Больше не предам

Солнце уже клонилось к закату, озаряя весь Кварт мягким ало-золотым сиянием. На улицах по-прежнему слышался шум: говорили и кричали люди, храпели лошади, местами даже слышался перезвон оружия. Дворец Ксаро Ксоан Даксоса тоже жил своей жизнью: за дверями то и дело сновали слуги, оживлённо переговариваясь между собой. В комнату, отведённую Джораху Мормонту, никто не заходил, и сейчас это устраивало его больше, чем когда-либо. Он заканчивал очередное письмо к Варису-«пауку», в котором описывал нынешнее местонахождение кхаласара. Составлялось это письмо трудно, через силу. Но отослать его всё-таки придётся. Сведения о Кварте и о дальнейших намерениях Дейнерис будут небесполезны для Вариса… для узурпатора, невольно поправился Джорах. И тем вернее то, что с него всё-таки снимут наказание и позволят вернуться на Медвежий Остров. На его любимую родину, давно потерянную по собственной оплошности. Он запечатал послание и встал из-за стола. Дошёл до двери, по привычке стараясь ступать осторожнее, и на пороге невольно остановился… Вздохнул, дёрнул резную дверь. Открыл и прикрыл осторожно, и стал спускаться по лестнице, ускоряя шаг. Посланец Вариса — один из многочисленных «пташек» — ждал его в саду у выхода. — Джорах-андал? — спросил он тихим, чуть свистящим голосом. Это было условное обращение, почти пароль. Мормонт кивнул и почти незаметным жестом вручил ему свиток, извлечённый из кармана: — Ступай. И передай пауку, что теперь писем не будет долго. Неизвестно, как мальчуган понял эти слова, но он ничем не выдал своих эмоций. Тщательно спрятав запечатанный свиток, «шептун» скользнул от крыльца в самую гущу сада и вскоре исчез без следа. Джорах только усмехнулся про себя: всё-таки Варис умел идеально вышколить своих подчинённых. Он вскинул голову и посмотрел в окно покоев, отведённых кхалиси, почему-то ощутив при этом болезненные угрызения совести. В огромном окне чуть колыхалась на ветру тонкая шёлковая занавеска, из-за которой доносились чьи-то голоса. Тот, что звучал громче, принадлежал Дейнерис — Мормонт безошибочно определил это. Судя по повторяющемуся раз за разом слову «Дракарис», она в очередной раз пыталась научить кого-то из своих питомцев выдыхать пламя по команде. И, сам не зная почему, Джорах решил посмотреть, как она дрессирует драконов. Бросив полный сожаления взгляд на дальний выход из сада, он направился обратно во дворец. Попадавшиеся ему по пути рабы не обращали на чужестранца особого внимания. Лишь изредка Мормонту мимоходом кланялись те, что знали его как одного из людей, наиболее приближённых к Матери Драконов. Быстрым шагом преодолев несколько громадных коридоров, где с непривычки можно было заблудиться, Джорах остановился у самой большой и богато украшенной двери и, чуть помедлив, толкнул её. Дейнерис стояла у стола, на котором дёргался и глухо скрежетал Дрогон — самый смышлёный из её «детей». Чуть поодаль Мормонт заметил Дорею, с интересом наблюдавшую за действиями юной королевы. Но сам Джорах, только что прийдя, очевидно, упустил самый интересный момент: маленький дракон уже не дышал огнём, а жадно поедал кусочек мяса, зажаренный им самим чуть ли не до угольной черноты. Дени наблюдала за своим любимцем с изумительной теплотой и нежностью во взгляде, а на губах её мерцала искренняя, довольная улыбка. При виде этой улыбки у Джораха, до сих пор стоявшего незамеченным, что-то невольно защемило в груди: в который раз он ясно увидел, насколько сильно Дейнерис привязана к своим драконам. И всё же поневоле он, как всегда в подобные моменты, залюбовался ею. Она любит Дрогона и его братьев, любит всей душой, смотрит на них как на самое драгоценное на свете сокровище. Дени нечасто смотрела так даже на кхала Дрого. И, что уж говорить, никогда не посмотрит так на него, Джораха. От этих мыслей он тяжко вздохнул, чем и привлёк к себе внимание. Дени вздрогнула от неожиданности и резко повернулась к вошедшему. Тот так и застыл перед ней — внезапно оробевший, растерявший все готовые вырваться слова, которые заготовил ещё по дороге. — Сир Джорах?.. — удивилась девушка. — Зачем ты пришёл? Неужели кто-то наконец согласился предоставить подходящий корабль? В её голосе не было и тени недоверия или подозрительности: ведь она даже представить не могла, откуда её рыцарь вернулся на самом деле. От этого Мормонт побледнел, опять растерялся, и даже столь избитое за последние дни: — Нет, кхалиси, — прозвучало слишком измученно, хрипло, совершенно неестественно. Это не ускользнуло от внимания Дейнерис. Повелительным жестом она велела Дорее выйти и, встав из-за стола, приблизилась к Джораху. — Значит, до сих пор никто не согласился продать нам хотя бы один? Но мы ведь не можем задерживаться в Кварте слишком долго! Наверное, просто так корабль получить не удастся… — она прикусила губу и подняла на рыцаря задумчивый взгляд фиалковых глаз. — Нужно обойти хотя бы некоторых из Тринадцати и уговорить кого-нибудь помочь нам деньгами. Дени не упомянула, что вначале именно Джорах отговаривал её от такого плана, но тот уловил в её голосе слабые нотки досады и, словно прося прощения за то, что отговаривал королеву от любых сговоров с правителями Кварта, покорно склонил голову: — Добро, кхалиси. Кого думаете на это послать? — Кого?.. — Дени, казалось, даже не поняла вопроса. — Сама пойду, кому же ещё. — Если пожелаете, — осмелился посоветовать Мормонт, почти физически ощутив небольшое облегчение, — можете взять с собой Агго или Коварро… Однако девушка внезапно мотнула головой: — Агго и Коварро для таких дел не годятся, а вот ты как раз пойдёшь со мной завтра на переговоры. — Но, кхалиси, — возразил Джорах, — с самостоятельными поисками корабля тоже нельзя медлить. — Найди, кому поручить это вместо тебя, и пусть отправляется в порт завтра утром. — Но, кхалиси… — Довольно! — от резкого возгласа матери Дрогон, уже доевший мясо, подлетел над столом и непонимающе заскрежетал. — В порт ты завтра не пойдёшь, и хватит об этом! Я так хочу. Джораху оставалось только изумлённо кивнуть. Уже когда Дейнерис отошла, чтобы посадить дракона обратно в клетку, он вспомнил, что обычно ходил на разведку в порт каждое утро, даже не всегда советуясь с нею. А сейчас почему-то испугался ярко, остро засверкавших лиловых глаз и необычно настойчивого голоса, который и заставил его промолчать. Кхалиси почти никогда не бывала с ним такой. Однако зачем она столь упорно добивалась, чтобы её сопровождал именно он, Джорах? Не потому ли, что понятия не имеет, кто он на самом деле… и что сделал с нею в попытках выбить себе помилование и возможность вернуться на родину?.. И вдруг, будто отвечая на этот вопрос, к нему скользнул её тонкий силуэт, и тёплые девичьи руки обвили шею Мормонта, а дыхание коснулось щеки. — Мой медведь, ты думаешь… — прошептала Дени, почти выдохнула, — думаешь, мне хочется искать союзников среди этих напыщенных квартианцев? Но надо… Джорах не смел пошевелиться от удивления: Дейнерис, всегда старавшаяся вести себя как истинная королева, редко позволяла себе ласкаться к нему. Мощная, огрубелая рука рыцаря утонула в шёлке серебристо-золотых локонов. — Ладно… — только и вздохнул он. — Как прикажете, кхалиси. Дейнерис удовлетворённо кивнула, но почему-то не спешила отстраняться от него. И впрямь… откуда ей знать, почему её верный медведь так смущён и обескуражен, какие мысли старается отогнать и в чём хотел бы сейчас сознаться, если бы не боялся за свою жизнь. Он слишком хорошо помнил, как Дени глядела на него во время свадьбы с Дрого, в самом начале знакомства — настороженная, испуганная, — какие трепетные искорки надежды горели в её глазах. А в эту минуту Джорах поймал себя на мысли, что ему страшно и представить, как кхалиси посмотрит на него, если ей всё же станет известно, что её самый близкий друг и советник… шпион, предатель. Какой будет позор!.. Она не перенесёт его! Он, Джорах, не осмелился признаться в этом раньше, прекратить отправлять письма, — и этого довольно, чтобы Дейнерис велела его казнить или навеки прогнать от себя. И она будет права! Ведь она не допускает, наверное, и мысли, что её рыцарь что-то испытывает к ней… Все эти мысли пронеслись в его голове в течение нескольких секунд. Словно почувствовав это смятение и истолковав по-своему, Дейнерис молча отстранилась от Мормонта. Потом, по-прежнему не говоря ни слова, подошла к окну, выглянула наружу, оперевшись локтями о подоконник, прислушалась к дальним голосам горожан. А когда повернулась обратно, Джорах даже замер. Его кхалиси, вся залитая ярким закатным светом, стояла у самого окна и доверчиво глядела на своего рыцаря. Хрупкая, миниатюрная, изящно сложенная девушка. Смелая, волевая — он это знал и не раз в этом убеждался — правительница; законная королева Вестероса… Знал и видел — и тем не менее почему-то в этот миг Дени показалась ему отчаянно хрупкой в своей беззащитной позе. Внезапной болью в сердце, до слёз, до перехваченного чувством вины дыхания… Махнув рукой на все условности, Джорах машинально сам рванулся к ней, стиснул, прижал к груди осторожно, но так крепко, сколько хватало сил. Дени заметно вздрогнула, но, как ни странно, не оттолкнула его — только руки машинально вздёрнулись вверх. И от этой непривычной отчуждённости, которой раньше и в помине не было между ними, горечь в душе Мормонта стала невыносимой, точно он уже признался в своём преступлении. Горячие слезинки потекли по его щекам, как он ни старался стискивать зубы. — Нет, не предам! — прошептал он одними губами, угрожая куда-то в пустоту над головой Дейнерис. — Медвежий Остров у меня отняли, но кхалиси — слышите?! — я больше не предам!