Американо в одиннадцать часов вечера

Намджун, будучи юным, всегда мечтал о собственном кафе. Ему хотелось создать уютную атмосферу, где есть место каждому. Чтобы место это стало не только популярным, но и любимым людьми. И вот, когда закончена школа, университет, деньги есть, у Кима выдалась возможность выкупить помещение. Это стоило ему больших стараний, сил, нервов, но итог оказался более чем удовлетворяющим. Намджун открыл бистро, которое стало довольно-таки популярным. Рабочий день подходит к концу, а само заведение было закрыто по воскресеньям, посему все работники ушли, а Ким, надеясь на то, что никому в голову не взбредёт приходить почти в одиннадцать часов вечера, занимается своими делами. Но в голове проносится несчастное: «А, ну да, зачем же в одиннадцать часов вечера быть дома, если можно зайти поесть в место, которое закроется в ближайшее время». Но, несмотря на мысли, Ким смотрит на пришедшего, приветствуя его: — Здравствуйте, добро пожаловать в наше заведение! — Намджун кое-как выдавливает из себя улыбку, а помешавший его отдыху парень новый посетитель робко кивает в ответ, а затем присаживается за столик. — Вот наше меню. Если честно, могу предложить Вам только напитки, потому что повара уже ушли. Завтра у бистро выходной. Приношу свои извинения. — Ничего. Я буду американо. — Да, конечно, — нерадостно отзывается Намджун, после чего отправляется делать кофе. На часах 22:47, американо для последнего (так надеется Нам) посетителя готов. — Вот, пожалуйста. Что-нибудь ещё? — Нет, спасибо. Я готов сразу оплатить кофе, чтобы не задерживать Вас, — слава Господи этот парень – не тот тип людей, которые, дабы казаться круче (всё ещё посещающие бистро) «растягивают удовольствие», не оплачивая чек часами. Намджун таких терпеть не может, но всё же такие посетители это тоже посетители его бистро, и Нам их ценит. — Оплата картой, — владелец бистро кивает, а после идёт за терминалом для оплаты. Не успел Джун отойти, как услышал падение чашки. Разбилась. Вау, минус деньги. — Извините... Простите, я-я разбил чашку с американо. Я возмещу ущер- — Да, возместишь. Пошли, — грозно говорит Намджун, хватая посетителя за ворот. Джун, намертво впиваясь в чужую футболку, заводит его на порог туалета бистро. Немного задумавшись, Нам толкает его в пространство, тишину которого нарушает почти перегоревшая лампочка и моль, летящая на источник света. — Слушай меня, обычно я добр ко всем покупателям, но сегодня не тот день... Начинай драить унитазы, а потом... — что же будет потом? Джун закрывает глаза на тему о «будущем». — Приступай... «Я сам виноват в этом... но ведь это была всего лишь чашка, должен ли я делать все это? Правда, его внешний вид... из-за него у меня мурашки по коже. Лучше просто быстро выполнить его просьбу», — думает «наказуемый» и берёт старое ржавое ведро, стенки которого покрыты тонким слоем плесени; наливает воду из крана, после чего начинает отмывать обосранные к вечеру унитазы в кабинках. — Как же тут жутко воняет... — бормочет себе под нос парень, после чего останавливается, чтобы спросить интересующую его вещь. — Можно спросить, как тебя зовут? — Ким Намджун, но зови меня господин Ким. — А меня Ким Сокджин. — Не отвлекайся, работы много, а мне скоро уходить. Чтобы всё закончил, пока я не приду, — после этих слов Намджун уходит, усмехаясь и оставляя Сокджина наедине с унитазами. Ким, будучи уже сонным и уставшим от тяжелого рабочего дня, вынужден драить унитазы. Благо здесь всего два унитаза в каждой из кабинок: один в мужской, один в женской. Но всё равно это занимает просто уйму времени. Особенно, когда ведро и уже грязная в нём вода выливается на пол. — Намджун, мне нужна швабра! — к чёрту эти «обращения», здесь, скорее, Сокджин пострадавший. Он мог просто заплатить, а в итоге драит унитазы. К чёрту это бистро, сюда явно возвращаться не стоит. Но ответа на просьбу не следует. Даже после того, как Ким повторяет несколько раз свою просьбу. Поэтому, просто возращаясь в главный зал именно к тому столику, он решает высказать все претензии. — Ким Намджун, ты вообще оглох или что?! Я уже горло сорвал, пока звал тебя! — Сокджин терпеть не может, когда его игнорируют. Да ещё и в такой ситуации. Но он переводит взгляд на окна бистро – они зашторены. Мог ли он просто уйти, оставив его одного? Мгновение. Кто-то подкрадывается сзади, больно хватая большой ладонью за затылок, заставляя опуститься на колени, а также удерживая лицо в нескольких сантиметрах от пола. В этом положении можно сказать «привет» лужице кофе. — «Господин Ким». Я же говорил, что ко мне нужно обращаться так, — Намджун решает замолчать, чтобы успокоиться. — Одиннадцать вечера, я хочу домой. Но приходит парень, из-за которого я вынужден задержаться. Мне очень нравится такой расклад. Видишь эту лужицу? — да, ту самую, с которой Сокджин уже перекинулся взглядами. Он кивает. — Этот американо ужасно смотрится не в чашке, а на полу. Досада. — Что тебе от меня надо? — Ким устал не меньше Намджуна, ему тоже, чёрт побери, хочется домой, но его уже прижимают головой к полу. — Компенсация. Должным образом. — Деньги. Я могу дать тебе деньги. И мы разойдёмся, — казалось бы, вот оно, нормальное решение, без всего этого маразма. — Отдашь ты мне их, что дальше? Я не собираюсь брать с тебя деньги. Не знаю, глупенький ли ты или просто притворяешься, но скажу тебе прямо: вылизывай его своим грязным языком. Намджун зажимает в пальцах светлые волосы Сокджина и, надавливая на голову, уничтожает пространство между его лицом и полом. — Ты ведь не хочешь упасть лицом в грязь? — с усмешкой спрашивает Джун. Сокджин с некой брезгливостью проводит языком по кофейной жидкости, оставляя на том месте полосу, такого же цвета, как и кафельный пол бистро. — Доволен?! Теперь-то я могу пойти домой? Я сделал всё, что от меня требовалось! — Нет, не всё. Снимай штаны с нижним бельём, да поторапливайся. — Ты охуел? — Намджун понимает, что да, Сокджин прав, но он дико раздражён. Поэтому он даёт пощёчину парню, оставляя на щеке красный след от руки. — Повторять дважды не собираюсь, — Ким особым терпением никогда не отличался, так что просто начинает снимать штаны с Сокджина. — Ч-что ты делаешь, хватит! — но руки Нама крепче, так что он уже приспустил штаны и принялся за трусы. — Будет больно, но я постараюсь сделать ещё больнее, — штаны и трусы спущены, чужая задница оголена. Поэтому Намджун не медля расстегивает свою ширинку и достаёт оттуда член. Несколько раз проводит по нему рукой, чтобы вызвать эрекцию, а после оставляет шлепок на чужой половинке; он был готов войти. — Намджун, пожалуйста, не надо... — Надо, Сокджин-а, надо, — резко и без подготовки врываясь в чужое тело, он проталкивает свой половой орган до конца, начиная слабо двигаться. — Ты не волнуйся, нам никто не помешает, я позаботился об этом как следует. Сокджин прикрывает свой рот и тихо стонет от неожиданной боли. — Ты эгоист! Как только я смогу высвободиться, я перережу тебе горло той разбитой чашкой! Намджун, постепенно начиная ускоряться, расстегивает пуговицы своей белой рубашки и прижимается торсом к спине Кима сквозь футболку. — Смотрю, болтать ты горазд, но на деле... Ты даже постоять за себя не можешь, — насмехаясь, Нам шепчет ему на ухо: — Только таким образом ты сможешь возместить весь ущерб. — Я более чем уверен, что, оказавшись на моём месте, ты бы тоже ничего не смог сделать! Намджун выходит из задницы Сокджина, затем быстро и грубо переворачивает того на спину, буквально вдавливая его плечи в пол. Затем, раздвигая его ноги, продолжает затеянное. — За такие слова можно и получить, я буду трахать тебя до потери сознания, — угрожает Нам, меняя свой темп, резко вдалбливаясь в чужой зад. — Ты вообще знаешь, что я могу написать на тебя заявление за изнасилование?! — Ким осознаёт, что он уже совершеннолетний, но, может, всё обойдётся, а насильнику всё равно присвоят приличный срок? — А ты понимаешь, что не сделаешь этого? Да и доказательств у тебя нет, бистро-то моё. Начальник – я. — Какая вообще разница, какая у тебя должность? Я просто предъявлю всё по записям из видеокамер, и тебя отправят в тюрьму! — Ты думаешь, что я на столько прост? Ха-ха, я же говорил, что сделал всё так, чтобы остаться невиновным. Камеры я просто отключил, — Намджун, уже понимая, что Сокджину будет нечего сказать, продолжает вбиваться в тело всё сильнее, избегая попаданий по простате. Сокджина изрывает изнутри и снаружи, он чувствует, что в заднице всё горит. Ещё никогда ему не хотелось так сильно сходить в аптеку, ведь Нам ни капли не щадит его, где же та человечность и совесть? У него её сейчас просто нет... Ким опускает свой взгляд ниже, замечая, что на чужом члене кровь. Чья же она? Конечно же его. Отлично, придётся идти ко врачу, а только потом в аптеку. Спустя несколько минут, сопровождающимся резкими толчками и стонами, в его задницу изливаются и наконец отпускают, натягивая нижнее бельё и штаны обратно. — Считай, за чашку ты отработал, — «насильник» одевается сам. — Свободен, выметайся. Ким встаёт, еле стоя на ногах, думая о том, что не будет пить американо в бистро, когда на часах уже одиннадцать часов вечера, а затем уходит прочь.