Ночь

      Без пятнадцати полночь. Дэйн нервно смотрит на часы, будто ожидая увидеть там что-то необычное, но вскоре опускает взгляд. Нога сама собой отбивает по полу нехитрый ритм, а звуки глушатся об увешанные всевозможными гобеленами и роскошными коврами стены. На ум невольно приходит мысль: случалось ли хоть раз за несколько столетий им попасться под руку прачке? Наверняка, нет.       Всё в комнате кажется не таким, каким должно быть. В одном углу точно не хватает подушек, в другом — света, а вот из этого наоборот следовало бы убрать комод. Зачем вообще нужен комод в такой обстановке? Высокие потолки, никаких (почти) предметов мебели, рельеф комнаты и её стиль заключаются в определённом соотношении подушек и огня: нескольких свечей и большого камина. Каменный пол укрыт самыми разными мягкими пледами и одеялами, образуя уголок уюта и спокойствия, лишь деревянный столик, чуть возвышающийся над равномерным ландшафтом кажется немного неуместным, но без него некуда будет поставить вино, пару бокалов и небольшое блюдо заморского шоколада.       А ещё необходимо куда-то убрать этот некудышный комод!       Часы умеренно тикают, тем больше нагоняя в сердце Дэйн тревогу и волнение. Предстоящий момент точно не должен быть испорчен из-за чьей-то оплошности. Она заранее достаёт шоколад, аккуратно раскладывает его на серебряном блюде и трижды проверяет, насколько красиво смотрится угощение. Удостоверившись, что всё в порядке, продолжает оглядывать помещение.       Огонь в свечах мгновенно гаснет, послушный порыву ветра, стремительно распахивающего окно и проносящегося по комнате. Так не пойдёт, решает Дэйн и, прикрыв портьерами высокую застеклённую раму, тушит остальные свечи. После окончания нехитрого действия она бегом покидает помещение, не забывая при этом таинственно осмотреться и трижды проверить, закрыта ли дверь.       Мягкий ковёр глушит звуки торопливых шагов, проносящихся по полупустым залам. Проникающий из-за неплотно задвинутых штор лунный свет действует на нервы, а особое состояние беспокойства особенно хорошо дополняет сложившуюся картину.       Дэйн вбегает в огромный зал, выполненный в стиле какого-то древнего храма. Резные колонны по бокам, многочисленные скульптуры, карнизы и гирлянды их украшающие, роскошный мраморный пол, фрески и маленькая обсидиановая кошечка на белом постаменте в центре стены красноречиво говорят об увлечениях хозяйки. Без десяти полночь.       Часы мерно постукивают за стеклом в следующем зале. Дэйн беспокойно оглядывается на них. Рука сама собой тянется к вискам. Результат не радует — начинают появляться намёки на бакенбарды. Невольно в голове проскальзывает мысль об излишней мужественности, которую несомненно привнесут в её внешность волосы, но делать нечего. В конце концов, спасение близко.       Чудовищно долгие минуты блуждания по тёмным коридорам дворца заканчиваются не так быстро, как хотелось бы, но вот впереди уже виден свет, исходящий из приоткрытых ворот, ведущих прямо на внешний двор, крупный и красивый, поросший по периметру корявыми сучьями и высокими колючими кустами. В это место давно никто не совался. Однако пришлось нарушить этот порядок.       Одинокий фургон таинственно стоит на углу вымощенной розовым мрамором площадки. Лошади спокойно, даже как-то сонно оглядываются по сторонам, чуть двигая то одним ухом, то вторым, будто рядом летают мелкие мушки. Дэйн облегчённо вздыхает и, даже не стремясь проявить хоть какую-то элементарную вежливость, прямо, слегка грубовато говорит что-то извозчику. Тот недовольно оборачивается, но, встретившись взглядом с Дэйн, странно, но по-доброму усмехается.       — Неужто думаешь, что раз свалила во дворец, — доносится до неё знакомый голос, —да ещё и такой, то смогла избавиться от нас? Нет уж. А я говорил, что время придёт — совсем по-иному запоёшь, — мужчина торжествующе ухмыляется, — но нет, мы же такие самостоятельные.       — Варежку захлопни, ирод несчастный. Отдай штуковину и уходи, пока живой.       — А мне казалось, ты добрая.       — Дорогой мой, — Дэйн чувствует неприятное возбуждение. Хочется кого-то укусить, — взгляни на небо и подумай ещё раз.       — Исчезаю, — произносит он, скидывая с повозки подозрительный мешок, — хотя погоди. Ещё же вот это, чуть не забыл. От твоей напасти. Надеюсь, хотя бы это должно привести тебя домой снова.       Мужчина снимает с шеи верёвочку, на которой, слегка поблескивая, болтается пузырёк, наполненный желтоватой жидкостью. Она немедленно хватает пузырёк, выслушивая рекомендации относительно этой штуки, а затем, возможно, чересчур искренне улыбается. Точно знает: ещё вернётся.       Через некоторое время этого всего как будто и не бывало. Дэйн заходит на кухню, осторожно поглядывая на часы. Без одной минуты двенадцать. Надо успеть. Пузырёк осушается в мгновение ока, вода из забытой ранее кружки пропадает столь же стремительно. Желание кусаться исчезает. А вот бакенбарды уже нет. Что же, Дэйн понимает: это не страшно.       Она взваливает мешок на плечи и что есть силы бежит наверх. Подъём по какой-то причине не занимает так много времени, как занял спуск, и вот уже спустя несколько минут она входит в тёмную комнату, освещаемую лишь камином, окно которой снова открылось, пока за ним никто не наблюдал. Ну и ладно.       Прежде чем развязать мешок, Дэйн вновь зажигает свечи. И только лишь удостоверившись, что возгорания не предвидится, наконец добирается до своей изначальной цели. На лице её появляется улыбка, которая, должно быть, не сойдёт до конца этой ночи. Маленькая плоская коробка вместе с её содержимым отправляется в карман. Коробка побольше — в углубление между тремя особенно крупными подушками. А огромный свёрток с чем-то мягким внутри вообще оказывается закопанным в пучине одеял и пледов.       Вовремя.       — Ну и что ты там делаешь? — знакомый приятный голос очаровывает и заставляет двигаться быстрее, будто из-за смущения или странного желания угодить.       — Ничего, — Дэйн стремительно оборачивается, оканчивая этим своё дело. На лице её видна всё та же широкая улыбка.       Даже как обычно просто вернувшись с прогулки, залетев в окно тёмной летучей мышью и лишь затем вернувшись в изначальный облик, Лайт выглядит обворожительно. Сложно не заметить всё её изящное благолепие. Такая живая и вместе с тем далёкая, как будто высеченная из камня прекрасная статуя, она покойно стоит около окна, ожидая чего-то, но даже в этом читается доля той грации, которая отличает Лайт от других представительниц схожего сословия или даже вида. Возможно, будь она человеком, куда больше мужчин желали бы видеть её рядом, однако при таком раскладе, который имеет место сейчас, всей её прелестью остаётся любоваться только Дэйн, да паре слуг. Как ни странно, такое положение всё же доставляет некоторое удовольствие.       Неловко отведя глаза в сторону, Дэйн не может не восхищаться. Хотя на её лице не заметно румянца (как, впрочем, и обычно), она чувствует подступающий к щекам жар.       Молчание затягивается, в глазах Лайт всё так же читается подобие ожидания. Не следует разочаровывать такую прелесть.       Дэйн переводит взгляд на кучу, под которой в это время прячется свёрток и вслух обращается к подруге, прося её подойти. Игривая и несколько банальная улыбка так и не покинула Лайт, пока та, издавая некое подобие вопросительного звука, сходит со своего места.       — Что такое? — голос с лихвой выдаёт её любопытство.       Усмехнувшись, потому что Лайт никогда не может скрыть свой интерес (по крайней мере в этом отношении), Дэйн хватает её за плечи и отводит чуть в сторону от возвышающегося над мирным подушечьим ландшафтом кома, просит отвернуться, что та удивлённо выполняет.       Через пару мгновений свёрток вновь видит свет. Ещё спустя несколько само содержимое, упаковка которого теперь валяется где-то около стены, Дэйн ловко перекидывает через кучерявые волосы, тем самым одновременно заключая Лайт в объятия и представляя ей прямо перед глазами большого пушистого кота — прекрасно выполненную игрушку из натурального меха и мягкой ваты внутри. Кот весело улыбается своей новоиспечённой хозяйке, а та, в свою очередь, тотчас видя это, весело смеётся и счастливо хватает его.       Дэйн отпускает её кружиться по комнате, выслушивая приятные слова в свой адрес и несколько неразборчивых звуков, которые можно охарактеризовать лишь как радостные повизгивания. Это невыносимо приятно.       Через несколько минут Лайт успокаивается, кладёт кота на видное место, не переставая хвалить качество и любовь, с которой он сделан, и больше не ожидает получить что-то ещё. Она оборачивается, но видит не всю подругу, а только её волосы, ухо и те самые злосчастные бакенбарды. Подавив смешок, она чуть склоняет голову и мягко шутит на эту тему, тем самым заставляя Дэйн смутиться. Однако это длится недолго.       Взору предстаёт спрятанная ранее коробка. Это был тяжёлый резной ящик, явно со слишком толстыми стенками, чтобы вмещать в себя что-либо крупное, но всё же не настолько, чтобы там пряталось нечто действительно мелкое.       Дэйн легко проскальзывает мимо нагромождений подушек и одеял прямиком к столику.       Таинственные действия вскоре открывают секрет этой коробки. На столике оказывается некрупная бутылка весьма дорого сладкого розового вина, а подле неё — два красивых хрустальных бокала, из-за которых виднеется блюдо с шоколадом. Дэйн улыбается, хотя внутри понимает, что будет не в восторге от напитка: она не любит сладкое.       Происходящее дальше охарактеризовать сложно. Сперва Лайт, словно в неверии, смотрит на открывшееся перед ней зрелище, затем, уже слегка осознавая, что происходит, перебирается ближе. Остальное Дэйн ощущает лишь на грани сознания. Чувствует голову, нежно ложащуюся на плечо, руку на колене и негромкое приятное предложение испробовать вино.       После пары или больше бокалов, она решает, что пора. Задувает единственную оставшуюся гореть свечу и, борясь с неровным дыханием и страшным волнением, зовёт Лайт. Голос даёт петуха, но это ещё не страшно по сравнению с тем, какой ужас испытывает она в эти секунды.       Дрожащая рука под пристальным взглядом голубых глаз погружается в карман, чтобы появиться вновь, сжимая что-то, и тотчас отвести это за спину. Лайт сгорает от любопытства, это видно не только по её лицу, но и по всей позе, по тому, как она изменилась. Дэйн нервно вздыхает и начинает говорить. Конечно, голос страшно хрипит, поэтому она откашливается и только затем приступает к своей речи, запинаясь почти перед каждым словом.       — Лайт… — пауза, во время которой Дэйн проглатывает ком в горле и отводит в сторону взгляд, теребя руками коробочку, — в общем, ты же знаешь, что это очень приятно, что ты взяла меня к себе. Я тоже… короче, считаю…       — Да-а? — протягивает Лайт, силясь понять, что происходит.       — Что, это, конечно, странно, но, как бы… Ай! Вот!       Дэйн совсем уже отворачивается, зажмурив глаза, и выставляет вперёд открытую коробочку, в которой на мягкой подушечке виднеется силуэт кольца.       — Погоди, — Лайт будто задумывается, видя, как её подруга сжимается и краснеет, — ты что, делаешь мне предложение? — остаток фразы она произносит неожиданно взволнованным голосом.       — Да! — звук, похожий больше на писк, чем на человеческую речь, сдавленно вырывается наружу.       Мгновения тишины сменяются шумным восклицанием, но Дэйн чувствует не это, но внезапную тяжесть на себе, смутно догадываясь, что Лайт, преисполненная внезапной энергии, чересчур активно подаётся вперёд, сметая на своём пути буквально всё. Но не только этим оканчиваются её действительно сознательные ощущения. Она чувствует поцелуй.