Крапленая колода

— Черт бы побрал тебя и твою крапленую колоду! — Но ведь это ваши карты, Хокаге-сама.       Шиноби растянулся в хитрой улыбке, без зазрений совести блуждая взглядом по почти обнаженному телу своей боевой подруги. Снова его везение сравнялось с её невезучестью. Кто знал, что на этот раз фортуна улыбнётся ему вдвойне, а свет сойдется клином на этой потрепанной колоде. Ему было безумно жарко. Взгляд шиноби упал на небольшую кучку его собственных вещей: жилет, накидка, пояс, сетчатая кофта и кольцо. Не густо, в отличии от соседней, где на самом верху красовалось чёрное белье, как вишенка на торте. Хокаге стыдливо куталась в свое хаори, что пощадил саннин. В очередной раз оттянув края одежды вниз, желая прикрыть хоть что-то, Сенджу поймала взгляд тёмных глаз.       Огромная колода карт в руке помогала скрывать румянец, выступивший то ли от смущения, то ли от выпитого спиртного. — Ну и сволочь же ты!       Годайме хотелось сыпать оскорблениями направо и налево, она из последних сил старалась скрыть свое смущение. Женщина буквально ощущала, как жабий отшельник пожирает её взглядом, который так пристально скользит по округлым бедрам и груди, стянутым зелёным хаори. Ситуация походила на идиотский похабный анекдот с толикой юмора, не оцененный самой куноичи. Джирайя отвлекается на несколько карт в своей руке, давая Цунаде возможность быстро оглядеть его: длинные всклокоченные волосы, которые, как она помнила, всегда дополняли его образ, сейчас покоились вдоль спины, концами касаясь пола; большой ветвистый шрам на груди хоть и выделялся, но крепкие мышцы перенимали все внимание, как и лицо; женщина всматривалась в его слегка острые скулы, красные полосы, что пересекали их, прямой нос, украшенный пирсингом, и глаза, которые всю жизнь смотрели на неё с невероятным теплом. Даже сейчас, задержавшись на них на пару секунд, женщина чувствовала, что внутри будто что-то согревалось. Незаметно для неё самой губы растянулись в мягкую улыбку. В голове мелькнула мысль, что она перебрала.       На стол падает валет пик. Цунаде нервно закусывает ноготь левой руки. Козырной. И Годайме проклинает тот момент, когда согласилась на эту затею, в пьяном угаре считая, что разделается с этим старым извращенцем на раз плюнуть.       Дама пик. Джирайя в очередной раз бросает карту, наслаждаясь реакцией своего оппонента. Всё, что остаётся преодолеть до победы, - одна карта в его руке. Всего одна карта, и абсолютно ненужная вещь соскользнет с гладких плеч женщины, подтверждая его триумф. Перед глазами уже стоит картина абсолютно голой Сенджу, смущенной и злой, но побежденной. Джирайя знает, что ещё чуть-чуть - и блондинка начнёт проклинать все вокруг, поэтому улыбается еще довольнее и наклоняется к ней через стол, облокачивая голову на правую руку, и тихонько, с намеком, говоря очевидное: — Кажется, кому-то снова приходится снимать вещи, не так ли, Цунаде? — У неё всегда было очень красивое лицо, особенно глаза. Это было второе в её теле, что привлекало мужчину более всего. Словно коньяк большой выдержки. — Ты ведь понимаешь, что мне уже и снимать-то нечего, старый ты извращенец? — пытаясь выкрутиться, говорила Каге, отведя глаза куда-то поодаль. Его взгляд невозможно выдержать. Не то, что тепло, - жарко, как в печи. Взгляд, в котором о любви больше, чем в любых книжках, которые она читала, будучи генином. И она, как никто нуждается в этой любви. — Ну, вообще-то... — Взгляд жабьего отшельника многозначительно падает на съехавшую с плеча накидку. Машинально он сглатывает накопившуюся слюну и облизывает сухие губы, — кое-что осталось. Если хочешь, то могу помочь снять. — Дурак...— Нелестный комплимент был шёпотом произнесен больше для приличия, чтобы этот мухлежник не заметил, как пальцы Хокаге начали подрагивать, щеки краснеть, а взгляд устремился в пол. — У тебя ещё даже карты не кончились.       Джирайя был шпионом много лет, так что при общении с кем-то его наметанный взгляд сразу примечал изменения в поведении и чем это для него чревато, но сейчас он с содроганием понимал, что его "детектор" даёт сбой. Возможно, это саке нещадно бьёт ему в голову или почти голая Хокаге, которую он раздел собственными руками, но ему кажется, что... Нет, конечно же, ему кажется. Но она бы знала, как прекрасна сейчас. Сердце начинает биться быстрее от одной мысли, что эта партия решающая.       Тонкой рукой женщина поднимает даму с гладкого стола, пока саннин опустошает близстоящую пиалу с алкоголем. — Беру. — Ну, что же...       Голос кажется ещё ниже, а белоснежные зубы с нетерпением закусывают часть нижней губы. Все кончено. Даже не видя его лица, можно было поклясться, что саннин уже упивался своей победой. Он аккуратно кладет карту на стол и смотрит из-под полуопущенных редких ресниц на соперницу. Хоть она и прячет взгляд, всячески отводя его в сторону, но Джирайя знает, что именно в них можно увидеть и чем сейчас все закончится. На пустом столе лежит победоносный и одинокий туз пик. — Это была последняя карта, Цунаде. Раздевайся, сладкая.       Провалилась. Черт, даже не стоило надеяться на его благосклонность. Цунаде судорожно начала продумывать пути отступления, да вот только дальше дверей своей квартиры в таком виде она не убежит. Но, кто не рискует, тот не пьёт. Уж что-что, а не платить долги кредиторам она умела. Мышцы ног напряглись в ожидании действий. Взгляды шиноби встретились. И в лицо мужчины летит веер карт, давая владелице несколько секунд для побега. Шанс только один. Хокаге подрывается с места.       На секунду саннин даже опешил и не сразу осознал, что Каге хочет убежать от своего проигрыша. Джирайя резко подскочил с места, в один прыжок перепрыгивая столик, и оказался рядом с неудавшейся беглянкой у дверей. Ладонь Годайме так же быстро соскользнула с ручки двери, как и коснулась ее. Он прижал Хокаге к единственному выходу, заставляя почувствовать холодную дубовую дверь. Цунаде, снова вспомнив про свой титул легендарной простофили, тяжело вздохнула и попыталась посильнее закутаться в хаори. Идея изначально была провальной. Ее уверенно держали крепкие руки шиноби, который не то чтобы не собирался ее отпускать, даже не желал позволить поправить единственную ткань между ними. — Карточный долг - это святое, Химе.       Сквозь тонкую ткань прекрасно чувствуется, как горячая ладонь медленно скользит по пояснице и талии, нежно поглаживая напряженное тело. Разница в росте вынуждала Джирайю немного склоняться. Кожу мужской шеи приятно обдавало жарким дыханием. Знание того, что вот она, мечта всей его жизни, в его власти, опьяняло ещё сильнее, откидывая чувство самосохранения куда подальше. Если не сейчас, то когда ещё? — За попытку побега я возьму с тебя вдвое больше, — шиноби плавным движением колена протиснулся меж бедер блондинки, слегка их раздвигая. Соскользнувшая с женского плеча в этот момент накидка лишь усугубила ситуацию. — Ты совсем, что ли?! — Возмущенный возглас пронёсся по комнате. В голове Цунаде уже нарисовалась картинка возможного развития событий, но вместо негодования пришло иное чувство: пульс ускорился, а внизу живота сладко потянуло. Нежные поглаживания мужских рук помогали ей поддаться соблазну. Пришлось упереться руками в крепкую грудь, которая с каждым разом вздымалась все тяжелее и тяжелее. Но теперь дыхание сбилось у неё самой, когда с талии исчезло ощущение прикосновения, а где-то сбоку послышался звук щелчка в замочной скважине. — О чем ты, милая? — Джирайя снова посмотрел ей в глаза. Он слишком долго знал её, но впервые видел, чтобы в этом взгляде плясали черти. Беспрепятственно проникнув под хаори, мужчина дотронулся до гладкой кожи над рёбрами. Саннин готов был поклясться, что с её губ слетел еле слышный стон. — Убери руку, или я снова побью тебя, как 35 лет назад, — все более и более сумбурные мысли лезли в голову, с каждым разом подкидывая неприличные фантазии. Как бы она не отнекивалась, её тянуло к нему всем естеством. — Ну так вперёд, — прокуренный голос словно бросил вызов. Цунаде не знала, на чем сосредоточить внимание: на лице мужчины, которое мучительно медленно приближалось к её губам, на ловких движениях пальцев, так и норовящих коснуться груди, или все-таки на том, как небольшой ключ вальяжным движением был выкинут куда-то за спину мужчины. Откуда-то появилась неожиданно нагрянувшая злость. Он серьезно берет ее на "слабо?" или что? — А может... — Тыльной стороной пальцев Джирайя медленно заскользил вдоль скул, шеи, ключиц куноичи, все ближе подбираясь к измятому хаори, которым она прикрывала грудь. — Может, ты действительно хочешь, чтобы я помог тебе, Цунаде?       Шиноби специально выделил ее имя, произнося его на выдохе, чуть ли не шепотом. По телу как будто прошелся электрический ток, стоило Цунаде почувствовать, как их губы соприкоснулись. Голова упиралась в дверь, а по бокам пути отступления были перекрыты. Он даже вариант побега снизу перекрыл, черт бы его побрал! Нужно было остановить его, ударить, накричать, но в силах было лишь сжать челюсти, не давая углубить поцелуй. Они слишком пьяны. Сладкое тянущее чувство удовольствия разлилось по всему телу. Джирайя так нежно целовал её губы, так настойчиво, что спирало дыхание, перекрывая доступ к кислороду. Поняв, что Хокаге не дышит, саннин мягко отстранился, смотря, как жадно куноичи хватает воздух. Недосягаемое было так близко. Поэтому шиноби даже и не думал останавливаться, плавно касаясь губами щеки, потом шеи, аккуратно прикусывая видимые венки на светлой коже. — Всегда хотел это сделать, — совсем тихо прошептал хриплым басом саннин, любуясь на свежий и яркий засос. — Прекрати, — женский голос будто сел, выдавая её с головой. Голос, румянец, слабое сопротивление — все говорило о возбуждении, даже не беря в расчёт то, что она, незаметно для себя самой, отвечала на поцелуй. Забыв про кофту, она попыталась оттолкнуть отшельника, но лишь дала повод для новых приставаний, оголяя часть груди. — Как-то неуверенно, Химе, — добавив своей интонации совсем немного наигранного расстройства, Джирайя смелее начал исследовать скованное тело, откровенно лапая Годайме за её правое бедро, — мне нравится, когда ты сопротивляешься.       Женское ухо обдает жаром, а по телу проходит новая волна удовольствия, когда мужчина невесомо целует её аккурат за мочкой. Наследница клана Сенджу тонет. Тонет между чувствами и рассудком, с каждым новым прикосновением все более и более склоняясь к первому, но иногда проскакивали трезвые мысли, что если она его не остановит, то вся её устоявшаяся жизнь канет в лету.       В очередной раз она отталкивает своего друга, но более усердно. Хотя друга ли уже? Как раньше уже точно не будет. Не спишешь на алкоголь, потому что если бы для Хокаге действительно были оскорбительны и неприятны все действия Джирайи, то он бы давно валялся в нокауте. Сумев отдалить мужчину от себя на расстояние чуть менее вытянутой руки, Цунаде все же удаётся несильно ударить того по груди. Но что жабьему отшельнику от этого толчка, когда желание сделать эту женщину своей сильнее любых её ударов. Поэтому он скидывает преграду в виде её тонких рук, вновь проскальзывает под свисающее хаори, на этот раз все же сминая мягкую грудь куноичи, и затыкает поцелуем прежде, чем она начинает возмущаться.       Впиваясь ногтями в уязвимую шею, теряя последние капли самообладания, Цунаде тонет в этом бушующем море чувств. Черт с тем, что подумают другие, черт с тем, что привычная жизнь пропадёт пропадом, черт с тем, что они шли к этому кучу лет, черт со всем этим. Плевать на все! На все, кроме того, что сейчас происходит. Джирайя победил. Партия действительно стала решающей.       Сладкое чувство победы вынудило улыбнуться, не отрываясь от пухлых губ, на которых не осталось помады. Она вся его. Вся, без остатка. Поэтому они вдвоём уже плавно спускаются на пол, беспорядочно касаясь друг друга, где только можно дотянуться, с наслаждением ставя свои отметины на телах. Саннин нависает над ней, все-таки отрываясь от губ, и спускается ниже. Язык мучительно медленно выводит круги вокруг сосков, специально слегка их задевая. Сдавленные вздохи и выдохи провоцируют, и саннин ускоряется, не забывая поставить очередной засос, теперь в ложбинке между грудей.       Хокаге изгибается, стонет и начинает легко трястись, когда мужчина припадает губами к пульсирующему клитору, а после, не без знания дела, проводит несколько раз языком между складками, изредка задевая самое чувствительное место, после чего слышит звонкие женские стоны. Джирайя чувствует, как аккуратно подпиленные ноготки упираются в кожу головы,а кисти судорожно стягивают белые волосы. Она действительно сладкая.       Цунаде не помнит момент, когда нетерпеливое хныканье сменилось на насыщенные стоны. У неё слишком давно никого не было. В глазах загорелся огонь, когда она заметила, что саннин собирается избавиться от мешающей одежды, что на утро будет найдена за тумбочкой. Плевать, что, кажется, разбился казенный светильник. Всё, чего хотелось прямо сейчас, - быть как можно ближе к нему, к этому дураку, который всегда знал, что нужно делать, к этому бабнику, который всегда заботился о ней и переживал, этому простофиле, который плыл, стоило ей сделать вид, что она ведётся на его флирт.       Мысли обрывает толчок, которым шиноби вошёл в неё, снова провоцируя неконтролируемые стоны, которые Хокаге не пыталась скрыть. У Джирайи застилает взгляд от морального и физического удовольствия, которое захлестывает его каждый раз, когда Годайме выгибается ему на встречу, с нетерпением подстраиваясь к хаотичному ритму. На задворках сознания теплится мысль, которая не верит, что это все происходит на самом деле. Кажется, что сейчас он проснётся один в своей квартире в полном одиночестве. Поэтому он вновь целует её, сминает податливые губы, пытаясь убить зародившееся подозрение. Нет, это все взаправду.       Практически невесомые поглаживания женских рук перерастают в нападение: крашенные в красный ногти сбивчиво оставляют после себя алые полосы, что еще долго будут украшать спину Отшельника. К горлу Хокаге подкатывает ком непонятных эмоций. Хочется взвизгнуть от того, что Джирайя здесь, рядом, с ней. Непреодолимое желание обладать им всем, никому не отдавать, кружит голову. Цунаде не находит лучше выхода, чем впиться укусом в загорелую кожу шеи, задевая выпирающие мышцы. Стоило женщине отвлечься, как она оказалась сверху, лицом к лицу с саннином.       По-лисьи ухмыляясь, Годайме осторожно проводит языком по свежему укусу, еле касается его губами, своеобразно заглаживая вину. Снова и снова зализывая место, где скоро будет красоваться яркая гематома, она начинает плавно двигаться, перенимая инициативу, как того и хотел мужчина. Она специально мучает его, медленно скользя вверх-вниз, ловя припухлыми губами мужские стоны. И Цунаде чертовски нравится, когда её имя шёпотом слетает с губ саннина. Сама того не замечая, Хокаге начинает двигаться быстрее. Волосы Джирайи кажутся шелком, который скользит сквозь пальцы.       Джирайе хочется одновременно искусать и исцеловать тело Сенджу, но сейчас есть возможность лишь обхватить её бедра, помогая не сбиться с темпа, ускоряя его. И снова он над ней. Выпрямляясь в спине, саннину предоставляется отличный вид сверху. Такая сильная и неприступная всегда Хокаге - тает, извивается, словно змея, прогибается, пытаясь соприкоснуться. Джирайя ни разу не бывал во вражеском плену, но в плену красоты и великолепия принцессы клана Сенджу он бы безоговорочно провел всю жизнь.       Цунаде царапает ногтями деревянный пол, когда чувствует, что близка к финишу. Рваные стоны доходят до каждого угла комнаты. Тело начинает трясти, будто в лихорадке или судороге, и чем сильнее мужчина ускоряется, тем они оба ближе к разрядке. Цунаде сдалась первой. Жадно глотая воздух, она обхватывает за шею такого же выдохшегося саннина и притягивает ближе к себе, устраивая его голову на своем плече.       Горячее дыхание приятно щекочет шею, вызывая лёгкие смешки. Скажи кто Цунаде в её чунинские времена, что она будет без ума от непоседливого товарища по команде, что переспит с ним при весьма непривычных обстоятельствах, то шутник сразу же оказался бы в госпитале, а вместе с ним и Джирайя, чтоб неповадно было. А что сейчас? Лёгкий мелодичный смех слетает с припухших губ Годайме, и Джирайе приходится приподняться, чтобы узнать причину. От вида такой Цунаде сердце пропускает удар, а губы изгибаются в ответную улыбку. — Ты чего смеёшься? — Низкий, немного хриплый, но тихий голос будто ласкает слух. Только сейчас Хокаге может оценить его как следует. — Я, наверное, выгляжу ужасно глупо сейчас. — Не глупи, выглядишь просто восхитительно, Химе.       Джирайя ощущает, как гладкая ладонь касается его щеки, словно лучший шелк. Сенджу проводит большим пальцем пару-тройку раз вдоль скулы, отчего мужчина инстинктивно прикрывает глаза, а после перехватывает женскую ладонь собственной и нежно целует. Приятные прикосновения отдаются дрожью в изящных плечах. Возможно, только возможно, этому причина - достаточно прохладные полы. Дотронувшись локтем до пола, до саннина дошла мысль, что лежать на нем голыми - не лучшая из идей. Джирайя снова украл один из уймы поцелуев перед тем, как начать поиск одежды, которая весьма быстро нашлась. И вот, он стоял за спиной Годайме по пояс раздетый, с роем мыслей, которые ворвались в его голову. А что будет дальше? Скольжение хлопковой ткани по округлым тонким плечам вывело Цунаде из раздумий. Запахнув на себе прокуренную накидку, что явно была ей слишком велика, но отлично согревала, женщина решила подняться. Что говорить? Что делать? Джирайя первым решил нарушить молчание. — Цунаде-химе, я... — Женщина накинулсь с объятиями на Джирайю, не давая тому закончить фразу. Это было весьма неожиданно. Крепкая хватка целительницы давала о себе знать. Если бы она обняла его так же перед его уходом на поиски Акацки... Только небо знает, что бы тогда было. С тех пор много воды утекло. Воспоминания о рыдающей навзрыд Цунаде, когда он переступил дверь её кабинета, потрепанный, кое-как перемотанный бинтами, без левой руки, кинолентой прокрутились в его голове. "Я вернулся, как и обещал. Ты проиграла". Сакура с Ино и Шизуне голосили про госпиталь, но ему было все равно, потому что слезы боевой подруги сильнее и сильнее пропитывали ткань его одежды.       Джирайя не хотел быть причиной её слез снова. Обняв её в ответ как можно крепче, он прикрыл глаза, растворяясь в ощущении спокойствия, которое он уже давно не испытывал. — Пожалуйста, больше не оставляй меня.

Я нуждаюсь в тебе, как в воздухе. Останься со мной навсегда.

      Саннин в удивлении распахнул глаза, услышав просьбу. Никогда, ни за какие блага всего мира ниндзя он бы не оставил её одну. Он бы себе не позволил. — Ни за что на свете, Химе.

Я буду вечно любить тебя и буду рядом с тобой.