Если честно

Понедельник начинался как обычно: Гэвин пришел на работу в компании Найнса, на ходу обмениваясь с ним колкими нежностями, и уселся за стол. Пока он включал терминал и запускал игру на телефоне, разленившийся с самого утра, андроид приготовил ему кофе. Что ж, первый день после отпуска обещал быть хорошим, — подумалось Риду; обняв ладонями картонный стаканчик, он с непроизвольной улыбкой сделал глоток. Ключевое слово — подумалось. Началось все с Криса. — Эй, приятель, ты съел пару лишних хот-догов? Гэвин знал, что это была шутка, но ему стало неприятно. Зубоскалить, впрочем, не хотелось, поэтому он наигранно-весело фыркнул: — Разумеется, хочешь один? А затем масла в огонь подлила Тина, его лучшая подруга. — Не хочу показаться грубой, но, окажись я на твоем месте, мне было бы важно это услышать. Ты… набрал вес, и, если честно, я не думаю, что это здорово. — Ты сейчас назвала меня толстым? — он замер, обиженный и пораженный. — Нет, конечно! Я просто хотела сказать, что, может, тебе следует, ну, побольше заниматься спортом? Это полезно. Я, кстати, собираюсь записаться в тренажерный зал, мы могли бы сделать это вместе! Гэвин нерешительно кивнул. С чувством растерянной досады, от которого подозрительно засаднило в горле, он уткнулся в кипу отчетов — и просидел за ними весь день. Даже пропустил обед, наивно полагая, что таким образом решит проблему. На плечо, оглаживая пальцами, легла чужая рука. — Гэвин, пора домой, детка, — мягко улыбнулся Найнс. Рид встрепенулся и вернул ему улыбку. Бесцветная совсем и будто бы дрогнувшая, она заставила андроида нахмуриться: — Что случилось? — Ничего, — отмахнулся Гэвин, — отстань. Он звучал неубедительно, и теперь Найнс выглядел еще более обеспокоенным. — Пошли уже домой, — со вздохом добавил Рид. Он никогда не умел аккуратно сменить тему, и ему оставалось надеяться на тактичность андроида. А тот — увы! — отличался упрямством. Они ужинали в гнетущей, всепоглощающей — только для Гэвина — тишине. Точнее, Гэвин делал вид, что ужинал, а Найнс наблюдал за тем, как тот бездумно тычет вилкой в китайскую лапшу и приминает ее к краям тарелки. Он едва ли сделал пару укусов, хотя это блюдо было одним из его любимейших. — Думаю, я должен знать, что с тобой происходит, — деликатно начал андроид. — Не понимаю, о чем ты, — моментально вскинулся Рид. Он стойко выдержал чужой взгляд, смотря твердо и прямо, на что Найнс лишь покачал головой. — Ты весь день не снимал куртку, хотя на улице было тепло; ты не обедал, а теперь еще и от ужина отказываешься. Сам расскажешь, или мне провести анализ? Гэвин безмолвствовал. Взгляд его вернулся к тарелке, к остывающему мясу и наколотой на вилку брокколи. — Могу предположить, кто-то сказал тебе о паре лишних килограммов, чем и огорчил, хотя ты прекрасно выглядишь, — спокойно заявил Найнс. Рид тяжело сглотнул, дотоле не осознававший, отчего вдруг помутнело в глазах, и смахнул щекотную соленую каплю со щеки. «Дурацкие эмоции», — успел подумать он перед тем, как оказаться на руках своего возлюбленного, словно невеста. — Поставь меня, придурок! — заверещал он, на деле совсем того не желая. И Найнс, конечно, его не отпустил. Со своей ценной ношей он отправился в ванную, где набрал воду — той температуры, при которой теплая граничила с откровенно горячей и пар валил удушливо-влажными клубами — и добавил в нее любимое мыло Гэвина. Рид неловко молчал: никто раньше не делал для него ничего подобного. Разве что мама, когда он был совсем маленьким. А бывшие любовники, все до единого искавшие развлечения на одну ночь, предпочитали не размениваться на красивые жесты. Найнс закрыл кран. — Ты… Зачем ты такой? Зачем все это делаешь? — тихо спросил Гэвин. — Ты этого заслуживаешь. Пусть у тебя был плохой день, но ты заслуживаешь весь мир. Ты великолепен таким, какой есть, и я докажу тебе это, — во взгляде Найнса, обычно холодном и звонком, как весеннее небо, читалось такое обожание, что от него становилось физически жарко. — Но почему? Во мне нет ничего особенного! Я просто детектив с лишним весом и двумя кошками! Ты мог бы сделать выбор получше. Ты же передовая модель! А я… ничтожество… — он выдохнул резко, с всхрипом: горло сдавило подступившими рыданиями, которыми он буквально захлебнулся и теперь бесшумно лил слезы, дрожа плечами и ресницами. Найнс укутал его в свои объятия. — Я. Люблю. Тебя. Никого больше. Тебя. Ты совершенен. Да, ты мудак, но я люблю тебя и твоих кошек. Знаешь, что мне нравится в тебе больше всего? Твоя доброта. Несмотря на то, что ты терпел снисходительное отношение всю жизнь, оскорбляемый отцом и теряющийся в тени брата, подвергаемый издевательствам и никогда по-настоящему не любимый, у тебя самое доброе сердце, какое я когда-либо видел. Ты не думаешь о том, что кто-то заметит, как ты покупаешь пончики для всего отдела или лакомства для кошек. А анонимные презенты в честь праздников? Или помощь какой-нибудь старушке с тяжелыми пакетами. Ты заслуживаешь лучшего, что может дать тебе этот мир, и я собираюсь тебе это доказать, — казалось, андроид и сам готов был заплакать, если б только умел. На губах Гэвина дрожала улыбка, на щеках — слезы. — Я тебя люблю. — Я тоже тебя люблю, а теперь раздевайся и залезай в ванну, пока вода совсем не остыла, — примирительно, с ноткой игривости, кивнул Найнс. Гэвин предпочел сбросить одежду, стоя к андроиду спиной. Когда он повернулся, чтобы переступить через бортик, одна ладонь метнулась на живот в защитно-стыдливом жесте. Найнс мягко отвел ее в сторону и опустился на колени. Ткнулся в разнеженную подкожным жиром плоть и, щекотно поведя носом, оставил на ней поцелуй. Затем он встал и помог Риду забраться в ванну. Тщательно обтер мочалкой и вымыл голову, высушил. И подхватил на руки. — Эй! Опять?! — Рид завозился в цепких и бережных объятьях, но попытка высвободиться была ожидаемо провальной. Найнс со всей деликатностью опустил его на простыни. — Я собираюсь заняться с тобой любовью, чтобы показать, как обожаю тебя и твое тело. Но сначала мне нужно согласие. Ответом ему послужил приоткрытый в недоумении рот. — Перефразирую: ты хочешь заняться любовью? Рид сглотнул — во рту разом пересохло, — кивая. — Используй слова, дорогой, — чужие пальцы провели по скуле щекотно и дразняще. — Пожалуйста, — пробормотал Гэвин. — Ну, раз уж ты так мило просишь, — соблазнительный шепот коснулся губ выдохом — и потонул в поцелуе, жарком и трепетном. Рид, опьяненный, мог только извиваться в желании открыть всего себя перед чужим языком и руками. Он застонал: Найнс чувственно присосался к его шее. — Прекрати, ты же оставишь след! — ладони уперлись в обтянутую шелковым скином грудь. — О, конечно, я это сделаю, — проворковал андроид. — Пусть все знают, что ты мой. И Рид шумно выдохнул, податливый и безоговорочно покорный. — Хороший мальчик. Хочешь, чтобы я сначала отсосал тебе, или сразу перейдем к основному? Гэвин вновь потерял дар речи. — Приму это за выбор первого варианта. Обычно я не позволяю тебе кончить, пока ты не начнешь умолять, но, думаю, на сегодня с тебя достаточно, — он подался вниз, отираясь о голую кожу, и накрыл губами средоточие жара. Рид издал что-то среднее между стоном и писком, до постыдного тонкое и высокое, и зажал ладонью рот. Найнс отстранился. Хныканье — пусть глухое, но явно разочарованное — коснулось его ушей. — Я хочу тебя слышать, детка, хочу слышать, как ты изнываешь от моих ласк. Звуки, которые слетают с твоих прелестных губ, восхитительны. Или мне остановиться? Гэвин судорожно замотал головой. — Так и думал, — удовлетворенно изрек Найнс — и вернулся к своему занятию. На исступленный вздох он откликнулся сладким постаныванием, и волны вибрации окатили Рида с макушки до пят. Гэвин почти закричал, когда андроид насадился горлом до самого основания. Движения его становились все энергичней; он не был обременен необходимостью дышать и мог позволить себе сосредоточиться исключительно на чужом удовольствии. Охваченные тремором, норовящие разжаться пальцы в собственных волосах ничуть его, похоже, не смутили, равно как дрожание бедер — он лишь взял глубже. А когда Рид буквально зарыдал, и тело его, выкручиваемое оргазмом, словно подбросило на простынях, Найнс не отстранился, пока не принял все до последней капли. Гэвин — в блестящих бисеринках пота, подрагивающий и вновь возбужденный, потирающийся о него крепнущей плотью — был невозможно прекрасен, по мнению андроида. Он коснулся поцелуем растрепанной макушки. Рид, едва отошедший от оргазменных судорог, ахнул восторженно-ошеломленно. Найнс, явно довольный собою, ухмыльнулся: — Я еще не закончил, — и потянулся к прикроватной тумбочке за лубрикантом. Вместе со смущенной неловкостью — а андроид приподнял уголки губ в таком выражении, что остаться безучастным было решительно невозможно — к Риду вернулось беспокойство. Ладони рефлекторно легли на живот, растопыренные пальцы попытались заслонить собой как можно более обширный участок кожи. Найнс, заметивший это, вновь деликатно их убрал, чтобы коснуться губами и носом. В жесте его читались в равной степени ласка и желание искоренить неуверенность любимого человека в собственной красоте. Пальцы, скользкие от лубриканта, ткнулись меж ягодиц. Гэвин сжался.  — Расслабься, так будет легче, — напомнил андроид. Одним пальцем он проник в разгоряченное нутро, раздвинул тугие стенки — и замер, давая привыкнуть. На пробу согнул фаланги — Рид подался навстречу, наконец-то раскрывшийся, покорный и мягкий. Второй палец он принял легче, сразу же прогибаясь в спине и стеная от толчка в простату, чем вызвал у Найнса довольное хмыканье. — Пожалуйста… Я нуждаюсь в тебе, Найнс, — насилу выговорил он. — В тебе и твоих прикосновениях. Андроид отстранился — затем лишь, чтобы провести ладонью по изнывающей плоти, распределяя смазку, и пристроиться ко входу. Он проник одним плавным, слитным движением, накрыв поцелуем разомкнутые в сладостном стоне губы. Гэвин задрожал, бесконтрольно и сильно, ощутив распирающее чувство заполненности. Толчки, поначалу тягуче-медленные и будто бы дразнящие, становились быстрее и чаще; Найнс вколачивался в него так, словно от этого зависели их жизни, и сами они — единственное, что имело значение. — Ах, ч-черт, я скоро… — Рид захлебывался словами и стонами. — Я тоже. Еще пары мощных толчков хватило, чтобы Гэвин излился, надрываясь вымученным криком. Андроид последовал за ним: со звуком, походящим на скрежет, заполнил сжимающееся нутро горячей, вязкой синтетикой. Они пролежали некоторое время, не размыкая объятий и наслаждаясь молчаливым теплом. Мысли Гэвина были далеки от сегодняшнего дня; все, о чем он мог сейчас думать, — Найнс и его губы на собственном виске. Спустя некоторое время андроид зашевелился, покидая его, и Рид слабо застонал от чувства опустошения. Найнс легко соскользнул с кровати, скрылся в чернеющем проеме — и вскоре вернулся с влажным полотенцем и бутылкой воды. Он обтер Гэвина, разморенного и снова покоренного заботой о себе, и нанес немного крема на раздраженную кожу. Усмехнулся по-доброму, заметив, что его человек уже клевал носом, и опять улегся. Укрыл Рида одеялом и прижался сзади, обнимая поперек живота. — Я люблю тебя, — прошептал Гэвин. — Я люблю тебя сильнее, — отозвался Найнс.