Часть 1
26 июня 2019 г., 12:46
***
До рассвета еще час. Он сидит на гладких теплых досках причала, опустив босые ступни в воду и, закрыв глаза, слушает мир. Слушает ночь. Он знает, что если посмотрит направо, то увидит выдающийся в море небольшой мыс с серыми изрезанными волнами глыбами базальта, сплошь заросшими вьющимися растениями. Он знает, что может вспомнить название каждого растения и не на одном языке, но зачем? Последние несколько лет — земных лет — он приказывал себе не вспоминать кто он. Он легко откликается на имя Адам — имя его последнего весселя. Для всех он — недавний выпускник одного из североамериканских университетов, устроился на работу по конкурсу, когда выбирали помощника смотрителя необитаемого островка, объявленного заповедником. С работой он справляется, да и какая это работа — ежедневные отчеты о состоянии острова, сопровождение ученых и отслеживание с последующим выдворением вольных туристов и искателей острых ощущений. Остров окружен коралловыми рифами, подходов к берегу почти нет и провести катер могут немногие. Он здесь не один — менеджер, еще двое егерей и, конечно, ученые — ботаники, зоологи, океанологи. Вот за ними он, в основном, и присматривает, чтобы не забрались куда не надо и вытаскивает из передряг. Хотя, какие тут передряги? Разве что кто оступится, подвернет ногу, но и тогда дисциплинированно сидит на ближайшем камешке и ждет отправленного по вызову помощника. Ветер доносит знакомый шум работающего мотора, и он улыбается — очередная смена. Доберутся как раз через час, когда солнце поднимется над океаном. Если сосредоточиться, то можно услышать их голоса, но он этого не делает. Память внезапно подбрасывает совсем другое воспоминание, одно из тех, о котором он запретил себе помнить, но разве можно забыть?..***
— Осторожней, брат, — смеется Гейб, — у Отца на эту рыбу большие виды. — На эту? — юный ангел недоверчиво смотрит на выползшее на берег скользкое существо. — Не обязательно на эту, — вмешивается Михаил. — Но как знать, может именно у этой рыбы великое будущее. — Я буду осторожен, — серьезно отвечает Кастиэль. А Михаил усмехается и думает, что давно не был так счастлив. Мир юн и прекрасен, в нем больше нет Тьмы — она навсегда изгнана, заперта и ей нет возврата в мир Отца. Вот только… Люцифер все чаще отводит взгляд, и свет, окружающий его крылья уже не так ярок. — Со мной все хорошо, я просто задумался, — перехватив тревожный взгляд старшего брата, отмахивается Люцифер. И Михаил кивает, принимая ответ, и говорит себе, что беспокоится и в самом деле не о чем — будь что-то серьезное, Отец бы давно заметил и помог самому любимому из Своих сыновей…***
Михаил рывком возвращается из воспоминаний в реальность. Нельзя. Не думать. Не вспоминать. Он — Адам Миллиган. Молодой специалист, выпускник университета, ассистент менеджера заповедника. Знал ведь, знал, понимал, к чему все идет. Тысячу раз прав был брат, вот только Михаил так и не смог сказать ему этого, потому что видел. Видел другие миры. Те, что не угодили, разозлили, да просто наскучили — и были стерты Отцом. Михаил принимал это как должное. А потом… Потом появились люди. Люди, обладающие свободой воли. Нет, он не завидовал им. На примере судьбы брата убедился — на избранных любимцев всегда перекладывают то, с чем не хотят разбираться сами. Не могут. Опасаются. Избранных опасаются. И чем это заканчивается для избранных, Михаил тоже помнит…***
— Ты должен был убить его. — Должен был, — бесстрастно соглашается Михаил. — Но зачем искать нового врага, если есть тот, кого Ты уже назначил врагом? Он готов к удару, но Отец долго молчит, а потом с такой же бесстрастностью роняет: — Ты стал много себе позволять. Мне это не нравится. — Я видел, как Ты отказываешься от избранных, стоит им только сделать шаг в сторону от прописанного Тобой сценария. Но я не избранный. Я — палач. А что я при этом думаю, не важно, любой Твой приказ будет исполнен и моя верность… — Ты настолько мне веришь? — зло прерывает его Отец. — Не Тебе, — ровно отвечает Михаил. — Я не верю Тебе — я верю в Тебя. — Что ж… Пусть будет так. Люцифер останется в Клетке. Но раз он там, Меня в том мире нет и не будет. — Ты отказываешься от целого мира? — Я бы не отказался, но пока там остается хотя бы один, кто отвергает Свет… Отныне ты тоже можешь зваться создателем мира. Ты создал Ад.***
Возможно ли победить того, кто создает миры, следуя лишь своим прихотям, и с легкостью играет судьбами своих созданий, если ты сам — одно из Его созданий? Невозможно. Но когда появляются люди, Михаил понимает — вот он, шанс, пока еще призрачный, разорвать сковывающие миры цепь, дать каждому миру стать чем-то большим, чем очередным выброшенным черновиком. Люди, что созданы по образу и подобию Его, наделены даром творить, как и Он. И однажды они откажутся следовать прописанным им ролям в Его сценарии. Но справятся ли? Никто, и сам Михаил в том числе, не в силах помочь им, но одно он может — отводить Его гнев, укрывать новый мир от уничтожения, пока люди осознают кто они. Отец знает все мысли своих созданий? Что ж, Михаил скрывает свои мысли за послушанием. Исполнительностью. И когда на страницах очередной Его книги появляются строки о битве Михаила и Люцифера, занявших тела избранных сосудов, и что в этой битве Люцифер должен быть убит, там же Михаил видит и возможность избежать уничтожения очередного мира: избранные. Люцифер тоже был избранный. А столкновение двух избранных всегда, во всех мирах, не зависело от воли Отца — только от воли самих избранных. А еще Михаил понимает, что ему нельзя участвовать в этом столкновении, и делает все, чтобы старший из братьев отказался стать его весселем, а самый младший… Адам лишь наполовину Винчестер. И все равно у Михаила ничего бы не получилось, если бы не Сэм. Истинный Избранный, каким когда-то был и Люцифер, но, в отличие от него, Сэм не утратил свой Свет, даже пройдя Ад. Тогда, в день назначенной битвы, Михаил в какой-то миг думает, что его план не удастся из-за вмешательства Кастиэля, бросившего в него бутыль с горящим святым маслом. Успевает буквально в последний момент, и никто — ни люди, ни незримо наблюдавшие издали ангелы и демоны — не замечают намеренной ошибки архистратига, лишь слышат, как он упорствует в стремлении следовать прописанной роли и сразиться с братом. И никому не приходит на ум задаться вопросом: почему воин, за плечами которого тысячи лет сражений, хватается за плечо того, кто уже падает в пропасть? Особенно если этот кто-то массивнее его. Михаил падает в Клетку вместе с братом, уже надеясь, что больше никто не помешает, когда снова вмешивается Кастиэль. Но Михаил уже не испытывает злости к молодому ангелу — только сочувствие, потому что понимает: Кастиэль тоже стал избранным, и на него теперь обрушатся все возможные искушения и испытания, пока Отец не наиграется с очередной марионеткой. А самому Михаилу остается только воспользоваться помощью Безликого, как они договаривались вскоре после его освобождения.***
— Ты хорошо все обдумал? — Скажи, есть ли иной способ остановить постоянное создание и разрушение миров? — вместо ответа спрашивает Михаил. — Почему ни один из миров не достиг… Во всех мирах разумные обладают живой душой, так почему все они одержимы разрушением, а созидают, только чтобы было, что разрушить в очередной войне? — Зачем задавать вопрос, на который ты знаешь ответ? — Помоги мне остановить это. — Ты не сможешь. А я не могу пожать Его, пока не наступит конец времен. — Но Его могут остановить люди. — Люди? — Ты видел последнего избранного. Истинного. Он и его брат сумеют справиться, а я дам им время. Когда они будут готовы, я смогу укрыть этот мир. — На год. Их год. А потом? — Что будет со мной потом, я знаю. А если они не справятся — исчезнет очередной мир и цикл продолжится, пока Ему не наскучит, а Ему не наскучит. — Хорошо. Я закрою тебя от Его взора, как только ты окажешься в Клетке. Но мне понадобится твой слепок. — Например такой, что я обезумел, оказавшись в Клетке? Настолько был потрясен, что сошел с ума? — Да, это правдоподобнее всего. Но ты понимаешь, что тебе нельзя будет вмешиваться, чтобы ни происходило, какие бы испытания не подбрасывали избранным? А Он будет нагнетать, испытание за испытанием, до грани уничтожения мира. Ты готов не вмешиваться, видя, как будут гибнуть те, кого ты любишь? Понимаешь, что ждет тебя в случае неудачи? — Понимаю. Готов. — Договор заключен.***
Несколько земных лет назад старший из Винчестеров развоплотил земную оболочку Безликого. Вернуться без правильного ритуала он не мог, но его место заняла любимая ученица. Если, конечно, допустимо «любимая» по отношению к Смерти. Сутки назад назад она появилась перед Михаилом, и тот под ее обвиняющим взглядом быстро объяснил, что задумал. — Винчестеры давно стали дестабилизирующим фактором, и я была бы рада, чтобы они исчезли раз и навсегда, но твой вариант мне нравится больше, — призналась сестра, убирая меч. — Как тебя называть? — Билли, — чуть улыбнулась она и мягко пояснила в ответ на удивленный взгляд: — Ты ведь тоже называешь себя по имени весселя. — Никто не искал Адама? — ровно спросил Михаил. — Нет. Среди живых его никто не ищет, а на Небесах те, кто мог бы найти, думают, что он в Клетке. — Когда они поймут, что там всего лишь слепок? — Пока туда не сунется кто-либо из ангелов, не поймут, — и, не сдержавшись, обвиняющее ткнула в него пальцем: — Ты знал, что Люцифер породил Нефилима?! — Я почувствовал его зачатие и рождение, — не стал отрицать Михаил. — И не вмешался? Почему?! — Ты знаешь. Сын моего брата сильнее всех нас. Он не обучен, но по силе практически равен нашему Отцу. — И когда Он это понял, сделал так, чтобы Винчестеры его убили, — хмуро продолжила Билли. — Но они отказались, и тогда Он сам убил Джека. — Ты удивлена? — Михаил пожал плечами. — Но ведь так уже бывало, вспомни, сколько раз нам приходилось видеть, что как только марионетки понимали, что они марионетки, и высказывали все, что думают об этом, кукловод в ответ устраивал очередной конец света. — Так вот чего ты ждал… — Билли не сводила с него задумчивого взгляда. — И теперь ты вмешаешься? — Нет, — Михаил качнул головой. — Я могу только отвести Его гнев, на год. Один земной год. Остальное — в их руках. — Почему ты не хочешь вмешаться? — Потому что спорить на равных может не тот, кто по образу, а тот, кто по образу и подобию. — Люди? — Да. Сейчас они в безопасности? — Пока да, я перенесла их с кладбища, но… Михаил кивнул и, протянув руку, в сторону океана, резко дернул ею, срывая невидимое покрывало. Перед ним появились золотые весы, на одной чаше которых был призрачный земной шар, и чаша с ним начала опускаться во тьму. Михаил коротко вздохнул, в его правой руке вспыхнул огненный клинок, и он уверенно положил его на другую чашу, и чаши замерли в равновесии. — Один год, Азраэль. — Это… — Да. Моя сущность. Вся. У вас один год. Не подведите этот мир.
