укрощение коньков.

Тодороки, сколько себя помнил, считал катание на коньках абсолютно глупым, ненужным, да и попросту травмоопасным занятием. Никогда подобным не увлекаясь, парень не имел ни малейшего представления об этом виде спорта, и уж точно не собирался как-либо развиваться в нём, пусть и в качестве досуга. Что там говорить — Шото коньки-то ни разу не надевал. Так почему же он согласился, когда Мидория пригласил его после занятий на каток? Пока небольшая компания добиралась до крытого катка — Шото даже не думал об этом. Пока все подбирали коньки напрокат, каждый себе по размеру — не думал. И даже пока он сам шнуровал коньки, краем глаза наблюдаяя за действиями Деку, чтобы нигде не ошибиться — не думал, хотя сомнения уже начинали закрадываться в разновласую голову. А как сошёл с твёрдой поверхности пола на светлый, изрезанный пластами лезвий лёд — понял, что он самый настоящий идиот. Это оказалось сложнее, чем ожидал Тодороки. Коньки слушаться не желали — будто люто друг друга ненавидели и стремились разъехаться как можно дальше друг от друга, не оставляя парню выбора, кроме как супротив воли практиковать неполный шпагат. Это был первый в его жизни позор — выйдя на лёд, Шото практически сразу утратил самообладание, и попытался только примирить правую ногу с левой. Чёрта с два — примирение не удалось, а Тодороки, при попытке уже силой свести ноги, шлёпнулся на поверхность катка. — Жалкое зрелище, — прокомментировал ситуацию крутившийся рядом Каминари. На счастье, почти сразу все разъехались кто куда, и, благо, размеры корта позволяли оставаться в зоне недосягаемости одноклассников. — Помочь? — Нет. — коротко бросил Тодороки, параллельно пытаясь подняться. — Как хочешь. — пожал плечами Денки, и укатил куда-то в сторону центра, оставив гетерохромного один на один с уже ненавистыми ему коньками. А Шото лишь пытался разобраться, в чём дело. Ситуация до ужаса комичная, если смотреть на неё через призму причуды Тодороки. На его собственном льду проблем с равновесием никогда не было, так почему здесь всё настолько плохо? Встав на ноги, парень, основываясь на горьком опыте, сразу вцепился в бортик. Обеими руками. А коньки тем временем жили своей жизнью — вот, сейчас плавно катились от края спасительного борта, утягивая парня за собой. В конце концов, его пришлось отпустить, наивно полагая, что инстинкты не позволят так глупо упасть во второй раз. Держи карман шире, Шото! Только-только у парня начало получаться контролировать движение коньков, как тут же прямо перед ним на скорости пронеслась маленькая девочка, которую Шото едва не сбил с ног. Сбил бы, если бы не вильнул в сторону, теряя драгоценное равновесие. Не успев озаботиться вопросом, что на катке делает ребёнок такого возраста, Тодороки почувствовал, как снова падает. На этот раз на спину. Но удара не последовало — парень и испугаться не успел, как понял, что пространство позади него уже занято человеческим телом, и Тодороки аккурат упирается в него спиной, но рискуя в любой момент соскользнуть и всё-таки познакомить спину, а возможно, и голову, с крепким льдом. — Э, чувак! Займи позицию постабильнее. — Шото не сразу узнал голос Киришимы. — Я не могу. — прошипел парень, ощущая, как неумолило соскальзывает. — Чего так? Кататься не умеешь? Ответить горе-фигурист не успел — тело почти ему не подчинялось, будто застыв в каком-то желе, поэтому воспротивиться резкому падению на лёд он не успел. Всё-таки соскользнул с Эйджиро. По телу прошёлся болезненный импульс от удара о лёд, который тут же отозвался фантомной болью в голове — чем-то это напомнило «один из излюбленных методов воспитания отца». Жмурясь на яркие лампы под высоким потолком помещения, Тодороки так и лежал плашкой на холодной поверхности корта. В лицо ему заглянул обеспокоенный Киришима. — Ты в норме? — Да, спасибо. Ага. В норме он, как же. Уже добрую сотню раз пожалел, что вообще пришёл. — Видимо, коньки — просто не твоё. — засмеялся красноволосый, пытаясь заполнить неловкую паузу, будто в воздухе зависшую. — Встанешь сам? — Да. — ответил тот, принимая сидячее положение. — Эй, где тебя носит, дерьмо-волосы? — грубый голос, внезапно выросший над головой, даже, в какой-то степени, напугал. — Э? Половинчатый, чё расселся? — Лечь не успел. — огрызнулся Шото, прежде чем понял, что это совсем не в его репертуаре, и прикусил язык. Да уж, этот каток изрядно подпортил ему настроение. Но, как говорится, слово не воробей, вылетит — береги скворечник. — Нарываешься? — оскалился Бакуго. — Морду со льдом сравнять? — Э, успокойся, Бакуго. Ну не умеет человек кататься, и что с того. — встрял Киришима, пытаясь успокоить Кацуки, явно рассчитывавшего на перепалку. — Не умеет? — недоумённо изогнул бровь блондин. — Нахрен тогда на каток припёрся? Шото попытался уйти от ответа, отворачиваясь от Бакуго. Вставать, он, кажется, не торопился. Задумчивый вздох со стороны Бакуго почему-то был расценен парнем как насмешка. К счастью, (или сожалению?), но он ошибся. — Давай. Второго приглашения не будет. — Кацуки, внезапно сменивший гнев на милость, протянул сидящему на льду Тодороки руку. Последний от сего действия настолько ошалел, что уставился во все глаза на блондина. Уж чего-чего, а предложение помочь — последнее, что можно было бы ожидать от Кацуки. — Это не из какого-то трепетного отношения к тебе. Узнают, что ледяной не в ладах со льдом — засмеют. — будто прочитав его мысли, фыркнул парень, и требовательно дёрнул рукой. — Я долго ждать буду? В другой ситуации, Тодороки бы сто раз подумал, прежде чем принимать помощь от Кацуки. Всё-таки, до борта недалеко, можно было бы и доползти, но сейчас… Почему-то Шото молча согласился, и, уперевшись одной рукой в скользкое покрытие корта, второй вцепился в ладонь одноклассника.

* * *

И ведь действительно учил. Вопреки почти стопроцентной уверенности, Кацуки не кричал, не психовал, а вполне спокойно и рассудительно истолковывал всю теорию — как держать равновесие, двигаться, поворачивать, тормозить. И как падать с минимальным уроном тоже. Спустя некоторое время Тодороки обнаружил, что больше не замечает за парой коньков самовольничества — они ехали только туда, куда требовалось, больше не заставляя выполнять растяжку, а заодно и добрую половину других гимнастических упражнений. Шаг стал размеренным, движения — плавными и мягкими, а лёд под ногами воспринимался как вполне привычный асфальт. И вот сейчас блондин ехал спиной вперёд, держа за обе руки Шото, который, отталкиваясь попеременно ногами, двигал их обоих вперёд. Нахмуренный лоб, сведённые к переносице брови, плотно сжатые губы говорили только об одном — Тодороки действительно хочет научиться. Всё шло слишком хорошо. Поэтому Госпожа Судьба решила сделать парням пакость — её волею Тодороки смотрел только на свои коньки, контролируя движения, а Бакуго смотрел на Тодороки. Если пораскинуть мозгами, то можно прийти к выводу, что в сторону, куда они едут, никто не смотрел, что и стало их главной ошибкой. Там как раз остановилась подтянуть шнуровку Урарака. Шото очень невовремя отклеил-таки взгляд от собственных ног, и даже на секунду пересёкся глазами со своеобразным учителем. Но внимание его привлекла девушка, сидевшая на льду спиной к ним, позади Бакуго, до которой оставались какие-то метры. Парень понял, что не успеет остановиться, когда было слишком поздно. Поэтому он сделал лучшее, что мог сделать сейчас — резко затормозив, дёрнул Бакуго на себя, и позволил им обоим упасть на лёд. Ах, простите, на лёд упал только двуликий. Местом приземления Кацуки стал его же непутёвый ученик. Шото очень явно почувствовал, как вес блондина прижал его ко льду, смещая все кости минимум на сантиметр от их исходного положения. Чужие волосы щекотали затылок, а удары сердца эхом отзывались и в его теле. Выматерившись как следует, взрывной сполз с парня на лёд, прикрывая локтем глаза. — Ничего лучше, ты, конечно, придумать не мог, болван. — Накатались, полагаю. — Шото перевернулся на спину, прикладывая холодную ладонь к скуле, где, судя по ощущениям, вскоре расцветёт синяк. — За тобой должок, двумордый. — выплюнул Кацуки, садясь на поверхности льда и стряхивая со светлых волос ледяную крошку.

* * *

Уже в раздевалке, когда большая часть учеников, переобувшись и сдав коньки, распрощалась с остальными, Тодороки не удержался, и проходя мимо Кацуки, который ещё возился с запутавшейся шнуровкой, несильно хлопнул того по плечу. — Спасибо, Бакуго. Надеюсь, ещё покатаемся. На удивление, руку ему не взорвали, и даже не пригрозились засунуть куда подальше, а только бросили вдогонку: — Только после того, как вернёшь долг, Тодороки. Уже у дома, Шото, наконец, понял, что именно его зацепило в словах блондина: его впервые назвали не двумордым.