Всё шло с натяжкой

      Всё шло с натяжкой. То, что его не сразу примут, Зуко прекрасно понимал ещё до того, как встретился лицом к лицу с Аангом и его друзьями, чтобы сообщить о желании присоединиться и обучить юного аватара стихии огня. Но когда само присоединение прошло более-менее гладко, когда большинству всё же пришлось согласиться с тем, что, несмотря на прошлые распри, Зуко всё-таки им нужен, сам юноша сомневался в своём решении: в его правильности. Но стоило ли мне тогда остаться в племени огня? На этот вопрос принц, к сожалению, ответа не знал.       Вечерами, когда тренировки оставались лишь воспоминанием о дне и усталостью в мышцах, все собирались около бизона аватара, разжигали костёр и беседовали по душам за ужином. Зуко предпочитал сторониться их в такие моменты и находиться неподалёку — но-чтобы-никто-не-видел, — а в последнее время и вовсе начал уходить. Долго это продолжаться не могло, как думали некоторые, а поэтому в один прекрасный момент уединение было нарушено: сначала Аангом, потом Соккой, которые, не глядя на сопротивления (хоть и слабые, но всё же), смогли заставить Зуко присоединиться ко всем. «Команда мы, или как?», — было сказано тогда, и принц огня даже вроде как проникся общим (почти) настроем, однако за весь вечер он поднимал исключительно тему тренировок.       Так прошёл один вечер, потом другой, ещё другой. После нападения Азулы на их лагерь и спасения Зуко от участи погибнуть при падении, отношения вроде как стали теплее, но что-то юноше не давало покоя, жрало изнутри, заставляя иногда улыбаться через силу в ответ на чужую улыбку или чью-то шутку (пытаясь слиться).        — Я знаю, кто убил твою маму. С Аангом он смог наладить контакт путём оказания помощи в обучении, с Соккой — в спасении отца. Осталась Катара, которая ненавидела племя огня и, судя по всему, нового учителя аватара, а поэтому мысль о том, что причиной того разъедающего чувства является ничто иное как чувство вины за то, чего никогда не делал, он верил — искренне верил, — что если поможет Катаре отомстить убийце их с Соккой матери, то камень с души свалится, а горло перестанет сжимать спазм, не позволяющий нормально дышать с момента присоединения.       Так он считал, и даже некое чувство удовлетворения и (вы правда думаете, что это так?) счастья снизошло на него, когда Катара простила его; когда в лагере воцарилась максимально дружелюбная атмосфера.        Но стоило ли мне тогда остаться в племени огня?       Зуко не мог находиться рядом с ними. Вечерами отнекивался от совместных посиделок, аргументируя необходимостью тренироваться, а сам уходил. Подальше. К воде. И смотрел на море, смотрел, смотрел, чтобы потом так сидя и уснуть.         — Почему ты постоянно уходишь от нас? Неожиданное появление Аанга заставило вздрогнуть, однако принц огня не взглянул на него даже тогда, когда тот мягко, будто используя магию воздуха, опустился рядом с ним.        — В последнее время ты стал мрачнее обычного. Что-то случилось? А Зуко лишь поджал губы. Они просидели так несколько минут в полной тишине, только шуршание моря, ласково оглаживающего берег, её нарушало, и когда аватар уже смирился с мыслью, что разговорить учителя огня не получится, тот вдруг подал голос.        — Я жалею о присоединении к вам. — И Зуко замолчал, выжидая, как отреагирует Аанг. Однако тот лишь слушал, и юноше ничего не осталось, кроме как продолжить: — Но в племени огня мне также не место.        — Тогда где же? — поинтересовался аватар, глядя на своего собеседника практически в упор.        — Я… Я не знаю. Наверное, с дядей, но и его я предал… — На последнем слове и так тихая речь принца стала ещё тише, и, казалось, на этом разговор будет закончен, однако Зуко продолжил: — Я всех предал: племя огня, свою девушку, вас, дядю, и я не знаю, как мне быть. Даже если попытаюсь искупить свою вину, то у меня ничего не выйдет. Как ни старайся, а она будто несмываемое клеймо останется со мной на всю жизнь до самой могилы. — Громко сглотнув, он только кончиками пальцев коснулся своего шрама, словно намекая на сказанное. — Когда я прихожу сюда, я смотрю на воду. Стоит пройти чуть дальше, и я знаю, станет глубоко, и даже вытянувшись во весь рост не сможешь достать дна. И каждый раз я думаю о том, чтобы, — печальный смешок, — стать единым с ней. Дать охватить себя там, на глубине, чтобы больше никогда не вернуться.        — Зуко, то, что ты говоришь, неправильно.        — А почему неправильно? — впервые за всё время пребывания тут он поднял голову и взглянул на Аанга. — Вместе с отцом Сокки и Катары был освобождён так же и огненный маг, и если вы постараетесь, то быстро сможете с ним встретиться, и ты продолжишь обучение.        — Неправильно для тебя.         — Для меня? — он грустно усмехнулся. — Я не знаю, как мне быть, Аанг. Каждый день, каждый чёртов день меня словно что-то раздирает изнутри, и это что-то не утихает ни на минуту. Я стал слабее, чем раньше —        — Это не так!        — Так. Это можно понять по первому дню обучения, когда моя магия была лишь жалкой пародией на таковую, — он скривился. — Я чувствую, как тяжелеют мои конечности. Кажется, что последующие разы мне всё сложнее и сложнее их поднимать, и что моя магия из-за этого в конечном счёте перестанет существовать. Тогда мне ничего не останется, кроме как позавидовать ей.       И Зуко замолчал. Зачем он это рассказал? Что данная информация дала Аангу? Что его учитель огненной магии в глубочайшей депрессии? А дальше-то что? Но обдумать дальнейшее он не успел. Юный аватар обнял его, прижал к себе и, улыбнувшись, проговорил:        — Мы поможем тебе. Если и это ещё одно зло, которое мы должны победить, то мы сделаем это.        А Зуко молчал. Только переносица, словно наполнившись водой, болела; только горло, словно от нескольких дней хождения по пустыне, пересохло и стало исходиться в спазме. Зуко молчал, чувствуя, как начинают щипать от соли глаза. Зуко молчал, благодаря аватара слабым объятием. Этот парень станет спасением нашего мира, я верю в это.        Впервые за проведённое вне дома время Зуко смог глубоко вдохнуть.