В оковах импринтинга

      Хэйли находилась в прострации. Он ушёл, оставив ей коньки, обжигающий, такой ненужный поцелуй на губах и ощущение безысходности. Оно проникало внутрь её существа, и ей хотелось избавиться от этого всеми возможными способами.       Пол Лэйхот оставил на ней свой отпечаток, своё проклятье, от которого ей хотелось отмыться. Её передёрнуло от осознания, что это невозможно. Он рядом. Он настолько близко к ней самой, к её душе, что ей в первый раз захотелось скрыться не от всего мира, а именно от него.       Бейкер считала его другом, и это чувство, поганое чувство отчаяния губило её. Он был тем единственным человеком, которому ей хотелось открыться, с которым она была собой. Нет, не тем человеком, который флегматично и холодно смотрел на всё вокруг, а той самой Хэйли Бейкер, которая была загублена всем, в чём жила.       И это неприятное, отвратительное чувство преданности её ломало. Она не злилась на него, сама не зная, почему. Хэйли казалось, что вот он — её человек. Тот, кто поймёт, выслушает и не осудит. Но она ошибалась. Так жестоко просеклась, что омерзение, которое ей удавалось проявлять крайне редко, было направлено на неё саму.       Она плакала беззвучно, посматривая на себя в зеркало.       Её руки тряслись от перенапряжения, и она, в исступлении стояла, смотря на свои пустые глаза. Она видела не свою наружную оболочку, она видела душу. Эту заплаканную, избитую душу, которую хотелось отпустить. Отпустить себя.       Хэйли плакала редко, предпочитая отдавать себя равнодушной с внешней стороны меланхолии. Ей было больно, и от этого хотелось и смеяться, и плакать — она была жива. Сейчас Бейкер чувствовала себя живой. Использованной им, но живой.       Хэйли провела весь воскресный день за чтением, не отрываясь от него даже на оклики деда, и не посмотрела в сторону скрипки. Скрипки, подаренную им. Это травило ей душу, буквально вытряхивало из неё всё, что ей хотелось бы скрыть от мира. Только она подходила к скрипке, и новые предательские слёзы были готовы политься из её глаз, и она отдёргивала руку от неё. О коньках, заложенных в старый комод, она старалась даже не вспоминать.       Ну же, Бейкер, соберись.       Она с остервенением молилась всем духам, которых только знала, чтобы быть сильной. Но она устала. Она так сильно устала.       На книгу, взятую у него, потекли слёзы, и она, не отдавая себе отчёта, залила своими горькими слезами всю страницу, которую читала и дрожащими руками захлопнула книгу, отбросив её подальше от себя.       Чёртова мазохистка.       И ей, как самой настоящей мазохистке, хотелось вновь взять книгу, которая стояла у него дома, играть на скрипке, которую он подарил, и кататься на коньках, которые тоже, как ни странно, купил он. Для неё.       Хэйли противоречила сама себе, но в эти моменты ей так хотелось жить, так хотелось видеть Пола Лэйхота, и она, сама того не замечая, произносила его имя со слезами.       Она болела им. Разглядывая потускневшие от времени обои, смотря в одну точку, она видела его перед собой. Хэйли усмехнулась собственным мыслям.       Хэйли вдруг пришла в голову мысль прийти к нему, но дерзко брошенная им последняя фраза заставляла каждый раз, когда её посещали подобные желания, заставляла её вспомнить о давно забытой и ушедшей гордости. И то была не обычная, совершенно детская гордость, это была та самая гордость обиженной, оскорблённой женщины.       И она не могла простить самой себе эту слабость. Хэйли хотелось, чтобы он пришёл к ней, рассыпавшись в извинениях и поговорил о том, что между ними произошло. Но это же он. Он никогда не извиняется, его же слова. И Хэйли, замученная собственными мыслями даже не спала ночь.       Ей было всё равно, что она выглядела ужасно: опухшие от слёз глаза, потускневший взгляд, вялое расположение духа и чуть опущенный подбородок не делают краше ни одного человека. Но ей было плевать, так глубоко плевать, что она лишь усмехнулась собственному виду в зеркале, смотря на него чуть ли не с ненавистью, и собралась в школу.       Дед не говорил ничего. Молча сделал чай и проводил до двери, не говоря ни слова. Но ей казалось, что он знал всё. Всё в деталях. И от этого не покидающего её ощущения становилось только хуже. Ей казалось, что все знают о том, что произошло.       По дороге в школу, встретив несколько жителей резервации, она кивнула им более коротко, чем обычно, и продолжила путь, не обращая внимание ни на кого вокруг.       Ей было всё равно, что кто-то смотрел на неё с удивлением, кто-то с некоторой толикой понимания, будто знали, из-за чего она вела себя более холодно, чем обычно, а кто-то перешёптывался, и она обернулась на них, услыша два слова: «Пол Лэйхот».       Этого ей хватило, чтобы с остервенением перебросить рюкзак на другое плечо и презрительно посмотреть на группу школьных сплетников, некоторые из которых гадко улыбались, точно угадывая причину её вида.       Лишь один Коллин был действительно обеспокоен ею, и не покидал попыток расспросить её о том, что же происходит между ней и Лэйхотом. Он прекрасно понимал, что Хэйли отдалилась от него из-за поганого Лэйхота и старался не осуждать её за это. Он был самым понимающим, что ли. — Хэйли, ты скажи, если что, я начищу рожу этому придурку, — он говорил это таким обнадёживающим тоном, что Хэйли хотелось улыбнуться.       Она с благодарностью посмотрела на него, отрицательно качая головой.       Коллин нахмурился, продолжая выражать искренние пожелания защитить её.       Нет, Коллин, от себя не защитишься.       Брейди, заметив что-то неладное, начал приближаться к Хэйли и Коллину, прекрасно зная, что в последнее время их отношения стали заметно туже, чем раньше, из-за чего, впрочем, отчётливо понимал. — Коллин, ты же знаешь, — осёкся Фуллер, подойдя к им ближе, — лучше не лезь. — Мне похуй, Брейди, — равнодушно отвечал Литлси, глядя на Хэйли, — смотри, что он с ней сделал.       Брейди, тяжело вздохнув, покачал головой и похлопал по плечу друга с искренней надеждой, что тот передумает.       Зря, конечно, и он сам понимал, что Коллина ничто не остановит, но предпочитал ошибочно надеяться, что Коллин не пойдёт к Лэйхоту.       День прошёл смутно. Хэйли не отпускало подавленное состояние, и она в самом прескверном расположении духа отправилась домой, даже не позаботясь о том, чтобы застегнуть куртку.       Она, конечно, не предполагала, что он наблюдает за ней, докуривая уже не первую отвратительную сигарету, зло притаптывая окурки.

***

      Пол не понимал, что творится с этой несносной девчонкой. Сначала она льнёт к нему, требуя внимания и теплоты, затем рыдает в школе.       Дура, маленькая, характерная дура.       Пол был зол, не на себя, конечно. За что ему злиться на себя? В чём он виноват? Конечно, это всё была она. И теперь, вместо того, чтобы построить с ним нормальные отношения, ревёт.       Но в душе, где-то в своей волчьей натуре, он видел оправдания. И её саму. Его маленькую Хэйли, которая кротко улыбается и счастливо говорит ему о прочитанных книжках. Ему самому хотелось расплакаться от отчаяния.       Как он, чёрт подери, устал от всего. От неё, от своей работы, от грёбанной волчьей жизни. Иногда Полу просто хотелось застрелиться от безысходности. Его просто всё достало.       Она была в его жизни чем-то новым, необычным, он из-за неё, раздери его Литлси, начал улыбаться. Искренне, по-доброму улыбаться, когда она, вечно смущённая девчонка, приходила к нему домой в поисках душевного тепла и любви.       И он давал ей его, не прося ничего взамен. Пол пытался, он действительно пытался быть для неё хорошим, но он тоже может устать.       Их связало совершенно незаслуженно; он жаждал быть свободным, она же — заключённой во что-то иное, ему недоступное. В настоящие отношения, как он подозревал.       И Пол ведь, по правде говоря, мог ей их дать. Но ей же, блять, чего-то не хватает. И он не понимал, чего именно.       Он ведь просто её поцеловал. Неожиданно, но не было смысла больше ждать. Пол привык жить моментом — сейчас или никогда, но обдумывая. Лэйхот не был особенно опрометчив.       Но он точно не понимал, что происходило на данный момент. Она обижается, ревёт, не пришла к нему в воскресенье.       Сложно, до одури сложно. И Полу хотелось напиться до беспамятства. Жаль только, что мерзкие волчьи гены не позволяли даже этого. Ему было жаль. Почти как никогда прежде.       Он смотрел на неё, заплаканную и такую жалкую, не проявляя никаких эмоций раскаяния. Ему было всё равно на всех, и поэтому он, затушив кроссовком последнюю сигарету, двинулся по направлению к ней.       Она шла, не обращая ни на кого своё внимание, и он, даже порадовавшись её отстранённости, догонял её. Конечно, она слышала, как под его ногами хрустит снег, и он специально шёл тяжелее. Демонстрация, не иначе.       Многие смотрели удивлённо, кто-то из девчонок даже восхищённо, поражаясь силе его любви, миссис Каллиген неодобрительно качала головой, тонкими губами повторяя: «Возмутительно». Коллин застыл в недобром порыве, и, сердясь на Лэйхота, хотел было его окрикнуть, но Брейди остановил его.       Правильно, Фуллер, правильно.       В резервации редко происходило что-то подобное, поэтому все были в предвкушении каких-либо событий, которые можно обсудить в гостях или при просмотре матча по регби. — Хэйли, — Пол нагнал её, фактически не напрягаясь, — давай поговорим.       Хэйли сделала вид, будто его и вовсе не существует, тем не менее, недовольно поджав губы.       Она молчала, думая о том, что уже, наверное, и не сердится на него. — Я, блять, не сделал ничего такого, что ты меня динамишь, — он начал повышать тон, смотря на её непроницаемое выражение лица.       Даже те, кто не был заинтересован этим странным событием, повернул голову, в сомнении выгнув бровь и криво усмехаясь.       Хэйли коротко вздохнула, решив, что не стоит разбираться с Полом здесь, около школы. Как же ей не хотелось этого. Она, поправив на голове массивную шапку, зашагала быстрее, прочь от всех, кто может их увидеть. — Пожалуйста, Хэйли, — он растолковал её действие немного иначе, — мне абсолютно плевать, что здесь столько людей, я прямо сейчас подниму тебя и унесу. Уверен, старуха Каллиген будет в восторге, — довольная усмешка.       Хэйли вздрогнула. Не хватало ей только проблем с миссис Каллиген. — Не здесь, — она говорила по привычке тихо, но с дрожью в голосе, — пойдём домой.       И он, улыбаясь, взял её под руку, ведя к себе. К себе домой.

***

      Они шли молча и улыбались. Каждый — своему.       Хэйли глубоко вдыхала чистый январский воздух, трепеща перед любым порывом зимней погоды. Её щёки раскраснелись от холодного ветра, который, казалось, обжигал её лицо, и было даже немного больно. Но она терпела. Так сильно хотелось расхохотаться.       Она чувствовала себя счастливой. Он пришёл за ней.       Январская погода радовала изобилием снега и своим по-настоящему холодным темпераментом. Крыши деревянных домов были полностью покрыты снегом, а некоторые сугробы достигали и метровой высоты. Кое-где виднелись снеговики, явно построенные детьми, что было видно по их неправильным пропорциям.       Она смотрела на это всё будто в первый раз, чувствуя его тепло. Руки он так и не отпустил, ведя её по направлению в свой дом.       Дом Лэйхота был уже близко, и он, неаккуратно вытащив из кармана ключи, быстро открыл дверь, гремя связкой.       Пропустив Хэйли вперёд, Пол зашёл, включая свет.       По обыкновению он прошёл на кухню, поставив греться чайник. Он торопился, что не с первой попытки смог нажать на кнопку, при этом довольно тихо ругнувшись.       Куртку он снял уже позже, пока она снимала свою огромную зимнюю экипировку. Он посмеялся, когда она сняла свою ужасную шапку, и на её голове был такой беспорядок, что таких причёсок, как он предполагал, не было даже у самого небрежно сделанного пугала.       Он усмехнулся своей мысли. Джентльмен, называется. И всё же было в ней какое-то очарование, что-то неуловимое, что можно было заметить, наблюдая за ней. И ему хотелось, чтобы она приходила так каждый день, снимая свою дурацкую шапку и вертя головой, чтобы поправить волосы.       Она неловко улыбнулась, увидев, что он следил за её нехитрой манипуляцией. — Пойдём, — кивнув в сторону дивана, говорил он, — по тебе видно, что ты чертовски замёрзла.       Она пошла вслед за ним в сторону дивана, и он, суетясь, вытащил откуда-то свой свитер и протянул ей. — Надень, — он осмотрел её озябшую фигуру, — не вовремя подметил, что ты шла с расстёгнутой курткой, — укорительно, — дурочка, — чуть мягче.       Он заботился о ней, и она, обхватив рукой его свитер, быстро натянула его на школьное платье. Одежда была ей велика, но смотрелась на ней довольно мило. И он это приметил. — Не обольщайся, — заметил он, что ей приглянулся его свитер, — я помню, что у тебя с осени остались моя футболка и штаны, — она явно смутилась, — для тебя нежалко, хоть всё перетаскай. — Боюсь, твой нудизм никто не оценит, — она засмеялась, так искренне, хоть и не заливисто, что он залюбовался ею, не примечая, что только что был оскорблён. — Так уж и никто? — он лукаво улыбнулся ей, — сейчас и проверим.       И он начал стягивать с себя футболку, открывая вид на подтянутую фигуру.       Её глаза округлились, и она ойкнула так по-детски и наивно, но глаз не отвела. Смотрела на него смущённо и с любопытством, будто гадая, зайдёт ли он дальше.       Он, видя её реакцию, самодовольно усмехнулся, продолжая разгуливать с голым торсом. — Ты оценила, — он улыбался, подойдя к ней вплотную, — я точно заслуживаю ещё один шанс.       Хэйли фыркнула, отвернувшись от него, изредка поглядывая. — Хэйли, я не хотел тебя обидеть, — серьёзно произнёс он, присаживаясь рядом с ней, — ты же понимаешь.       Она перевела на него взгляд, коротко кивая. — Скажи хоть пару слов, Хэйли, — он продолжал чуть жёстче, — только не молчи. — Я…не знаю, что сказать, — с запинкой начала она, — почему… почему ты меня поцеловал?       Она смотрела ему в глаза с детской наивностью, с такой чистой, непосредственной любопытностью, что он поначалу просто молчал. — Потому что хотел, — вопрос показался ему слишком глупым, — а почему ты обиделась?       Лучший способ защиты — нападение, это Пол понял с детства. — Я не обиделась, — честно призналась она, — просто испугалась.       Полу было нечего сказать, да он и не хотел. Просто смотрел, как она медленно расслабляется рядом с ним, хоть и подёргивает подол своего школьного платья.       Он чуть приобнял её, нажимая на плечо чуть сильнее, чем полагалось бы, чтобы она прилегла к нему на колени. Хэйли подчинилась, и он, перебирая её спутанные волосы, смотрел, как она безмятежно улыбается, лёжа у него на коленях. Он ощущал только её в этот момент, чувствуя её запах и слушая, как ровно бьётся её сердце.       Он не знал, сколько она так пролежала у него, пока в дверь не постучали. Она быстро вскочила с его коленей и неудобно села на диван, смотря в одну точку и подпирая локтем собственную ногу. — Кого там ещё принесло, чёрт подери, — зло бросил Пол, в одних штанах проходя к двери.       На пороге стоял Джаред, и его глаза возбуждённо полыхали какими-то совершенно непонятными для Пола эмоциями. — Пол, короче, ты не представляешь, — Джаред не был весел, наоборот, чувствовался какой-то испуг в его тоне, — Каллены собрались уезжать, и Джейкоб рвётся вместе с ними.       Пол в недоумении выгнул бровь, некрасиво кривя губы. — Он, в общем, решил послать всех и отделиться от стаи, — Джаред вяло усмехнулся, — такие вот дела. — С хера ли они уезжают? — Пол никогда не отличался церемонностью. — Да, кто их знает, — пожал плечами Джаред, — говорят, Белле снова неймётся, в кругосветку решила пуститься. — Ну и что теперь? — Пол был явно не в восторге от вторжения лучшего друга, — пусть проваливает, раз так хочет. — Пол, ты же понимаешь, у него своя стая, — настаивал Кэмерон, — только, вроде, спокойно жить начали, опять начинается. — Не думаю, что из-за Блэка мы много потеряем, — отрезал Пол, — а теперь, Джаред, иди-ка ты отсюда, — кивая в сторону Хэйли, сказал Пол. — Ясно всё с тобой, Лэйхот, — цокнул языком Джаред, — а сам дулся на меня. А я ведь тоже обидеться могу, — откровенно смеясь, продолжил он. — Иди к чёрту, — он захлопнул дверь перед Кэмероном, и, услышав, что тот ушёл, снова открыл дверь, — обсудим у Сэма, — и увидев, как Джаред ему подмигнул, двинулся к Хэйли.       Она также сидела на диване и рассматривала книги, которые уже почти все прочла. — Этот пёс как всегда не вовремя, — начал оправдываться Пол, — заметила что-то новое?       Хэйли повернулась в его сторону, отрицательно покачав головой. — Пойду, заварю чай, — и он удалился на кухню, почти забыв о том, что когда-то ставил чайник.       Хэйли продолжила греться, и взяла книгу, которую давно у него приметила, забравшись на диван с ногами. Она читала вдумчиво, долго, не заметив, как он вернулся с кружкой чая для неё. — Держи, — он передал ей кружку, обхватив одну её руку, — совсем замёрзла.       Она благодарно посмотрела на него, взяв кружку и положив книгу на кофейный столик. Весь её вид говорил о том, что ей было холодно: свитер мало спасал от мороза, и она поджала пальцы на ногах, чтобы было чуть теплее. А дом Пол не топил, а ему и не надо было. Видимо, придётся начать. Снова. — Будем греться, — он вынес свой вердикт с театральным вздохом и, присев рядом, усадил её на свои колени.       Конечно, впоследствии кружка оказалась на столе, как и книга, и она спокойно наслаждалась им.       Она не говорила ничего, лишь ближе прижимаясь к нему в поисках тепла. И он млел от её присутствия, но всё же не мог оставаться молчаливым. — А говорила, что пугаешься, — он шептал ей это в ухо, поражаясь, как внешне она оставалась такой спокойной, — врушка.       Она перевела на него взгляд, чуть нахмурившись.       Расстояние между их лицами с каждой секундой сокращалось, и она, вправду не пугаясь его близости, смело смотрела ему в глаза. — Странная ты, Хэйли, — философски говорил Пол, — чудная, что самому испугаться хочется.       Хэйли чуть разозлилась и, подаваясь вперёд, быстро и неумело поцеловала его губы. — А ты не пугайся, — и она притянула его ближе к себе в поисках нового поцелуя.