Заметки вечного странника

•••

Люди Удивительные существа, которыми можно бесконечно долго восхищаться, взвешивая каждый их осознанный поступок, возводить все новые пьедесталы героизма и мирского благочестия. Создания, которых не возбраняется неустанно порицать за совершенные ими ошибки, приписывая каждый грех отдельной души целому роду или даже всей нации, медленно смакуя тягучие, как добела раскаленная в алых языках пламени сталь будущего клинка, мгновения их позора. Люди с самого начала своего существования ставили себя выше других существ, невольно соседствующих с ними на одной, согреваемой теплыми лучами уставшей звезды планете. Но при всем этом в человеческих сердцах кроме горделивого (а всегда ли?) благородства вечным и отнюдь не молчаливым спутником жила и ненависть. Зависть к тем же крылатым тварям, чьи общипанные туши они затем каждый вечер на выпачканном жиром и маслянистой кровью вертеле зажаривали в жадных огненных всполохах. А с какой же злостью были выдернуты длинные, словно шелковые перья, которые совсем недавно еще купались в лазурных волнах небесного океана. Все, чего сейчас достигло человечество, абсолютно все: от деревянного колеса и вплоть до военных истребителей, — теперь есть у нас благодаря впитанному с молоком матери и переданному кровью отца неутолимому желанию. Желанию объять необъятное, пройти по неизведанным тропам, сохранить быстротечное и раскромсать в пыль нечто вечное, например, саму Смерть. Возможно ли, что тот современный мир, который сейчас предстоит перед нашим взором — всего-навсего результат банального отсутствия у рода людского чувства меры? Думаю, так и есть Однако, несмотря на свою ненасытность, люди любят сами придумывать себе проблемы, постоянно возводят все новые барьеры, загоняя себя в собственноручно выстроенные рамки, добровольно заковываются в кандалы общественного мнения и устоявшихся, давно изживших себя общинных норм. Забавно, но мы с самого начала осознавали невсесильность человеческого рода, и поэтому, строя свои храмы, в большинстве своем направляли их верхушки в небеса, к тому необъятному, что дано видеть лишь птицам и покинувшим свой земной сосуд истинно чистым душам. Сами придумали какую-то цепь Сами же и поставили себя ниже на одно звено перед тем, что даже толком не понимали А затем, вновь из-за внутренней ненасытности решили это звено оборвать, дабы стать во главе метафорической пирамиды И теперь назревает вопрос Зачем же было с самого начала создавать это самое звено, если вы были не готовы смириться со своим не главенствующим положением в этом мире?

Глупо, но так по-людски, верно?

Человеческие отродья так же не любят признавать свои ошибки, как обожают спихивать ответственность за них на всех, кроме самих себя: придуманных Богов, ранее восхваляемых Правителей, семью, родителей и даже возлюбленных. Подняться на вершину, конечно, крайне сложно, это процесс необычайно долгий энергозатратный. Но вот парадокс: падение с этой же скалы займет не больше минуты, и вам даже не придется разрывая ладони в кровавые лоскуты взбираться по мокрому камню, нет. Достаточно сделать лишь шаг. Один единственный шаг, и липкая пустота примет твое бренное тело в свои удушающие объятья навеки. Веришь, а ведь руки, толкнувшие прямиком в бездну, ранее тебе же и помогали взобраться вверх по ее строптивым склонам… А, впрочем, ты ведь уже будешь мертв, зачем лишний раз тревожить твое съеденное червями сердце, верно? … Почему-то заслуги отдельных людей спешно, словно боясь упустить хотя бы один лучик славы, приписывают всей нации, а вот во всеобщих неудачах сам же… Народ Стремится найти козла отпущения Например В лице одного несколько самовлюбленного, но бесспорно выдающегося полководца.

Les gens brillants sont des météores appelés à brûler pour éclairer leur âge La solitude fait fondre le cœur et trahit immédiatement l'âme droit…

Людям свойственен страх. Они необязательно должны трепетать именно перед неизбежностью смерти или агонией нескончаемых пыток, совсем нет. Возьмем… почему бы и нет

Дикий ужас от силы желания жить

…конечно, других людей

Солдат, из чьих ртов, стекая на изрешеченную и пропитанную кровью и пылью землю, капала алая слюна. Тех, кто на последнем издыхании, гоняя в легких отравленный смрад, обратил в пятнадцатом году непозволительно расслабившихся после своей быстрой, хоть и преждевременно провозглашенной победы немцев, в ужасе посрывавших с себя резиновые противогазы перед ожившими мертвецами, в бегство. И когда даже птицы, отравленные ядовитыми парами, словно град, ледяными булыжниками разбивались о черную землю, войны продолжали идти, до последнего вздоха, до завершающего их земной путь, слабого удара засыпающего сердца. Люди несовершенны, их поступки можно как и осуждать, так и бесконечно удивляться человеческой смелости, а порой и откровенному, граничащему с безумием безрассудству.

Чужая душа — потемки для черта

Иногда для того, чтобы что-то сделать, не нужно задаваться вопросами «зачем» и «почему», ведь человеческие поступки в своей массе зачастую бессмысленны. Да… Да, могут не иметь смысла, но их бессмысленность однако не отменяет последствия, которые обязательным грузом ответственности тянутся за людьми, незаметно сплетая алые нити их судеб.

•••

Потушив едва начатую сигару, я отставил полупустой бокал вина в сторону. Густой дым развеялся спустя несколько секунд, оставляя после себя терпкий запах табака в воздухе. И когда у меня был такой аккуратный почерк, лет семьдесят назад? Сейчас я, даже приложив усилия, одну такую букву буду вырисовывать минут десять, не меньше. Эх, прописи прикупить что-ли… Удивительно, что я вообще наткнулся на этот дневник. Мне казалось, что он уже давно гниет на помойке (маловероятно, раскидываться подобными вещами я бы не стал даже на грани алкогольной комы). Похоже, в двадцатом году у меня было в разы больше свободного времени, раз я тратил его на такое бесполезное занятие, как ведение дневника. Правда, этот блокнот-то и дневником особо не назовешь, так, разрозненные фрагменты сознания просто шептали всякую несуразицу, а я записывал ее на бумаге, облаченной в черный кожаный переплет. Наверное, именно это люди и называют вдохновением — Sir, I have to inform you that your flight will most likely have to be postponed indefinitely due to weather conditions, however, if you insist, the crew will be ready within fifty minutes. — (Сэр, вынуждена сообщить, ваш вылет скорее всего придется отложить на неопределенное время в связи с погодными условиями, однако, если вы все же настаиваете, то экипаж будет готов в течение пятидесяти минут), — приглушенный голос за спиной заставил меня немного отвлечься от собственных мыслей. Я перевел взгляд на волнующуюся морскую гладь, что продолжала яростно биться о каменные склоны серых гор, стачивая и без того острые края обрыва. — Not surprising. The raging elements — a spectacle as deadly as it is fascinatingly beautiful… This time I am in no hurry, so we will not stress our precious pilots once again. — (Неудивительно. Разбушевавшаяся стихия — зрелище настолько же смертоносное, насколько и завораживающе прекрасное… В этот раз я никуда не спешу, поэтому не будем лишний раз стрессировать наших драгоценных пилотов), — подмигнув слегка кивнувшей в ответ мисс Томпсон, я расслабленно откинулся на мягкую спинку кресла. Океан, словно мягкие перины, прикрывали грозовые облака, периодически освещаемые яркими вспышками молний, что сияющими полосами исчертили почти черный небосвод. — Well, sir, the crew has already informed, the team sends you their thanks. — (Хорошо, сэр, экипаж уже поставили в известность, команда передает вам свою благодарность), — не отрывая взгляд от экрана смартфона, отчиталась Лилс. Усмехнувшись, я вновь посмотрел в сторону океана. Солнце, все еще борясь с клубящейся тьмой, наконец выглянуло из-за туч, осветив пушистые облака ярко-алым светом, будто напоследок даря продрогшей земле свой ласковый прощальный поцелуй. — How little people need for happiness — just a guarantee that they will not break in a thunderstorm today — (Как мало нужно людям для счастья — всего лишь гарантия того, что они сегодня не разобьются в грозу), — размяв шею, я слегка улыбнулся, — Great job, Miss Thompson, you can be free for today. — (Отличная работа, мисс Томпсон, вы можете быть свободны на сегодня) Едва заметный кивок и тонкая фигура бесшумно скрывается за непрозрачными шторами. Значит, в Нью-Йорк мы попадаем только в пятницу. Не велика потеря, все равно нужно как-то развлекать себя до понедельника. Что ж, мне предстоит пережить четыре одних из самых длинных (а скорее напряженных, ведь нет ничего хуже ожидания) дней в моей жизни. Четыре дня

…

Надо бы заказать пиццу

— …Аphelia?