Sleep on the Floor

Стайлз стоит посреди гостиной в своем лучшем и единственном черном костюме. Вокруг витают запахи белых лилий, что громоздятся на каждой ровной поверхности. Он понятия не имеет, почему именно лилии, но организация легла на плечи Мелиссы, а она в этом лучше, наверное, разбирается. Парню кажется, что он слышит голоса словно из-под толщи воды. Он не может разобрать слов, лишь отрывочное: «Так жаль»; «Такая потеря»; «Соболезную»; «Жаль». Жаль, жаль, жаль… Стайлзу воздуха не хватает. Еще и Скотт, включивший режим «активной заботы», постоянно маячит где-то рядом, опекает, мешает вздохнуть. Стилински просто задыхается тут, среди всех этих бесконечных «жаль». Ясное дело, что весь город заявился в их маленький дом для того, чтобы отдать дань уважения шерифу. Всем жаль, что какой-то мудила с пушкой прострелил и без того потрепанное отцовское сердце. Кто бы мог подумать, что в городе полном сверхъестественного дерьма, от которого Стайлз так оберегал отца, его прикончит какой-то самый обычный человек. Пэрриш подходил к нему, твердо сжимал плечо. Стайлз даже поднял взгляд, чтобы увидеть боль и решимость в глазах Джордана. - Его признали виновным сразу же, - четко произносит он. Ему не приходится объяснять о ком идет речь. - Я знаю, что ты хочешь отмщения. Нет, он не знает. Стайлзу не нужна месть для конченного человека. Ему нужен ответ от этого гребенного мира: «Что же, черт возьми, с ним не так?!». Почему после всех ужасов и хаоса сверхъестественного, что они прошли, именно обычная человеческая природа уничтожает всю его жизнь. Его отец – вся его жизнь. Был ей. Тот, ради кого стоило бороться. «Больше не осталось сил, Джордан, - хочет сказать Стайлз, если бы смог произнести хоть слово за последние три дня. - Даже на жажду отмщения». - В любом случае, - продолжает бывший помощник шерифа, не дождавшись ответа от парня, - он не жилец. Охранники тюрьмы не дают житья убийцам копов. У Стилински нет облегчения от этих слов. В этом просто больше нет смысла. Ни в чем нет. Он стоит посреди гостиной. Впервые за последние три дня один. Без объятий Мелиссы, сжимающей плечо руки Скотта, суетящейся вокруг него стаи, соболезнований горожан и копов. Но все равно не может нормально вздохнуть. Стайлз закрывает глаза, а на периферии все еще слышится это поставленное на репит «жаль». Считает про себя до десяти, пытаясь сделать медленные, рваные вздохи. Открывает мокрые глаза, искусывая и без того потрескавшиеся губы. Взгляд упирает в Хейла. Дерек с кем-то разговаривает на пониженных тонах, но сморит прямо на Стилински в ответ. Они не виделись достаточно давно. Стайлз не знает, где точно Дерек жил все это время. Он не знает, был ли он счастлив, покинув их городок, нашел покой или же новых проблем. А еще не знает, почему Хейл примчался, чтобы проститься с шерифом. Но волк тоже в черном костюме. Где он вообще его достал? Мысль мелькает и снова исчезает, погружая обратно под воду. Дерек вежливо прощается с собеседником и подходит. Стайлз не простит ему этих банальных слов, если тот осмелится их произнести. Только не Хейл, ведь он должен знать. Просто обязан знать, какого это стоять так посреди гостиной полной чужих людей, где душно и пахнет белыми лилиями, в единственном черном костюме. Стоять и быть неспособным понять, как вселенная допустила, чтобы ты лишился всей своей семьи. Нет разницы: большая была семья или из двух человек. Дерек и не произносит ничего. Он просто молчит, как всегда, впрочем. Хейл смотрит прямо в глаза, даже не моргает. Стайлз четко видит там лишь одно - понимание. Парень делает шаг вперед, кажется, целую вечность, и почти падает в объятия к Дереку. Не в их правилах обниматься, они вообще никогда этого не делали. Но Стилински утыкается в сильное волчье плечо, а крепкие руки обхватывают его в ответ. Дерек позволяет обнимать себя еще несколько мгновений. Стайлз почему-то чувствует себя на эти мгновения защищенным. Перед тем, как отстраниться, Дерек произносит очень тихо и прямо в ухо: - Если тебе что-то понадобится, позови. Стайлз лишь кивает в ответ. Дерек тоже кивает, серьезно сводя брови над светлыми глазами, и направляется в сторону выхода. И Стайлз вдруг выныривает из-под воды. Ему четко видится два варианта событий: остаться в этой гостиной, задыхаясь в чужих соболезнованиях, или окликнуть Хейла, чтобы он увез его подальше. Стилински снова пытается вздохнуть и, впервые за три дня, хрипло кричит в удаляющуюся широкую спину: - Подожди. Дерек оборачивается, а Стайлз несется к нему. Хватает за рукав черного костюма и выводит из дома. Тащит его, минуя подъездную дорожку, прямиком к Камаро. Стайлз четко осознает, что без инициативы со стороны Дерека он не смог бы сдвинуть того и на миллиметр. Хейл молча снимает сигнализацию и обходит машину, садясь за руль. Стилински открывает дверь и почти валится на пассажирское сидение. Он не может вспомнить, когда в последний раз сидел. Волк заводит мотор, Стайлз захлопывает дверь и возится с ремнем безопасности. Дерек поворачивается в его сторону, ни капли не смутившийся, спокойный и непробиваемый, как скала. Парень избегает смотреть ему в глаза, поэтому переводит взгляд куда угодно: на темные вихры чуть отросших волос, на вечно подвижные брови, на идеальную щетину. - Поехали, - хрипло произносит Стайлз. Это его второе слово за три дня. - Хорошо, - все так же невозмутимо соглашается Хейл. И они уезжают.