Мой личный Дьявол

Наконец-то больничная рубашка снята, и снова на мне строгий черный костюм. Врачи выписали антидепрессанты, успокоительные и еще какую-то чушь. Кокс поможет мне больше. Посоветовали не курить сигареты. Но так много я еще никогда не курил, как сейчас: две пачки в день. Сказали, что мне еще рано выходить из больницы, но тут меня держала только сломанная нога. Пить запретили. Меня это не волнует. Мне необходимо напиться, но сначала нужно сделать еще несколько дел. Первым местом, куда я направился, когда меня выписали, был салон красоты. Я не мог без боли смотреть на свои волосы. Мне всего тридцать два года, а я выгляжу на все сорок. Восемь лет за восемь дней ада. Было ли это платой за все мои грехи? Безусловно, хоть я никогда не верил в судьбу. Пока меня перекрашивали в черный цвет, приближенный к моему натуральному, я думал о том, что буду делать дальше. Желание застрелиться, которое живет во мне уже много лет, сейчас возросло в несколько раз. Но я не имею права уходить в тот мир таким: жалким и недостойным его, того кто ждал меня по ту сторону. «Интересно, что ты думаешь об этом?» Слишком много думаю о нем. Ностальгия причиняет боль в груди, там, где должно быть сердце. Сейчас во мне не было никаких эмоций. Слишком больно думать об этом. Виктор Розье. Что ты думал, когда оставлял меня в живых? Отпустил на волю? Как самонадеянно с твоей стороны. Я уничтожу тебя. Заставлю тебя пожалеть, что столкнулся с Ричардом Бакером! Но на самом деле в сердце у меня была не ярость, а отчаяние и пустота. Не было никаких сил ни на что. Мои счета разморозили, а клубы были открыты и даже начали работать без меня, их хозяина. Поставки шли с плантаций Розье. «The Scorpions» принадлежит мне, но теперь я сам больше не скорпион. Везде люди Розье. Может, поэтому он оставил меня в живых? Чтобы он ни говорил, но сотрудничество со мной — это сплошная перспектива развития и чистая прибыль, но вместо того, чтобы честно сотрудничать, он подмял меня под себя. Я бесправен. Я быстро навел порядок в клубах, взял с собой работу, но перед тем, как ехать домой, к моим мальчикам, осталось посетить еще одно место. Самое важное место в этом мире. Было уже поздно, солнце давно село, но цветочный ларек, в который я захожу вот уже как девять лет работал круглосуточно. — О, мистер Бакер! — поприветствовал меня добродушный хозяин цветочной лавки. Людям сложно вызвать у меня улыбку, но он был исключением, я поприветствовал его как старого знакомого: — Вы давно не приходили, как это необычно. Каждый месяц в один и тот же день в одно и то же время я жду вас, а тут вы пропали! Но я сам сходил и отнес ему цветы. — Как великодушно с вашей стороны, — улыбнулся я, удивляясь, что еще не разучился это делать. Первая улыбка за три недели, — спасибо, думаю, за беспокойство вам следует доплатить. — Для постоянных клиентов ничего не жалко. Вам как обычно? — Да, пожалуй, — кивнул я и взял пять прекрасных алых роз, направляясь на кладбище. Я смотрел на цветы и думал, как однажды он рассказал мне о языке цветов, на котором он же вынуждал меня говорить. Пять красных роз в моих руках, я ступаю по зеленой траве, окидывая взглядом мраморные плиты. Ноги сами вели меня к нужной, где высечено его имя.

Марк Филипс

1982-2003

— Привет, Марки, прости, что так поздно, — горько улыбнулся я, кладя букет на мраморную плиту. Глаза болели, но я отчего-то не мог заплакать. – Ты, наверное, знаешь, что со мной произошло. Плохой из тебя хранитель, — усмехнулся я и подкурил сразу две сигареты: для себя и него, кладя его сигарету к цветам, — стоит ли тебе говорить, что это была ироничная шутка судьбы, — я посмотрел на солнце, щурясь, — ты всегда боялся моей боли. Справился ли я? Или я уже не тот Ричард, которого ты любил? Я всегда боялся спрашивать тебя, за что? Но не думаю, что это имеет значение теперь, — я присел на траву и достал небольшую флягу, наполненную виски, выпивая из горла, — я тебе уже рассказывал об Эне и Скае. Я тебе же не говорил, что Скай пристрелил детей Марии. Ты бы не одобрил, что я заставляю ребенка убивать малышей. Я любил, когда с трудом высвобождал твою жестокость, а в Скае она есть. Это интересно, с ним я не скучаю. А Эн пообещал мне свою душу, посмотрим, что для него это значит. Да, я говорю о моих мальчиках, а все мысли о Розье. Думаешь, я справлюсь? Иначе я буду тебя недостоин, но мне так сейчас тебя не хватает, — я сделал глоток и вдруг понял, что слёзы давно стекают по моим щекам. Жестом труса, я стёр их и снова посмотрел на цветы и тлеющую сигарету, — я устал. Жизнь — это ад похуже, что ждет меня после смерти. Но наш мальчик молился за одного тебя. Моего имени в его молитвах не было. Если бы не я, ты был бы достоин рая, любовь моя. Я ещё долго говорил и пил. Мне становилось немного лучше, но и хуже одновременно. Тоска снедала меня до боли в сердце, но здесь долго нельзя оставаться — это приводит к саморазрушению, хотя, что уже там рушить? Я поднялся с травы и еще раз взглянул на могилу, поцеловав холодный камень. — Спи спокойно, любовь моя, — с усмешкой произнес я. Вскоре я покинул это мрачное место, где покоились сотни безликих жалких людей. В голове бушевал шторм. Кричать бы… Сев в машину, я подумал, что мальчики меня уже потеряли. Скай скучает по мне, а Эн просто скучает. Пожалуй, сейчас они то, что мне нужно. Моя отдушина и лекарство от самокопания, ведь копание в чужих душах, разрушающее их, помогает мне жить дальше, находить новые силы, черпая их в той безумной страсти, что вскипает во мне, когда я вижу, как юное тело, принадлежащее мне, безвольно опускает голову, уже не в силах кричать, позволяя слезам падать в озеро своей собственной крови. Кровь так похожа на его любимые цветы.