heart line

— Не можешь уснуть? Шигео кивает, хотя ответ на этот вопрос кажется ему вполне очевидным. Обычно он прекрасно спит. Обычно он ходит во сне, поэтому никогда не просыпается там, где уснул, и именно поэтому Аратака, наоборот, просыпается каждые несколько часов, чтобы убедиться в том, что его любимый в порядке. Моб беспокойный и легкомысленный, мысли его мечутся взад и вперед, пока постоянное бурление не наполняет его череп шипением и пеной. Предположительно, он просыпался везде в своей квартире: сидя на диване или за кухонным столом — где угодно, только не в своей собственной кровати. Но сегодня все наоборот, и Шигео стоит, облокотившись на перила балкона, с сигаретой в уголке рта. — Опять это время года, да? — плечи Шигео слегка подергиваются, но он уверен, что Аратака видел это, и ему интересно, что еще он смог разузнать о ежегодных приступах бессонницы Шигео. Он всегда очень наблюдателен, когда другие люди не хотят, чтобы он таким был. Он всегда упрямый и дерзкий, и это делает его еще более привлекательным. И Шигео любит его за это. Аратака сонно трет глаза. Слишком длинный рукав спадает ниже костяшек его пальцев, когда он зевает и опирается локтями на перила. Он не говорит или, что намного важнее, не спрашивает ничего о том, чего он не знает и чего сам Моб не хочет говорить, когда Рейген смотрит в его сторону, и Шигео это тоже нравится. Аратака не будет просить ничего, что Шигео не может дать. Он собирается сказать ему, чтобы тот возвращался в постель. Ведь у них нет причин оставаться на балконе, и Рейген уже собирался пойти в комнату, утягивая худого темноволосого юношу за собой, но в какой-то момент он останавливается. Его длинные пальцы тянутся ко рту Моба, и Шигео без боя бросает сигарету. Аратака выдыхает длинный клуб дыма, и юноша зачарованно смотрит, как он уплывает. Они остаются в тишине, передают сигарету друг другу, пока Аратака, наконец, не решается начать диалог — Ты знаешь, что Том учится читать по ладоням для работы в нашем офисе? — Шигео удивленно изгибает бровь и тихонько хмыкает, не понимая, к чему этот разговор. Он всегда находит что-то новое для себя. Его амбиции удивительны и утомительны, чтобы наблюдать со стороны. — Он использовал Кацую, Ориго и меня для практики, — Рейген снова протягивает сигарету Шигео, и тот пытается попытать счастья с помощью своих дымовых колец. Они все еще шатаются и быстро разваливаются, но ему нравится простое развлечение. — Я почти уверен, что он не был серьезен со мной, потому что... Он продолжает говорить мне, что если я не буду радовать других людей, случится беда. А именно, давая им повышение. Что за бред. Последнее кольцо в линии выходит кривым, потому что губы Шигео дергаются вверх в последнюю секунду. Он улыбается. Это так на него похоже. К тому времени от их сигареты почти ничего не остается, и каждый делает последнюю затяжку, прежде чем погасить ее в маленькой пепельнице. — И все же я кое-что от него узнал. Покажи мне свою руку. Шигео молча протягивает руку, и Аратака едва взглянул на него, прежде чем задрать нос. — Так не пойдет! Освещение здесь плохое. Нам придется вернуться внутрь. Наверное, лучше всего будет в спальне. Я должен быть в состоянии видеть, что я делаю, чтобы сделать это правильно, — все это болтает Рейген, когда его тащит Шигео обратно в дом через кухню, а потом по коридору. Аратака редко держится за что-либо или кого-либо, и каждый раз, когда Моб намеревается взять его за руку, Рейген намеренно ловко борется со своей привычкой просто, просто потому, что он знает, что Шигэо нравится держаться за руки, и осознание этого заполняет его грудную полость чем-то теплым и липким. Голос Аратаки затихает, переходя в приятный гул, когда они идут по коридору, достаточно знакомому, чтобы не нуждаться в свете. Раньше было так, что они держались за руки, только для того, чтобы не потеряться в толпе. Само действие все то же самое, но чувство, стоящее за ним, значительно изменилось за последние пятнадцать лет. Шигео уже достаточно взрослый, чтобы знать его намного лучше, чем раньше, и становится все труднее вспомнить, какой была жизнь до него. Он и представить себе не может, каково было бы без него. Он включает свет, когда они проходят мимо дверного проема спальни, только чтобы Аратака немедленно выключил их снова. — Свет снаружи в порядке, — поясняет он. Шигео открывает рот, чтобы указать на то, что снаружи действительно было не так хорошо, но Аратака не позволяет ему это сделать, перебивая. —А теперь ложись, уже поздно. Шигео заполз под одеяло на своей стороне кровати, свет уличного фонаря проникал через окно в дальнем конце. Он уверен, что Аратака не видит приподнятую бровь под челкой, но он точно знает, что она там. — Так ты читаешь по ладоням? Должен ли я ревновать? — Ты еще и спрашиваешь. По-видимому, ему всё-таки придется сделать это. Он не ложится, а вместо этого сидит на своей стороне кровати, сложив ноги крест-накрест, лицом к Шигео. — Давай, устраивайся поудобнее, я не могу этого сделать, если ты весь напряжен." Как только он, наконец, устроился, Шигео вытягивает перед собой левую руку и кладет ее на кровать ладонью вверх. Аратака держит его на коленях, пальцы скользят вверх и вниз по бледно-синей коже предплечья и вызывают мурашки. — Видишь это пространство? Их пальцы скользят вместе, переплетаются, и Аратака тянет их, пока они не растягиваются и полностью не расслабляются. — Это значит, что ты задумался. А эти места называют горами Луны и Венеры. Его глаза начинают закрываться, когда он слушает, голос Аратаки ритмичен, как колыбельная. Подушечки его больших пальцев втирают круги в руку Шигео таким образом, что он чувствует, как он тает. — Это значит, что ты нежный, мягкий и отзывчивый. Обращать внимание становится все труднее и труднее по мере того, как Аратака систематически пробирается вверх и вниз по пальцам Шигео, по краям его руки, по запястью и, наконец, по самой ладони, комментируя, что каждая часть означает все время. — И вот это... — пробормотал Аратака, медленно проводя одной складкой по ладони. — Это линия сердца. Покалывание пробегает по его мозгу и вниз по позвоночнику, и Шигео внезапно становится бескостным и едва осознающим реальность, едва проснувшимся. Он только что уловил что-то о том, где заканчивается его линия, и что она в основном прямая. — Это значит... ~~~ Через несколько часов Шигео просыпается, и призрачный привкус железа на его языке следует за ним в бодрствующий мир. Но он не один, не здесь. Аратака там, теплый и тяжелый навалился на его грудь и, вероятно, пускает слюни, когда он выдыхает прогорклое утреннее дыхание против бешеного пульса на шее. Он не один. Он лежит там и просто слушает. Руки сами по себе сжимаются, едва не разбудив Рейген, реагируя на звук и ощущение другого человека, пока он не почувствует, что снова может дышать легко. Может быть, в этом году он наконец расскажет ему. Во всяком случае, утром. Как бы он это назвал?  "Помнишь, когда я не мог сказать время, я продумал свидания на полгода вперед? Я думал, о марте весь сентябрь. Или как я вздрагивал от прикосновений? Или как мы закрывали жалюзи, когда вороны гнездились за пределами офиса?" В конце концов он решает просто назвать его именно так. "Ты помнишь случай с Асагири?"