы сами догадывались. А словами через рот не судьба — слишком гордый. Ну и чего с ним таким делать?       Ладно, однажды прогнать его кошмары получилось. Значит, получится снова.       Данте решительно встал, не менее решительно сел обратно и, зарычав, вскочил снова. От брата это не укрылось, и его высочество снежная королева даже изволили приоткрыть глаз, дабы посмотреть, чего это опять нашло на его сирого и убогого близнеца. Зря. Встречный взгляд был до боли знаком и забирался глубоко в душу, туда, куда пускать Данте Вергилий не планировал. Так на него уже смотрели. На ту его часть, которую не стыдно было показывать. Умевшую соглашаться, любить и не пытавшуюся отомстить всему миру скопом. Ту, которая, стоило начать тикать обратному счетчику её жизни, первым делом пошла к брату. Сейчас V нет, как нет и причин так смотреть. Данте вообще никогда раньше так…       Заметив, что Верг открыл глаза, брат в два прыжка оказался рядом и уселся, внимательно вглядываясь в его лицо и совершенно игнорируя упершийся в собственную грудь Ямато. Это настораживало.       — Что тебе опять втемяшилось? Я пытаюсь спать.       — У меня есть идея получше. Да, когда по привычке решишь пырнуть меня мечом от радости, будь добр, целься ниже солнечного сплетения. Там ты уже мозоль натер.       — Какого?..       Договорить ему не дали, мягко обхватив такими знакомыми сильными руками и нежно прижав к себе. Вергилий попытался высвободиться, но брат держал крепко:       — Если несколько вечеров кряду читать мне стихи о том, какой я охеренный и как хочется, чтобы тебя отымели по полной, я, знаешь ли, даже поверить могу.       — Более чем уверен, что Блейк использовал кардинально иные конструкции. Отпусти немедленно, или я…       — Воткнешь в меня все, что посчитаешь нужным, — жарко зашептали на ухо, начиная бороться с мелкими пуговицами. — Можешь даже в процессе, я не против. А теперь будь хорошим мальчиком, открой ротик…       Вергилий приготовился к гневной отповеди, которая тут же утонула в страстном поцелуе. Научил на свою голову. Знает все слабые места. Точнее, помнит все слабые места, что хуже. Лишь вопрос времени, когда сладостную негу вспомнит и сам Верг, и сопротивляться станет в разы сложнее. Надо оттолкнуть, пока есть время. Расставить все точки над i.       Губы Данте заскользили по шее, и мысли Вергилия потекли вслед за ними. Нерешительность. Одна сплошная, чудовищная нерешительность. Сдаться и подчиниться? Никогда! Но брат вроде бы этого и не просит. Благосклонно дозволить? Звучит достаточно приемлемо…       Внезапно Данте прервался, словно нехотя оторвался от шеи брата и сфокусировал взгляд на линии горизонта.       — Как ни прискорбно это сообщать, но, похоже, обед закончился.       — Какой обед? — опешил Вергилий, с трудом возвращаясь обратно в реальность.       — Адский. Труба зовет, продолжим в следующий раз.       — Никакого следующего раза! — гневно парировал Верг, вскакивая и быстро застегиваясь.       Данте взглянул со своей обычной ухмылкой:       — Расслабься. В нашей семье вообще все через жопу, и наши отношения — не исключение.