Гроза

В пещере тёмные нити и дикий зелёный камень.

Пещера встретила гостей, укрывающихся от царицы-грозы, её сильного ливня, и порывов ветров. Одного из гостей аккуратная пещера уже знала. Кроувли вёл себя по отношению к безмятежной тишине её весьма прилично. А нарушал лаконично и даже приятно, шурша переливающееся чешуёй, ползя к резвому ручью. К удивлению пещера даже привыкла к змею. Нечто маняще-цикличное было в том, как он приползал в ясные дни греться на любимый краешек валуна. Как вспышка молнии — внезапно объявился он. Уж в такой ураганище пещера его не ждала. Да ещё и прижимающем светлое создание к себе! Что за непонятная белость? Как только краешки пальцев ног неизвестной нежности коснулись пещеры, всю её, до самого основания, окатило блаженным покоем. «Пусть она тоже приходит греться» — каждый камушек и песчинка поддержали желание пещеры увидеть гостью ещё когда-нибудь. Прикосновение Кроули же не вызывали худого, но и ничего кроме соответствующего камни не ощущали. Однако, многим змей, нежно хвалящий это место, весьма нравился. Тепло огня приятно грело камни, узнавших костёр только сейчас. Разгоревшееся искра вызывала опасение, а спустя минуту камушки счастливо нежились от её сути. Самый смелый, которого прозвали «Змеевик» — Кроувли однажды ненароком прополз по нему — он тихонько катился, то замирая, то вновь приходя в катание подальше от сырого входа к теплоте. У этого камушка была своя история. «Кроувли», — говорили камни, «не только прополз по Змеевеку, но и выдал ему нечто эдакое: «Эй, уступай дорогу, щёголь!» Другие говорили, что Кроувли он понравился и именно змей подарил тогдашнему серому камешку и всему его роду такой удивительный окрас. Камни Габбро считали, что Кроули от щедрости и приподнятого расположения прыснул в него своим ядом, и чарами окрасил его в зелёный. Одна маленькая, умная и достойная Габбро, обосновывала теорию тем, что змей желал создать свою породу камней. Змеевик же гордо всеобъемлюще отзывался: «Всё на волю Природы. Пусть будут теории. Пусть. Я говорю: Природа одарила меня». Ответ устраивал всех. Габбро славились своим стремлением к философии и философствовали, доходя до самого создателя. Они были мастерами в этом, разве, что Гранит мог с ними сравниться и обогнать. Габбро принимали почтенно разные версии по любым поводам. Опытная Пемза соглашалась со Змеевеком, «ох, да, Природа» — протягивала она. Кремень же узнал о «Змеевеке» и теориях позже всех — его интересовало иное. А вся галька у тёплой воды до сих пор не знала, но ей и без этого было о чём поболтать. Змеевик в такую бурю невольно задумался о теплой воде. Как там? «Тёплое море далековато, да и наверняка…» — думал Змеевик — «эта танцующая, горящая теплота, под именем «огонь» и «пламя» гораздо горячее» Он вскоре наслаждался теплом искры, преобразившиеся в более заметную красоту. — Кроувли, — произнесла неизвестная Змеевику мягкость, источающая блаженство. Он затаился. Что уж и умели камушки так это таиться. Интересно, кто был мастером в искусстве «таиться»? — Да? — вздёрнул бровь змей. — Мягкое готово? — спрашивала Азирафель. Кроувли пристально глянул за плечо ангелицы на переплетающееся тёмные нити, которые видно забыли, что переплетаются они ради одного — мягкого ложе, а не играться в причудливых завиваниях. Демон отметил для себя неидеальность техники мягкого-чего-либо-сплетения. Властно взмахивая полусогнутой рукой вверх, чуть распушая пальцы, как будто готовясь схватить, Кроуви дал им команду: — Быстрее! — Нити встрепенулись и приступили плестись лучше. Тёмный колдун взглянул на изнеженное облаками создание: — Сейчас всё будет, — заявил он, довольствуясь благодарностью в её глазах. — Неужели собираешься ложится? Рано ведь. — Я хотела… — замялась Азирафель. — Ну… на камне сидеть немного неуютно. И… Кроувли уже почти выговорил лёгкое ругательство. — Кроувли! — осуждающе пресекла Азирафель, не удерживая ухмылки. Он так искренне выражал все эмоции с ней. Никто не был настолько… таким как он. — Да знаю, — протянул змей, взмахивая руками, — не ругаемся. Что ж ты сразу не сказала. — А я и не сразу сообразила. — Сейчас наколдую тебе необходимое, — вставая заявил Кроувли, поспешно добавляя: — Не заботливый, это плата, я же как будто виновник того, что ты тут на неудобном валуне. — Как будто? — затянула ангелица, сыграв бровями. — Виновник, — быстро отозвался Кроувли, безапелляционно принимая своё звание, и уже создавая пухлую подстилку. Лично мастерить чарами быстрее, но порой охота дать приказ чарам мастериться самим, что он и сделал ранее. Теперь же для стремительности создания, учитывая роль Кроувли в неудобстве ангелицы он наслаждался своей силой колдовать. — Хорошо, — произнесла довольная Азирафель. И совсем не только тем, что скоро ей станет уютнее. Кроули из раза в раз подчёркивал свою галантность, хоть этого не признавал, а также смешивал её с проказами. — А ведь… — Её розовые губки изогнулись в прелестной улыбке. — Когда бы я ещё полетала в грозу? — нежно произнесла она, вновь глянув с огня на аспида. Опасно, всё обошлось, зато запомнится. А без него она бы не полетела. — В следующую грозу? — заглядывая ей в лицо, с неиссякаемым азартом выдал Кроувли. — Колдуй, — выпрямилась она как строгая струна, с задумано серьёзным видом. Но под влиянием ослепительной клыкастой ухмылки игривого змея, ангелица дала волю уголкам губ приподняться очень заметно. Тихо. Он же… «Змей»? А может ли она касаться того мягкого и тёмного что он создал? — О! — донеслось удовлетворенное. — И как тебе, достаточно мягко? — он протянул подстилку. Ангелица так веселилась, видя сверкающего и гордого Кроувли своим творением для неё. С интересом и очаровательной осторожностью Азирафель коснулась приятной материи, она никогда бы не смогла удержать желание тронуть так любезно предоставленный подарок Кроувли. Ангел решила, что даже, если запрет есть, что сомнительно, но даже так, она не хочет отбрасывать его заботу. Она примет с удовольствием. Её тонкие пальцы поразительно выделились своей бледностью на тёмном фоне. Она покрутила мягчайшую подушку в руках. — Да, — привстав сказала она, подкладывая подстилку куда задумывалось. А затем обратно села уже на удобное место. — Мягко. Азирафель на секунду глянула в сторону грозы. Темнотища. И вернула свои выразительные глаза к костру без единой дровинки. Теперь в телесном виде она даже может обжечься. Из вида резко пропало пламя, всё вокруг. Ангелица выпрямилась. Плечи ощутили прикосновение. Тёмная ткань нахально накрыла её. Азирафель растерялась, Кроули же сжимая её в объятиях, тем самым не давая выпутаться протянул: — И накидка. От ветра. — Кроувли! — попыталась освободится она. Змей же ощутив прилив её полыхания, ещё подержал скованной в его власти ангела. — Кроувли, не вынуждай меня. Он её тотчас бы отпустил, может. Только пернатая произнесла то, отчего он захотел нечто невероятно опасное. Схватить её и помчатся ввысь, искусно нестись среди разрядов, укрощая стихию, и не только её, своей силой. Азирафель не видела этих острых, белоснежных клыков, обнажившихся в ухмылке, сверкающего золотом глаз Кроувли. — Что, ангел? — произнес он глубоким тоном. Таким тоном, что темнее, чем самая синяя буря, овладевающая своим ветром, подчиняя в миг белые облака. Вдруг так тихо, только дождь и резкий раскат смелого грома. Азирафель потрепалась в его объятиях. Но руки никак не поднять. Ещё и ещё. Ангелу не хотелось причинять боль, драться — ей было чуждым, только некоторый азарт теплился внутри. Под тёмной накидкой и под светлым одеянием, под дарёной ей кожей и кровью, кажется, мелькала искра, от чего-то такая драгоценная и манящая. Ангелица замерла, то ли желая отдохнуть, то ли усыпить бдительность Кроувли, что прямо-таки было самонадеянно. Они оба молчали, первая сказала Азирафель: — Кроувли, отпусти, — решив приберечь внезапное вырывание из хватки на попозже. Опиравшийся торсом о её спину, Кроувли оттянул зубами накидку, приоткрыв её лицо. Потянувшись вперёд, заглядывая в настороженное и любопытное лицо, демон выдал: — Нет. А после взвесистой паузы, глубоким голосом добавил: — И как ты намерена высвободится? — Кроувли, — произнесла Азирафель, заметно дольше протягивая первые две гласные в его имени. — Я не слабая, — а это было сказано быстро, спокойно и даже твёрдо. — Нет, — змей приблизился к её виску ласкающе шепча. — Ты не слабая. По её телу пронеслась дрожь. В его голосе было нечто неосязаемое и не пугающее. Что-то сравнимое с лёгкими прикосновениями ночи, загадочной, таящей всё и обличающей мерцание звёзд и льющейся былым золотом свет луны. Прекрасный и тёмный. — Кроувли? — робко спросила Азирафель. Она было хотела спросить прямо «зачем же он…», но посчитала это бестактным. — Ты замёрзшая. Я тебя грею. Её лёгкое беспокойство сменилось весёлостью. — Я не мёрзну. — Кончено, ведь я грею. Азирафель придумывала «чтобы сказать?», даже уже полагая что Кроувли будет обнимать её всё время. Может он и сам замёрз? — Ну и беру твою силу, — добавил Кроувли. — Что?! Азирафель поизвевалась, но секундные попытки оказались четны. — Мне даже льва не было так интересно поймать. — Ты льва поймал? — Безусловно! Азирафель затаилась. — Надо же, — протянула она. — Льва, — тихо удивлялась ангелица. — Большого? — Самого большого! Специально искал. — А грива какая? — Ух яркая, вся будто горела на солнце! Сейчас! Азирафель резко подалась назад, в бок, а затем попыталась вверх. Но… Ангелица услышала гортанный смех Кроувли, и почувствовала, что её всё ещё сжимают. — Демона ты не обманешь, ангел. Он предугадал. Кроувли веселился от того как она затаилась. Затем полуосознанно-резко… «Полуосознанно» — потому что подумай она немного не стала бы поступать именно так — так сильно прижимаясь к его то груди, то к рукам, пихая туда-сюда, не произнося при этом ни единого слова. Азирафель рассчитывала застать его врасплох неистовой атакой. Отечь его на рассказ. А всё ж про льва её стало любопытно. — Хотя я почти что развёлся. Молодец. Кроувли рассмеялся и отпустив её уселся обратно к костру. — Тихо-тихо, я немного увлёкся. Извините. Аспид источал такой озорной настрой. Ей не было обидно, скорее интересно. Могла бы она вырваться? — Преступник, — театрально прошептала Азирафель, щурясь искоса. — Оу, спасибо, — ярко ухмыльнулся Кроувли. Всем видом показывая, что он нисколько не против им быть. Так ему открылось как Азирафель выглядит в тёмном одеянии. Завораживало. Только спустя секунды можно было оттаять и сравнить. Подумать на что же похоже. Жемчужина в тёмных водах. Луна, укутанная ночью. — Тебе красиво, — ещё околдованный ею произнёс Кроувли. Подняв бровки Азирафель удивилась, вскоре нежно улыбнувшись, приятно посверкивая от комплимента ответила: — Спасибо. И очень уютно. Змей вдруг устремил свой быстрый взгляд вниз, Азирафель пригнулась, пытаясь разобрать что там. Демон хмыкнул с лёгкой улыбкой на устах. — Гляди, какой камень. Изящная мужская ладонь держала крупный камень, весь дикий по виду, сколотый, он тут же сверкнул своим тёмно-зелёным узором.