Ответственность

      Ривай зашел в каюту после короткого стука и не слишком уверенного «да» и аккуратно прикрыл за собой дверь.       Армин стоял у стола в полусобранном виде: крепления новой формы стали еще мудренее, одному было сложновато справиться — и немного виновато посмотрел на Ривая.       — Дай сюда, — вздохнул тот, подходя, и взялся за свободный ремешок. — Повернись-ка.       Затягивая крепежку между лопаток, Ривай неожиданно вспомнил, как помогал Эрвину с выходом в поле, когда тот остался с огрызком вместо правой руки. Точно так же стоял у него за спиной и ругался, что он не нанимался тут ни к кому камеристкой и личным слугой. А когда закончил, Эрвин, повернувшись, вдруг взял его за шею широкой ладонью, притянул к себе и без лишних слов припечатал лбом о лоб. Так же крепко, какой была его решимость участвовать в бое за Шиганшину. Хватит, мол, Ривай, мы же обо всем поговорили уже, прекрати это.       Поразительно уместное воспоминание.       — Капитан?..       — Готово, — сквозь зубы отозвался он и, обойдя Армина, посмотрел ему в лицо. — Нож при тебе?       — Да, — Армин тронул свое запястье, там, куда специально для него на форму были прикреплены маленькие узкие ножны.       — Отлично. Напомнить тебе план или нет необходимости?       — Нет необходимости, капитан, — слабо улыбнулся Армин. — Вы поэтому пришли?       Всё он понимал: Ривай же не идиот тратить время зря на повторное обсасывание деталей и порядка их действий, которые родились из ночи горячечного обсуждения в штабе после получения писем от проклятого Эрена. Их плана безобразного вторжения на территорию Марли, в самое сердце гетто, переполненного людьми их злосчастного народа. Всё Армин понимал, ведь он первый из бывшего сто четвертого тогда шагнул вперед и сказал, бледнея: я готов сделать это.       — Всё под контролем, — тяжело ответил Ривай. — Просто действуй по плану и четко по графику, понял меня?       — Так точно, — сказал Армин и почти незаметно понурился.       Его неуверенность и огорошенность могли раздражать, вот только Ривай сам ощущал нечто подобное в глубине даже своей души. Единственное, что на данный момент казалось ему верным — их будущий захват Зика Йегера, который, конечно, не захват, а просто чушь собачья, но он-то сам плевать хотел.       Плевать он хотел на политику и планы, никто из них не знает, что происходит и сколько времени они еще будут в безопасности, следуя за Зиком как послушные овечки — рано или поздно возмездие придет даже к нему.       Ривай лично, своими руками, избавит его от непомерной тяжести его жизни.       А Армину следовало сказать кое-что еще — и Ривай никак не мог подобрать слов, потому что ощущал в себе небывалую неохоту говорить об этом. Он же не друг ему и сопли этим детям не обязан подтирать. Только вот постоянно это делает.       Слишком добрый он, наверное.       — Всё будет в порядке, — борясь с нежеланием, наконец, выдавил Ривай. — Ты только держи себя в руках. И свой ум тоже. Колосс — это тебе не глава отряда специального назначения. Это просто наше оружие.       Держи при себе свои мозги, не думай лишнего, Армин, а то потом не уснешь.       Справился бы Эрвин с этой ролью безмозглого разрушителя, который, чихнув, может запросто снести полгорода и одним щелбаном отнимает с десяток жизней?       Ривай не хотел об этом думать, вот только воля завшивела и запаршивела за годы, проведенные в бестолковых попытках справиться с осознанием, что собственная жизнь и даже целый мир, заключенный в трех стенах, были всего лишь игрушкой каких-то высших сил и глумливой насмешкой истории.       Если бы Эрвин дожил, стоял бы Ривай тут, помогая ему с креплениями, и говорил бы ему эти ненужные наставления? Справился бы Эрвин с ролью простого оружия, стал бы плясать под дудку Зика и проклятого Эрена, возомнившего себя самым умным?       Или придумал бы другой выход — без необходимости лгать и разрушать города, нападая, как крысы, тайно на таких же людей, как они сами?       — Вам следовало спасти не меня.       Почти не осознавая, что делает, Ривай схватил его за перекрестные ремни на груди и швырнул в сторону — так что Армин отлетел к иллюминатору, за которым покачивалось черное-черное, неспокойное море.       Надо же, он никогда раньше не применял к нему силу. Может быть именно поэтому злость сразу же растворилась, зашипев, как не было.       — Я этого не слышал, — проклятье, что же так давит на грудь и в виски, точно после приступа тяжелой морской болезни. — Приди в себя наконец.       — Простите, — хрипло сказал Армин, выпрямляясь, и посмотрел прояснившимися глазами. — Мы сделаем всё правильно, а потом поймем, как действовать дальше.       — Да.       Уметь бы снова, словно в их возрасте, прогонять сомнения каждый раз так же легко, как смахивать муху с руки, и не платить за это потом долгими ночными часами бесплодных попыток поспать, мучаясь от головной боли, с самого возвращения Марии ставшей его лучшим другом.       — Я верю в тебя, — сказал Ривай.       Армин улыбнулся ему бледной тенью себя прежнего, принимая эту ложь и примиряясь с нею.       — Спасибо, капитан Ривай, — признательно ответил он.       Потому что другого выбора у них не было.