Невозможное

      Спрятаться от взглядов Щербины невозможно. Он, кажется, не сводит с него глаз ни на секунду. Легасов от этого становится ещё более неловким и неуверенным, но проявляется это только в том, как он двигается и в том, как говорит. Во всём, что касается работы, Легасов - настоящий спец, и упрекнуть его не в чем. Только это ещё и удерживает Валерия в равновесии. Как только Щербина куда-нибудь выходит, Легасов расслабляется, вздыхает спокойно, и тело начинает бить нервная дрожь.       При Щербине он весь напрягается, собирается в какой-то комок, втягивает живот, старается тише дышать, старается занимать меньше места, и у него ничего не получается. Борису кажется, что всё это – часть характера Валеры, ведь он не знал его другим. Борису это кажется нелепым и милым, и ему хочется изменить это, но он понимает, что изменить характер практически невозможно. Даже если это не характер, а какие-то комплексы, то в таком возрасте от них уж точно не избавиться. Борис думает, что мог бы помочь Валерию, но как предложить не знает.       Легасов перестал есть в понедельник. Просто при Щербине у него кусок застревал в горле. Обедать и ужинать им теперь приходилось вместе. В гостинице они сутками не бывали – жили вместе в вагончике. С понедельника Легасов и спать перестал. Конечно, он спал урывками, даже днём, бывало, засыпал, но при Щербине он не спал ни разу.       - Ты когда-нибудь спишь? – спросил Борис, устраиваясь на узкой раскладушке.       - Я сейчас, - ответил Валерий.       Он не хочет спать при Щербине, потому что боится, что во сне может издать какой-нибудь звук, что может случайно скинуть с себя одеяло, и тогда Борис увидит его в одном белье. Страхов у него много.       Борис быстро понял, что Легасов не хочет есть и спать при нём, и это не показалось ему ни милым, ни смешным. Нельзя же быть настолько закомплексованным! Щербине тоже было не по себе из-за этого. Когда им принесли обед, Легасов, как обычно, сделал вид, что ему срочно что-то понадобилось, и хотел выйти, но Щербина его остановил:       - Ты куда?       - Хочу взять чертёж у людей Пикалова. У них точнее обозначена…       - Не мешай людям, они тоже обедают.       Легасов не собирался ни за каким чертежом. Он планировал походить в окрестностях минут 20-30 и вернуться, когда заберут грязную посуду и его несъеденную порцию. Щербина взял его за запястье.       - Сядь, Валерий.       - Нужно руки помыть.       - Сядь, - сказал Щербина, повысив голос и больно сжав запястье.       Легасов сел, опустив голову.       - В чём дело, Валера?       - Ни в чём.       - Тогда ешь, а то остынет.       Легасов, стараясь не смотреть на него, взял ложку и начал есть. Щербина тоже старался на него не смотреть.       - Вкусно? – спросил Борис.       - Да, - ответил Валерий, на самом деле не чувствуя вообще никакого вкуса.       Щербина видел, что он не может расслабиться при нём. Ему самому было неприятно – чувствовать, что кто-то настолько смущён из-за него. Борис отложил ложку и откинулся на спинку стула. Легасов тоже отложил ложку и посмотрел на него.       - Что с тобой, Валера?       Легасов тут же опустил глаза. Борис вздохнул, взял свою тарелку и поднялся.       - Ешь спокойно, - и вышел.       Борис легко смог всё разузнать о Легасове. Через несколько дней ему на стол положили папку с личным делом учёного, фотографиями и даже стихами. Оказалось, что жены у Легасова никогда не было, он всегда жил один и всё время посвящал работе. Несколько лет назад студенты подарили ему кошку, и с тех пор дома Легасова всегда ждала живая душа. Щербина с удовольствием отметил, что женщины учёного мало интересовали. В личном деле было отмечено всего три его романа, которые, судя по всему, не привели ни к чему и не длились больше двух лет. Две женщины были далеко не красавицы, а последняя была очень красивая. Может быть, ей Легасов и был обязан всеми своими комплексами. Хотя, может, и не ей. Борис засмотрелся на женщину – конечно, такая красавица, а Легасов по сравнению с ней…       Открылась дверь, сквозняк подхватил оставшиеся фотографии, они взлетели и приземлились прямо под ноги вошедшего Легасова. Он не сразу разглядел, что это, но потом на лице у него отразилась обида и боль. Валерий всё понял. Положив фотографии на стол Щербине, он сказал:       - Нужно обсудить кое-что. Нам понадобятся два инженера. Но их нужно уговорить приехать. Справятся только они…       - Идёмте, Легасов, - перебил Щербина, захлопнув папку и подталкивая учёного к выходу.       Ночью, когда Легасов уже собирался лечь, в дверь вагончика постучал Щербина. Его стук Валерий узнал бы из миллиона других: требовательный и властный, заранее знающий, что ему откроют и не терпящий никаких возражений. Легасов быстро натянул военную куртку, чтобы не дай бог его не увидели в майке, и открыл.       - Не спишь? – спросил Щербина. – Нам надо поговорить.       Валерий отошёл, пропуская его.       - Я попросил твоё личное дело, - сказал Борис, едва только дверь закрылась.       - Я понял.       Щербина закурил. Легасов молча смотрел на него.       - У тебя было всего три женщины? – спросил Борис.       - Да, - просто ответил Валерий.       Щербина затянулся и, как будто смакуя, выдохнул дым и задал следующий вопрос:       - Ты девственник?       - Что?       Борис смотрел прямо на него, курил и ждал ответа.       - Конечно, нет, - сказал Легасов, придя немного в себя.       - Спокойной ночи, - ответил Щербина и, затушив сигарету в пепельнице, вышел.       Легасов запер дверь, сел на постель. Что Щербина хотел узнать? Почему это так важно для него? Неужели он всерьёз думал, что мужчина до такого возраста может остаться невинным? Легасов подумал, что это была какая-то проверка. Странная, конечно, но ему не было дела до этого. Главное – Борис ушёл и не увидел его раздетым, да и вообще теперь они стали встречаться только на работе, а спали и ели порознь. Теперь осталось дождаться, когда Борису надоест всё время смотреть на него, но Борису не надоело. Легасов чувствовал его взгляд до самого конца их пребывания в Чернобыле, а потом они как-то поговорили пару раз и больше не встречались. Легасов от этого не особенно страдал, да и Щербина, скорее всего, тоже. Иначе приехал бы, разве не так?       Щербина чувствовал, что рано или поздно Легасов сорвётся. Вот только не думал, что это произойдёт так быстро, но подготовиться всё же успел. Когда его вызвал Чарков, у Бориса уже был план, и этот разговор также входил в него.       - Вы должны сходить к нему и поговорить, товарищ Щербина.       - Почему я? Он пытался свести счёты с жизнью – ему врач нужен, а не я.       - И всё-таки вы пойдёте. Вы должны убедить его… не совершать необдуманных поступков… То, что он сделал – это предательство. Он предал свою страну. Так ему и передайте. В общем, Легасов должен жить. Любыми путями заставьте его.       - Заставить жить? – спросил Щербина.       - Да.       - Врач у него был?       - Был. Поговорил. Легасов обещал, что больше так не сделает, но – сами понимаете – это просто слова. Тогда повезло, что успели добежать. За ним следят, конечно, регулярно обыски, допросы, никого к нему не пускают… Если он покончит с собой, тем более, если узнают, из-за чего – это будет мировой скандал.       - Я пойду только при одном условии: вы выключите прослушку у него в квартире. И снимите наблюдение.       - На такое мы не можем пойти.       Щербина встал.       - Тогда я не могу пойти к Легасову. До свидания, товарищ Чарков.       Он знал, что выбора у КГБ не было. Вряд ли Легасов послушал бы кого-то другого. С ним должен был поговорить человек, который был с ним в Чернобыле, и это мог быть только Щербина. Он не ошибся. Чарков позвонил через несколько часов и сказал, что прослушку выключат и снимут наблюдение.       Щербина давно уже договорился с молодым психиатром, который как раз писал работу о людях с депрессией. Его звали Сергей Анатольевич, у него были красивые зелёные глаза и рыжие волосы. Щербина невольно засматривался, думая, что Легасов, должно быть, в молодости был похож на него.       Они подъехали к дому Легасова примерно к восьми вечера. Щербина не стал отпускать водителя, и тот с недовольным видом остался ждать в машине. Щербина постучал в дверь, и она вдруг сама открылась.       - Валера! – позвал Щербина и услышал, как заскрипела кровать в дальней комнате.       Они прошли туда. В квартире было уже почти темно – первый этаж, да и на улице вечер. Щербина увидел его на кровати. Валерий сидел, ссутулившийся, опустив голову. На нём была белая майка и чёрные трусы. Босые ноги он спустил с кровати, и ступни касались не застеленного пола.       - Валера, здравствуй, - сказал Борис, подходя к нему.       Легасов посмотрел на него и снова опустил голову.       - Ну, как ты? Давно не виделись, - сказал Щербина, осматривая квартиру и не понимая, что здесь не так. – Чего ты молчишь?       Легасов пожал плечами, кашлянул и сказал:       - Уйди, пожалуйста.       Щербина хотел что-то сказать, но подошёл молодой врач.       - Позвольте нам поговорить, - сказал он, - вы, может быть, пока чайку поставите?       Щербина кивнул.       - Валера, это Сергей Анатольевич. Врач… Врач… - он не мог решиться сказать «психиатр», и не сказал.       - Я психотерапевт, - сказал молодой человек. – Товарищ Щербина попросил меня поговорить с вами. Можем мы немного поговорить?       Легасов посмотрел в окно, потом на стоящий у стены стул и кивнул. Сергей Анатольевич взял стул и переставил его поближе к кровати, сел напротив Валерия.       - Как вас зовут?       - Валерий Алексеевич Легасов.       - Как вы себя чувствуете сейчас?       Легасов пожал плечами.       - Хорошо.       - Хорошо? – переспросил Сергей Анатольевич. – Настроение хорошее?       - Да.       - Ну, ладно. Вы один живёте?       - Сейчас один.       - А раньше с кем жили?       - С кошкой.       Легасову легко было отвечать на его вопросы, голос у врача был такой мягкий и спокойный, доброжелательный.       - А где она сейчас?       - Убежала, когда обыск делали.       - Когда это было?       - Недели две назад.       Щербина слышал их из кухни. Он ещё не поставил чайник и даже газ не зажёг. Ему хотелось слышать, что говорит Валерий.       - Дайте мне ваши руки, - попросил Сергей Анатольевич, протягивая ему свои ладонями вверх.       Легасов чуть приподнял свои руки и положил их на ладони молодого врача.       - У вас руки очень горячие и дрожат сильно, - сказал он, сжимая и поглаживая пальцы Легасова.       Валерий хотел убрать руки, но врач сказал:       - Сейчас-сейчас, ещё немного. Я пульс посчитаю.       Легасов кивнул.       - Частит что-то, - сказал Сергей Анатольевич, - вы не болеете? Температуры нет?       - Не знаю.       Он дотронулся до лба Легасова.       - Горячий лоб. Не простывали?       - Нет.       - Что-то беспокоит? Болит?       - Нет.       Сергей Анатольевич прикрыл его руку своей ладонью.       - Нервный срыв был? Легасов посмотрел ему в глаза, потом опустил голову и закрыл глаза. Кивнул.       - Врача вызывали? Или сами успокоились?       - Вызывали… Сначала я сам успокоился, а потом уже врача вызвали.       - Кто врача вызвал?       Легасов вдохнул, снова закрыл глаза.       - Я… Я хотел повеситься… Но за мной следят, и потому мне не дали. Они успели меня снять… И потом, как сняли, у меня была… я…       - Плакали?       - Да.       Легасов почувствовал, как врач начал слегка похлопывать его по руке, поглаживал пальцы.       - Как вы успокоились? Что-то принимали?       - Нет. Умылся и воды попил.       - Так… А потом что было?       - Они вызвали врача и ещё раз всё обыскали.       - Врач какой-нибудь препарат вам дал?       - Нет. Сказал, чтобы я взял себя в руки и больше… больше не пытался сводить счёты с жизнью, что этим я добиваюсь внимания к себе.       - Как вы спали сегодня?       - Я не спал. Не мог уснуть.       - Сейчас спать хочется?       - Нет.       Щербина на кухне поставил, наконец, чайник на газ и начал искать заварку. Открыл пару ящиков и застыл на месте. В ящиках не было вообще ничего. Он открыл холодильник. Там было пусто. Щербина начал открывать все ящики, и нигде, ни в одном ничего не лежало. Была только посуда. Пустая. Видно было, что ею давно не пользовались. Не было ни заварки, ни сахара, ни соли. И тут Щербина понял, что показалось ему странным в квартире: мебели почти не было, хотя квартира была довольно большая, и Легасов жил тут давно. Выругавшись, Щербина вышел из квартиры. Его машина стояла у подъезда, водитель ждал распоряжений.       - Поезжай ко мне домой, - сказал Щербина, - привези продукты. Все, какие дома есть. И смену белья мне. И постельное бельё тоже.       Борис стоял и смотрел на темнеющее небо, вспоминал Валерия, каким он был там, в Чернобыле, и каким он стал теперь. Дело не во внешности. Он не так уж сильно изменился – такие же рыжие волосы, даже очки те же… Просто он стал таким… потухшим, что ли? Вспомнив, что оставил чайник на газе, Щербина поспешил в квартиру.       На кухне у плиты уже стоял Сергей Анатольевич.       - Чайник закипел, - сказал он.       - Заварки нет, - ответил Щербина. – Тут вообще ничего нет.       - Да, он уже третий день ничего не ест, - сказал Сергей Анатольевич, повернувшись к Борису лицом. – Я его пока уложил в кровать. Он устал. Давайте теперь с вами поговорим.       Щербина кивнул и закрыл дверь на кухню.       - Вы знали, что у него на работе происходит? – спросил Сергей Анатольевич.       - Нет.       - Ну, его не уволили, но создали условия, чтобы он сам ушёл. На работу никуда не берут. Даже в школу не взяли. Жить не на что. Семьи у него нет. Друзья боятся с ним общаться – их предупредили сами понимаете кто. Он остался один. К нему постоянно ходят то с обысками, то с допросами…       - Он это сказал? - спросил Борис.       Врач кивнул и продолжил:       - У него тяжёлая депрессия. Бессонница. Обычно таких пациентов лечат в больнице. Сам он не справится. За ним нужно следить – он может снова попытаться убить себя. Ну, и без лекарства, конечно, тоже нельзя. Ему нужно сейчас хотя бы успокоиться.       - Успокоиться? Он же, вроде, не… не плачет?       - У него руки трясутся. И жар. Надо последить – это может быть и нервное. Нужно, чтобы он хорошо спал. И антидепрессанты нужны. Я выписать препараты не могу. Их дают только если в больницу лечь. На руки ему дать нельзя – сами понимаете, если человек пытался покончить с собой, ему никто таблетки не даст.       Щербина сел на стул, царапая ногтем столешницу.       - Если я с ним буду – можно будет рецепт выписать? – спросил он.       - Нет. Это опасные препараты – он может выпить, когда вы заснёте. Я не могу на себя такую ответственность взять. И никто не возьмёт. Есть только один способ – положить его в больницу. Я вам напишу, что можно без рецепта в аптеке купить – это чтобы успокоиться, если срыв будет, и лёгкое снотворное. Можете травки заваривать и пить…       Сергей Анатольевич вырвал листок из блокнота и стал писать мелким и красивым почерком названия лекарств.       - Знаете, это малоэффективно… Без антидепрессантов, конечно… шанс вылечиться близок к нулю. Попробуйте всё же положить его в больницу. Сегодня нужно, чтобы он хорошо поел перед сном, можно в тёплой ванне посидеть… Если лекарства сегодня купите, то дайте это и это, - он подчеркнул два названия, - оба перед сном. Помните – он может опять попытаться… Если что – сразу вызывайте «скорую». Они обязаны будут увезти его в больницу.       Щербина кивнул.       - Посидите пока с ним. Говорить не обязательно – можно просто… да хоть за руку подержать… Кстати, можно сделать массаж – это тоже успокаивает.       - Я не умею делать массаж, - сказал Борис.       - Можно просто пальцами, чуть надавливая, водить по спине. Попробуйте его так успокоить – это даже в больницах делают.       Щербина прошёл в комнату. Там было темно, но он сразу увидел лежащего на кровати учёного. Он подтянул колени к животу, обхватил их руками и так лежал, глядя на чернеющее окно. Борис хотел позвать его, но услышал стук в дверь. Легасов вздрогнул, приподнялся и обернулся.       - Это мой водитель, вещи принёс, - сказал Щербина и вышел из комнаты.       Легасов на всякий случай встал с кровати и подошёл к стене. Так он должен был делать каждый раз, когда среди ночи к нему врывались чужие люди, но в коридоре было тихо. Он слышал только голос Щербины и шорох. Наконец, замок на двери щёлкнул, стало тихо. Легасов бросился в коридор.       - Ты запер дверь? – крикнул он Щербине.       - Запер.       - Нельзя!       Валерий оттолкнул его и быстро отпер замки.       - Можно, запри, - сказал Борис.       Легасов посмотрел на него недоверчиво. Рука дёрнулась было к щеколде, но всё-таки застыла у цепочки. Поначалу, как только ему озвучили это правило – никогда не запирать дверь – Валерий не мог нормально спать. Тогда и началась его бессонница. Однажды он забыл, и запер дверь по привычке. Расплата за это последовала ночью. Валерий до сих пор помнил тот раз. Он думал, что унижение – это просить в долг у соседей, но нет – настоящее унижение он испытал в ту ночь. Больше он никогда не забывал, что дверь надо оставлять открытой.       Щербина увидел, что Легасов боится чего-то.       - Можно запереть дверь, ты же со мной.       Валерий покачал головой.       - Не надо. Так спокойнее.       Щербина пожал плечами.       - Идём на кухню.       - Я ничего не хочу, - Валерий опустил голову и повернулся, чтобы идти в комнату, но Щербина схватил его за предплечье.       - На кухню, - сказал Борис.       Как только он коснулся его кожи, Легасов сразу же весь сжался, поднял плечи и выставил вперёд свободную руку, как бы закрываясь от чего-то. Щербина отпустил его.       - Валера, иди за мной.       Легасов, поражённый его грубым прикосновением, покорно пошёл за ним. Валерию казалось, что Борис не будет его так обижать, что он всё же друг ему, а оказалось не так. На кухне Валерий встал у стены, как полагалось стоять. Щербина глянул на него.       - Ты чего? Садись.       Легасов увидел разложенные на столе продукты и проглотил слюну. Лучше бы ему этого не видеть. Он давно понял, что голод чувствуется намного сильнее, когда видишь какую-нибудь пищу. Валерий отвернулся. Щербина тем временем разложил продукты в холодильнике, оставив на столе только яйца, сыр и помидоры.       - Поможешь мне? – спросил Борис.       - Зачем это всё?       - Что – это?       - Зачем ты принёс это всё? Врача зачем? У меня ничего не осталось, Борис. Наука – это моя жизнь, но я не могу даже журнала научного почитать… У меня всё отобрали. Всё запретили. Я всего боюсь. Ночами не сплю… Мне даже в психушку лечь нельзя – советский учёный не может страдать от депрессии…       Щербина подошёл к нему, взял за руки. Его действительно трясло – когда Борис, как будто пробуя на вес, держал его ладони в своих – он это почувствовал. И руки у него правда были очень горячие. Не говоря ни слова, не отпуская его рук, Щербина коснулся губами его лба.       - По-моему, у тебя температура. Тебе не холодно? – Борис посмотрел вниз, на его босые ноги и ужаснулся: ноги у него были отёкшие, синевато-багрового цвета, вены на правой ноге вздулись и ясно выделялись под кожей.       - Это синяки, - сказал Легасов, поняв, на что он смотрит. – Это за то, что я хотел вылезти в окно. Я хотел убежать.       - Куда?       - Не знаю. Просто по городу походить...       Борис тёр большими пальцами его ладони, смотрел на усыпанные веснушками предплечья.       - Где твоя одежда?       Легасов опустил голову, как будто школьник перед учителем, и сказал тихо:       - Мне одежда не положена.       - То есть, как не положена?       - Только нижнее бельё.       Щербина подумал, как, должно быть, Валерий мучился всё это время: ведь он так смущался тогда, в Чернобыле, не мог даже до белья раздеться перед кем-то, а теперь ему приходится ходить так целыми днями, зная, что за ним наблюдают. Борис отпустил его руки.       - Я сейчас, - сказал он, выходя из кухни.       Легасов остался стоять у стены. Щербина повозился с чем-то в комнате и вернулся, держа в руках свою пижаму и носки.       - Нет, Борис, я не буду, - сразу сказал Валерий.       - Что ты не будешь?       - Одеваться не буду.       - Почему?       Легасов отвернулся и глубоко вдохнул. Он не хотел больше жаловаться Щербине.       - Неужели ты не понимаешь, Борис? Я хочу, чтобы меня оставили в покое. Если я буду выполнять правила, то они не придут дня два-три. Может, даже четыре.       - Они не придут, пока ты со мной.       Легасов посмотрел на него.       - Вот именно. Пока с тобой. Потом ты уйдёшь, и я расплачусь за всё… по двойной цене.       - Что ты имеешь в виду? – спросил Щербина.       - Ничего.       - Ты мне что-то недоговариваешь, Валерий. Ну-ка, рассказывай.       Борис подошёл к нему вплотную, заставив вжаться в стену. Щербина чувствовал на своей щеке его дыхание, видел его приоткрытые губы, морщинки на лбу и седеющие волосы у висков.       - Ничего, - повторил Легасов.       Щербина положил ладони на его плечи, не в силах отказать себе в удовольствии провести пальцами по островку светло-рыжих веснушек.       - Скажи мне шёпотом, - попросил Борис, коснувшись губами его щеки, и Валерий мгновенно отстранился.       Щербина посмотрел на его щёку и вдруг нахмурился. Ему показалось, что щека у него будто припухла.       - Что у тебя? – спросил он, потянувшись пальцами к его скуле.       - Ничего, Борис. Всё в порядке.       - Не в порядке. У тебя щека опухла. Зуб болит?       - Нет.       - Открой рот.       - Что?       Борис сжал его плечо, довольно ощутимо. Наверное, Легасову показалось бы, что это больно, если бы у него больше ничего не болело.       - Открывай рот, - повторил Щербина.       Валерий почувствовал страх. Он не понимал, почему Борис здесь и что он хочет от него. КГБ не мог просто позволить ему прийти, чтобы помочь Легасову, значит, он здесь с каким-то заданием, и Валерий не знал, как себя вести. Он едва ли боялся боли больше, чем унижения, но рот всё же открыл – не широко. Щербина вздохнул и постарался заглянуть, но, понял, что так ничего не увидеть. Тогда он быстро, пока Легасов не опомнился, засунул пальцы ему в рот. Легасов в первую секунду чуть прикусил его, попытался вытолкнуть языком, но Щербина спокойно и уверенно протолкнул их за щёку, к раскрытой ране в десне. Легасов весь напрягся, запрокинул голову, ожидая боли. Пальцы Бориса наткнулись на рассечённую десну и какой-то острый осколок. Он сразу убрал пальцы, и за ними потянулась вязкая, смешанная с кровью слюна. Валерий вытер её рукой.       - Что с зубом случилось? – спросил Щербина.       - Ничего.       - Почему там такая рана?       - Это не рана, - сказал Легасов.       Борис осторожно дотронулся до его подбородка, проводя кончиком пальца по ямочке и представляя, как лизнёт и прикусит этот небольшой бугорок. Потом, когда всё закончится, он положит Валерия на любую горизонтальную поверхность и будет целовать: начнёт со лба и закончит ступнями. Вздохнув, Щербина убрал от него руки и кивнул.       - Посиди. Я омлет сделаю. Сможешь съесть?       - Да.       Валерий сел на стул, прикрыв лицо руками. Если не смотреть, а только слушать, то можно представить, что он больше не один, что кто-то, любящий его, готовит ему ужин, а то, что всё тело болит от побоев, - это незначительно, просто не обращать внимания на это… Легасов представил на мгновение, что было бы, если бы его кто-то любил. Наверное, любящий человек разделил бы с ним все горести. Тогда не так было бы плохо, да и было бы ради кого жить.       - Валера, - Щербина тронул его за плечо, - ешь.       Борис поставил перед ним блюдце с омлетом. Легасов взял вилку. Есть приходилось небольшими кусочками и почти не жевать, но было всё равно вкусно. Щербина заварил чай, сел около него, подперев щёку рукой. Смотрел, как он ест.       - Тебе больно жевать?       - Немного.       - Почему больно?       - Из-за зуба.       - Всё-таки, что случилось?       - Ничего.       Щербина налил чай, чтобы он остыл. В подъезде послышались шаги. Легасов быстро положил вилку и встал к стене.       - Зачем ты встал? Доешь.       - Нужно стоять. Это правило.       - Это мой водитель пришёл. Я его в аптеку отправлял. Садись и ешь.       Легасов не сел. Дождался, пока Щербина вернулся из прихожей с пакетом, и только потом сел и доел омлет. Борис убрал тарелку и подвинул ему чай и шоколадные конфеты. Валерий уж и не помнил, когда пил чай. Вначале у него ещё были деньги, но он быстро понял, что на чае можно сэкономить, и его-то первым и исключил из своих покупок.       - Пей, уже остыл, - тихо сказал Щербина.       Валерий сделал один глоток. Чай обжигал рану во рту, но всё равно было вкусно. Он выпил чуть ли не залпом. Борис налил ему ещё и, подумав, взял чашку и для себя. Увидев, что Валерий не берёт конфеты, он разрезал одну из них на кусочки.       - Бери, Валера.       Помедлив, Легасов взял один кусочек, но не смог удержать – задрожали пальцы, и он выронил. К счастью, конфета упала на стол. Валерий попытался взять, и опять не смог. Тогда Борис взял и поднёс шоколадный кусочек к его губам. Легасов посмотрел на Бориса и вдруг всхлипнул.       - Чего ты от меня хочешь? – спросил Валерий, закрыв руками лицо. – Зачем ты пришёл?       - Что у тебя с зубом, Валера?       - Что ты ко мне привязался с этим зубом? – закричал Легасов. – Выбили! Меня бьют, через день-через два! Бьют за всё, что бы я ни сделал! Даже если я просто лежу – приходят и бьют! Почему синяков нет? Потому что есть способы, как бить, чтобы было больно, а синяков не оставалось!       Легасов вытер слёзы и продолжил:       - Знаешь, что такое «по двойной цене»? Это когда сначала изобьют до полусмерти, а потом все вместе… по очереди… один сзади, другой в рот. Потом меняются… Потом следующие…       - Что значит сзади, Валера?       Легасов удивился такой непонятливости, у него даже слёзы вдруг высохли, и он, забыв свою интеллигентность, сказал громко и чётко:       - Меня насилуют. Как в тюрьмах насилуют – сначала я должен взять член в рот, а потом…       Валерий не договорил. Он услышал, как выбили входную дверь, услышал топот ног в прихожей и крики. Легасов рванулся к стене, но Щербина схватил его в объятия, прижал к себе крепко-крепко и зашептал на ухо:       - Молодец, Валера. Умничка моя…       - Борис Евдокимович! – крикнул кто-то на русском с каким-то странным акцентом.       - Мы здесь, - ответил Щербина, прижимая к себе Легасова и целуя его лоб.       Легасов ничего не соображал, мозг понимал только одно: нужно быстро к стене, чтобы хотя бы за это не били. Валерий вырывался изо всех сил, но Щербина обхватил его обеими руками.       - Вставай, Валера. Пойдём.       Легасов ничего не понимал. На кухне стояли какие-то люди в чёрном, светили фонарями в лицо, фотографировали.       - Машина ждёт, - сказал кто-то. – Помочь?       - Нет, - ответил Щербина и снова зашептал Валерию: - Идём, идём, Валера.       Он обхватил голову руками и просил жалобно:       - Не надо, не надо, простите…       - Всё очень хорошо записалось, - сказал тот же голос с акцентом, - теперь у нас есть доказательства, Борис Евдокимович. Считайте, что вы уже граждане США. Пойдёмте в машину, самолёт ждёт.       Щербина с трудом заставил Валерия встать и пойти. У порога квартиры Легасов упёрся руками в дверной проём, его еле отцепили, усадили в машину. Щербина прикрыл его своим пиджаком, отпуская на секунду, и снова обнял. Валерий был в каком-то ступоре – всё вокруг него шумело и мелькало. Он ничего не понимал, каждую секунду ожидал боли, но никто не делал больно. Его только куда-то вели, заставляли сидеть, потом опять идти, потом сидеть. Перед ним мелькали незнакомые лица, какие-то кабинеты.       Очнулся он оттого, что вдруг стало очень тихо, только на ухо шептал Щербина:       - Валера, Валера, смотри на меня. Смотри.       Чувства возвращались постепенно. Он сфокусировал взгляд на лице Бориса.       - Слушай меня, Валера.       Легасову показалось, что он теряет равновесие, но Щербина сильнее прижал его к себе.       - Я тебя держу, держу. Ты не упадёшь. Слышишь меня?       - Да.       - Мы летим в США, Валера. Теперь мы будем жить там, слышишь? Ничего не бойся, я буду с тобой. Можешь поспать сейчас, если хочешь. Я буду сидеть рядом. Всё время. Когда ты проснёшься, я буду здесь. Хорошо?       Когда Щербина попытался уложить его на диванчике, Легасов вцепился в его рубашку.       - Это сон? – спросил он, глядя на него серьёзно и испуганно.       - Нет, это не сон, Валера. Мы в самолёте. Я с тобой, с тобой… Отпусти меня.       Легасов не поверил, что это не сон. Ему казалось, что если он отпустит его рубашку, то проснётся, а просыпаться ему не хотелось. Щербина, поддерживая его под голову, наклонился. Спина Легасова коснулась дивана.       - Отпусти рубашку.       - Нет.       Борис улыбнулся и поцеловал его в лоб.       - Когда мы будем дома, Валера, я положу тебя на постель, раздену и буду целовать. Всего перецелую. С головы до ног.       - У меня нет дома в США, - недоверчиво глядя на него, сказал Легасов.       - Есть. Теперь есть. Валера, тебе нужно поспать. Посмотри, как ты дрожишь.       Легасов подумал, что сон не может длиться вечно, что он всё равно когда-то проснётся, и нечего сопротивляться. Он закрыл глаза, и звуки вдруг стали исчезать, а потом он почувствовал, как кто-то разогнул ему руки и положил их вдоль тела. Так действительно было удобней.       Легасов долго и терпеливо лечился. Его не отпускали из больницы почти год. Он видел Бориса всего раз в неделю, и то на людях, но он всегда находил момент, чтобы поцеловать Валерия. Депрессия то утихала, то возвращалась, но в больнице с ним обращались очень хорошо. И однажды болезнь отступила. Легасов запомнил тот день. Было зимнее утро. Валерий вышел из палаты, почувствовав, что у него больше ничего не болит, больше ничего не беспокоит, кроме того, как он приступит к осуществлению своих планов, как приступит к новой работе и как у них всё будет с Борисом. Он чувствовал, что его жизнь только начинается, и тогда он улыбнулся. Просто улыбнулся, глядя на засыпанный снегом больничный сад. Его отпустили домой через три месяца, когда провели все тесты и взяли все анализы.       Они ехали домой, и Борис всю дорогу держал его за руку. Дом, в котором Валерий никогда не был, показался ему огромным, ведь до этого он столько времени провёл в палате. Невольно вспомнилось, как его привязывали к кровати, когда у него случались плохие дни. Вспомнилось, как однажды ему стало плохо при Борисе. Он вначале вдруг заплакал, а потом уже не контролировал себя. Борис тогда, до прихода санитаров, крепко обнимал его, не давая ему причинять себе боль и, хоть Легасов и говорил ему обидные слова, он шептал ему: «А я всё равно люблю тебя». Валерию хотелось верить, что он на самом деле его любит, что он не посмотрит на его физические недостатки, что смирится с его стеснительностью и скованностью, что не будет припоминать ему прошлое. Он заглядывал ему в глаза с тревогой, и Борис тогда поглаживал его пальцы и улыбался ему.       Они вместе разложили вещи Валерия. Вещей у него было немного – в основном пижамы, потому что в них он был в больнице, и Борис купил ему их сразу побольше, зная, что лечение будет долгим. Теперь Борис надеялся, что пижамы не понадобятся, потому что они будут мешать ласкам и поцелуям. От одной мысли о том, что теперь можно обнимать Валерия, смотреть на него, сколько захочется, у Щербины перехватывало дыхание. Потом они вместе приготовили обед, и Щербина с удовольствием отметил, что Легасов больше не стесняется его.       - Не хочешь полежать? – спросил Борис, когда они помыли посуду.       В глазах Валерия на секунду мелькнуло что-то похожее на ужас, но он всё же улыбнулся и кивнул:       - Да. Хочу.       Кровать была не слишком большая, но Валерию она показалась огромной после больничной койки. Он неуверенно посмотрел на Щербину – нужно ли раздеваться.       - Ложись, - сказал он, расстегнув пару пуговиц на рубашке и ремень на брюках.       Валерий лёг на спину и уставился в потолок. Он снова почувствовал, как его затопляет неуверенность, как становится трудно дышать и хочется сжаться в комочек, как каждое несовершенство начинает казаться таким огромным.       - Посмотри на меня, - сказал Борис, - я хочу тебе сказать что-то.       Легасов повернулся к нему, понимая, что если не решится сразу, то не решится уже никогда.       - Знаешь, о чём я мечтал всё время? – Щербина приподнялся, чтобы лучше видеть его. – Я мечтал, как раздену тебя, Валера, и буду целовать.       - Ну, если ты так мечтал, - сказал Легасов, - то сделай…       Щербина посмотрел ему в глаза.       - Повтори.       - Сделай… Делай, что захочешь, - Валерий раскинул руки, подвигаясь ближе к нему.       Борис не мог представить, что это произойдёт так быстро. Легасов сам лёг так, чтобы ему было удобно.       - Сейчас, сейчас… Я… - Борис потёр руку о покрывало, на котором лежал Валерий, а потом показал ему, - смотри, у меня руки трясутся.       Легасов взял его пальцы и поцеловал.       - Прости, я боюсь сделать неприятно, - сказал Борис.       - Ты не сделаешь неприятно. Хуже, чем со мной поступали… - Валерий осёкся. – Извини. Не надо нам сейчас говорить.       Щербина начал гладить его по груди, чтобы он немного привык к его рукам. Валерий не закрывал глаза – всё время смотрел на Бориса и тоже пытался приласкать, но он ловил губами его руки и, целуя, легонько отталкивал. Борис не хотел его прикосновений. Он хотел подарить всю свою нежность Валерию, ни на что не отвлекаясь.       Когда Валерий немного расслабился, Борис расстегнул ремень его брюк, пуговицу и молнию на ширинке, вытащил смятую рубашку. Легасов внимательно смотрел на его руки, и, как только он начал расстёгивать пуговицы, заглянул ему в глаза. Он хотел увидеть, как Борис посмотрит на его далеко не совершенное тело, веснушки, родинки, волосы…       Борис, расстегнув все пуговицы, понял, что теперь нужно, чтобы Валерий как-то приподнялся, чтобы снять одежду совсем. Тогда надо заодно попросить его и бельё снять. Щербина подумал, что будет несправедливо, если Валерий разденется, а он останется в одежде.       - Давай разденемся, - сказал он, - помоги мне.       Легасов посмотрел на него с благодарностью, и тут же его руки заскользили по телу, отыскивая пуговицы, ощупывая ткань и натыкаясь на обнажённую кожу. Щербина предупредил его, коснувшись резинки трусов:       - Я снимаю.       - Да, - Легасов приподнялся, помогая ему.       Они с минуту разглядывали друг друга. Валерий отметил, что Борис был в прекрасной форме, и пообещал себе заняться спортом, чтобы соответствовать. Щербина же глядел на него с какой-то грустью, и Легасов решил, что он разочарован и не знает, как отказаться теперь от своей затеи.       - Ничего страшного, Борис, - сказал Легасов, - мы можем одеться. И просто полежать.       - Что? Нет! Нет, Валера. Я задумался.       - О чём?       Борис не знал, что сказать, а правду сказать не мог. Он думал о том, что Валерия, должно быть, уже ничем не удивить. Он уже всё попробовал с этими уродами, которые его насиловали, а Щербина хотел быть у него первым, единственным, хотел открыть ему тайны его тела, всё показать, научить…       - Меня никто не целовал, - сказал Легасов.       Щербина вздрогнул, возвращаясь к реальности.       - Как же так? – спросил он, склоняясь к лицу Валерия. – Сейчас…       Борис снял с него очки, аккуратно сложил и положил на тумбочку. Взгляд у Валерия сразу стал какой-то растерянный. Без очков он видел хуже, всё было более расплывчатым, но близко он видел хорошо. Борис поцеловал его лоб, едва касаясь. На висках у Валерия просвечивали голубые венки, а рядом морщинки, чуть солоноватая кожа у глаз. Борис лизнул кончик его носа и улыбнулся. Он подбирался к самому сладкому. Валерий приоткрыл рот, надеясь на поцелуй в губы, но Борис оставил это на потом. Вначале ямочка на подбородке.       - Боже, я так долго мечтал об этом, - говорит Щербина, - не бойся, пожалуйста…       Он вначале целует, присасывается к бугорку, а потом прикусывает. Даже не прикусывает, а просто касается зубами. У Валерия по телу пробегает волна дрожи, настолько сильная, что Борис отстраняется, смотрит на него.       - Ещё, - просит Легасов.       Борис снова облизывает ямочку и снова прикасается зубами, на этот раз чуть впивается в кожу, и Валерий вздыхает, прижимается к нему бёдрами.       - Нет, потерпи, - шепчет Борис.       Валерий кивает, и он продолжает целовать его. Теперь в губы. Легасов действительно не умеет целоваться. Это заметно. Щербина шепчет ему:       - Повторяй за мной.       И он повторяет его движения, старательно дышит носом, запрокидывает голову, подставляя под его губы нижнюю челюсть. Щербина целует, смотрит, дотрагивается до груди. Веснушки у Валерия только на руках и на плечах. Борис с удовольствием целует их и шепчет:       - Звёзды… Валера, они как звёзды…       Легасов улыбается. Ему нравятся его ласки, его шёпот. Он тоже трогает Бориса, но тот каждый раз отводит его руки в сторону. Валерию это не нравится, он выжидает немного и снова прикасается, и снова чувствует поцелуй в ладони и снова он отталкивает его руки.       - Нет, потом. Сейчас я главный, - говорит Щербина.       Легасов хочет возразить, но вместо слов с губ срывается вздох. Он смотрит на Бориса. Борис смотрит на него, а потом они одновременно смотрят вниз.       - Я хочу, - требует Валерий. – Сейчас.       - Хорошо.       Они прикасаются руками. Легасов снова за ним повторяет, Борис шумно дышит, положив голову ему на плечо, смотрит на его пальцы и на свои, не понимая, что возбуждает больше – это или вздохи прямо над ухом. Обоим хочется, чтобы это длилось дольше, но у них не получается – Легасов слишком сильно возбуждён, а Борис слишком переволновался.       - Мне так хорошо с тобой, - выдыхает Валерий, зарываясь пальцами в его волосы.       Борис поглаживает его живот, касается губами волосков на груди, потом приподнимается и смотрит ему в лицо. Валерий лежит с закрытыми глазами. Он уже почти спит. Борис ложится рядом, так, чтобы видеть его лицо. Легасов открывает глаза, поворачивается на бок и прижимается к Борису, закидывая на него ногу, и он позволяет ему это, только шепчет на ухо:       - Мне тоже хорошо.