Вспышка
25 июня 2019 г., 21:57
Пусто… Внутри пусто. И… снаружи? Верно, там тоже абсолютно ничего. Нет даже звенящей мелодии тишины. Мёртвая глубина. Глубина? В чём? Здесь ведь нет ничего. Только я… А где я? Я один? И правда, какой глупый вопрос…
***
— Юнги, где ты пропадаешь? Едешь? Тащи скорее свой зад сюда, нам нужно репетировать! — Ты мне уже десятый раз за минуту позвонил. Знаю я, уже подъезжаю. Жд- Из динамика телефона разнёсся оглушительный треск и лязг железа, в тот же момент разорвалась связь. Руки парня охладели так, будто держали их в ледяной воде. Сердце пропустило гулкий удар и словно прекратило биться вместе с оконченным вызовом. — Юнги? Юнги?! Ответь мне! Ответь же мне! — голос его дрожал, разлетаясь по зеркальному залу беспорядочными звуками. А в телефоне давно не было слышно даже кротких гудков. Отвезли в палату 136, отвечала медсестра на посте. Стены бледно-зелёные, коридоры насквозь пропитаны запахом лекарств. Этаж, заполненный людьми с тяжелыми травмами, разгонял вязкую тревогу по телу только сильнее. Практически все находились в палатах, а если кто-то и встречался, то совершенно похожий на призрака. Правда изжившегося в корень, ссохшегося и дряхлого. После таких картин к запаху лекарств в груди примешивалась горечь близкой смерти. Находилась палата на светлой стороне, что казалось болезненно контрастным с состоянием человека, появившегося здесь час назад. Равномерно гудели аппараты, протягивая провода к парню на постели. Израненная скула Юнги была обработана, перебентованы эластичным бинтом рука и нога. «…— Кем Вы приходитесь пострадавшему? — Я… Брат его, сводный. — Что ж. В аварии удар пришелся на всю правую часть. Переломов нет, были обнаружены трещины в тазобедренной и лучевой кости предплечья. Также был выявлен ушиб мозга легкой степени, сейчас парень находится без сознания. Вы можете пройти в палату, но пациента не тревожьте. — Спасибо, доктор…»***
По улице прогуливался свежий поток ветра, слегка треплющий волосы сонных прохожих, которые неохотно, с лицами цвета серой восковой свечи, плелись на работу. Лучи зыбкого утреннего солнца робко взбирались с крыш зданий на стены, тонкой струйкой света проникали в окна. Снова. Я снова здесь… Как утомительно бродить в пустоте. Есть ли в этом смысл? Она так схожа с чувством бесконечности. Неужели бесконечность состоит из ничего? Я должен заполнить её сам. Но… в моих руках ничего нет, как и внутри, я не чувствую биения собственного сердца. Тупик… Какой уже день — четвертый? Пятый? Хосок считать не стал ещё на первых, хоровод долгих цифр свёл бы с ума окончательно. В этом месяце в больнице он побывал чаще, чем за весь последний год. И каждый день в палате было угнетающе тихо, за исключением вечно гудящих аппаратов, которые будто призывали грызущее чувство вины. Вспышка. Я точно видел это. Так ярко… Я должен добраться туда. Что это? Моё дыхание? Я правда слышу его? Что-то рядом пищит… С тем светом я точно узнаю что-нибудь важное! Ресницы Юнги вздрогнули, он долго щурился и смотрел в потолок. Даже мягкий свет сквозь неплотные занавески казался неприлично ярким, картинка расплывалась под гудение рядом. Послышался шорох и чей-то голос, заставивший свести зрачки в сторону. Звучало до безобразия знакомо, однако сознание, заполненное ватным туманом, не давало ничего, кроме чувства предвкушения от практически найденного верного ответа. Спустя несколько дней, когда Хосок вновь появился в палате, Юнги уже лучше ощущал себя в теле и видел чётко. В тот полдень прозвучал его первый, тихий, хрипловатый вопрос: — Кто… ты?
Примечания:
Буду рад почитать ваши впечатления))
