Open your eyes, when feel like my hot breath thouch on your lips...

Это происходило постепенно. С каждым взглядом, словом, прикосновением… Салли уже давно смирился с тем, что найти свою вторую половинку ему не дано. Кто полюбит такого урода? А ведь и вправду, никто не мог смотреть на него спокойно. Друзья утверждали, что лицо Фишера, не такое ужасное, как он описывал. Тем не менее, каждый раз, когда синевласый снимал протез, они отворачивались, не могли лицезреть эти кристально чистые топазы, потому что на пути к ним лежали уродливые шрамы. Был только один человек, смотрящий на это «месиво» спокойно. Ларри Джонсон. Он всегда глядел в светлые омуты, без отвращения, как-будто так и должно быть. Но было некое… Сочувствие что ли, может сожаление… Хотя, скорее всего эта была типичная жалость. Жалость к человеку, который пережил за свои шестнадцать лет, больше, чем кто-либо за сорок. Год за годом голубоглазый все меньше общался со своими «друзьями» и больше свободного времени проводил в подвале, от чего странное чувство только укреплялось… *** — Чел, ты красивый… — почти шепотом произнес протезник. Парни лежали на полу в спальных мешках и пялились в потолок. Джонсон, положив свои руки под голову, тихо усмехнулся и ответил: — Спасибо, бро. Ты тоже. — Нет, ты не понял, ты и вправду очень красивый, ты… Как горячая девчонка, которую все хотят, — поворачиваясь на бок лицом к своему другу, повторил синевласый, сопровождая свои слова жестами. — Горячая девчонка? — патлатый изогнул бровь, переводя взгляд на юношу, лежащего рядом. — Ты считаешь, что я похож на девчонку? — Нет… Всмысле, ты красивый и… Тоесть, если бы ты был ею… — То ты бы меня хотел, — металлист в голос начал смеяться, а его друг покраснел, так же хихикая. Последний толкнул Джонсона в плечо и тихо произнес: — Дурак. Когда они успокоились, шатен с улыбкой посмотрел на Салли и сказал: — Чувак, ты тоже красивый, — Фишер вяло посмеялся, но улыбка тут же сошла с его лица. — Знаешь, Джонсон, это не смешно, — патлатый нахмурил брови и свел губы в одну ровную линию. — Я серьезно. Не буду врать тебе. То, что творится на твоем лице — жуть, но если люди говорят, что ты урод, то, видимо, они слепые. Ведь, — он аккуратно заправил прядь голубых волос за ухо, — твои глаза… Они реально очень красивые, чел! Ты бы видел, как они переливаются на солнце, да это же отдельный вид искусства! Я те, как художник, отвечаю! Парень еще долго с восторгом рассказывал протезнику про его очи, про то, какой он красивый, пусть и с этим дерьмом на лице, а синевласый просто кивал и слушал, иногда посмеиваясь. Вот и глубокая ночь. Все спят, кроме голубовласого паренька, что так внимательно рассматривает черты лица своего друга. Смугловатая кожа, густые брови, длинные каштановые волосы, родинка под левым глазом, длинный, с маленькой горбинкой, нос и… Немного пухлые губы… Такие мягкие, немного шершавые… «Интересно, какие они на вкус?» — мельком проносится в голове влюбленного мальчишки. Сердце пропускает удар, дыхание учащается и становится горячее. Синевласый глубоко дышит, чтобы востановить его, не переводя взгляда с желанного предмета. Протезник медленно тянется к губам друга, переодически подрагивая. Он боится, очень боится, что тот распахнет свои очи и с недоумением будет смотреть ему прямо в глаза, прожигая взглядом и требуя обьяснений. Действия юноши, непозволительно медленны. Голубоглазый боится издать даже самый тихий шорох и эти секунды продвижения к «цели» даются ему труднее всего. Сердце готово убежать от хозяина, его стук, как кажется младшему, слышен даже на пятом этаже, а из-за сбившегося дыхания, приходится задерживать воздух в легких, чтобы хоть как-то успокоится. Но это только ухудшает положение, нехватка кислорода и Фишеру приходится открыть рот, впуская недостоющий воздух. В попытках не задохнуться, Салли поддается инстинктам и расслабляется, давая легким набрать побольше воздуха. Это было ошибкой. По инерции парень слишком резко впускает кислород и получается рваный вздох. Кровь быстрее побежала по венам, а голубоглазый сильно зажмурился. «Хоть бы не проснулся, хоть бы не проснулся, хоть бы не проснулся!» — единственна мысль, волнующая парнишку. Подождав некоторое время, протезник, распахнув ресницы, вновь продолжает начатое. «Хоть бы не проснулся, хоть бы не проснулся» — как надоедливая пластинка крутится в голове. Между губами остается сантиметр. Всего лишь жалкий сантиметр и мечта сбудется. Он, немного приоткрыв рот и не закрывая глаза, складывает губы трубочкой, как маленький, неопытный ребенок и придвигается ближе. 8 миллиметров. «Неужели, это вправду происходит?» 6 миллиметров. «Сейчас желание сбудется» 3 миллиметра. Сал приостанавливается и случайно опаляет щеку «возлюбленного» жарким дыханием. Ошибка. Людям дан второй шанс, но не третий. Черные ресницы дергаются и прекрасные глаза, цвета шоколада, сверкают во тьме. Фишер вздрагивает, но не смеет шевелиться. Адреналин течет по венам, вместо густой красной жидкости. Его параллезовало от страха. — Сал? Что ты делаешь? — немного отстранившись, чтобы их губы случайно не соприкоснулись, произносит Джонсон, с непониманием смотря на голубоглазого. — Я… Я… Эээ… Ммм… Я… — непонятные человечеству звуки вырываются из рта младшего. — Ты хотел… Поцеловать меня? — шатен быстро пришел в себя, после этого «инцидента» и уже спокойно лежал, ожидая, когда протезник скажет что-нибудь членораздельное. — Н-НЕТ! — выпалил Салли, жмуря глазки и сгорая со стыда. «Что на меня нашло? Я мог просто полюбоваться им и лечь спать, так и оставшись незамеченным, но нет! Потянуло же меня!» — синевласый даже забыл про то, что надо бы придумать отговорку, почему он оказался так близко к лицу шатена, да еще и в районе губ. — Жаль, — вздохнул патлатый и провел рукой по щеке друга, немного поглаживая ее, — было бы не плохо. — Т-ты не п-против? — с надеждой в глазах и с дрожью в голосе, спросил протезник, глядя в карие глаза. На лице металлиста расплылась довольная улыбка. Он положил руку на затылок голубоглазого и поддался вперед, придвигая друга ближе. Губы брюнета накрывают чужие. Он целует мягко, нежно. Это ощущение не передать словами, будто ты впиваешься в свежеиспеченный пончик с еще горячей глазурью, что так соблазнительно размазывается по твоим губам. Отстранившись от рта юноши на пару миллиметров, старший произносит, шумно выдыхая: — Глаза закрой, — по-доброму хихикнул он, — совсем не умеешь целоваться, хоть бы на помидорах попробовал. И вновь поцелуи, что так часто и мимолетно касаются губ, каждый раз переходя на шею и мочку уха. Каждое следующее прикосновение к желанному месту было все настойчивее, будто настаивая на продолжении… — Сладкий, открой ротик, — эти странные слова, такие не знакомые для ушей протезника и такие родные. Он послушно открывает рот, широко раздвигая челюсти, из-за чего вызвал легкий смешок со стороны шатена. — Хей, ты не у зубного, — патлатый взял его за подбородок, провел большим пальцем по языку и немного погладил, надавив. — Закрой. Фишер, как послушная собачка, выполняющая все команды хозяина, выполнил свою, несильно прикусывая чужой палец. — Какой послушный мальчик, пора бы тебя вознаградить, — чуть пошловатая улыбка мелькает на лице художника. Он сокращает расстояние и шепчет таким сладким голосом, от которого голова идет кругом: — Не волнуйся, просто повторяй за мной… Прикосновение, язык медленно проникает в рот партнера, а рука главенствуещего прижимает протезника за талию, ближе к горячему телу. Он достает большой палец из рта, все так-же придерживая за подбородок, и проводит им по губам, немного отодвигая, а после и по щеке, размазывая слюну. Освободившаяся рука скользит вдоль спины, пересчитывая все позвонки и заставляя выгибаться на встречу желанной плоти, далее по бедрам, между ягодиц и вниз по ноге, приподнимая ее и размещая на талии патлатого. Кареглазый взял в руку запястье Фишера и положил на свое плечо. Последний начинает сам прижиматься к возлюбленному, словно желая стать с ним одним целым. Языки исследуют полости друг друга. Один умело и уверенно, а другой не опытно, часто ошибаясь и натыкаясь на чужой. Шатен сплетает их, а протезник яро пытается ответить, но у него плохо получается. И вот воздух уже во-второй раз подводит Салли, заканчиваясь. Они отстраняются, вдыхая бесценный кислород. Мальвина опускает глаза и произносит: — Прости, я не такой опытный, точнее у меня не было опыта. — Ох, милый, не переживай, — эти слова вообще не свойственны для металлиста. Он всегда презирал телячьи нежности, а сейчас… Щеки обхватили теплые руки и патлатый вновь приблизился к лицу. — Сал… — Ммм? — Просыпайся… — Что? *** Бип, бип, бип… «Сраный будильник, уверяю вас, его создал сам сатана» — про себя произносит синевласый, вырубая надоедливый предмет и потирая переносицу. «Один и тот же сон и каждый раз разный конец. Хотя сегодня, думаю, концовка удалась на славу.» — поднося руку к лицу, Фишер дотрагивается до своих губ, вспоминая поцелуй. Нет, не тот который был во сне, а тот, что был наяву. И каждый раз это голубоглазое чудо мучается от одного вопроса: «А если бы ты все-таки открыл глаза?» Но до усрачки страшно даже представить, что было бы, если б это произошло в реальности. В его снах всегда все заканчивалось позитивно, что очень странно, учитывая предыдущие сновидения, а точнее кошмары. Доносится шипение рации и бархатистый голос мягко произносит: -… Шшшш… Салли-Кромсалли… Ты тут? Рука тянется к предмету, издающему эти странные звуки. Сал нажимает на кнопку, удерживая: — Да, Ларри-Схерали, я тут… Молчание. -… Шшшш… Отлично… Моя мама сегодня в ночную… Придешь, как в прошлый раз? Улыбка озаряет уродливое личико. — К-конечно! — чересчур радостостный возглас. «Я попробую еще! И в этот раз… Открой глаза, когда почувствуешь, как мое горячее дыхание коснется твоих губ…»