Гроза

Вспышки молний озаряют небеса, разрывая темноту на краткие мгновения. Затем исчезают — тьма поглощает их, как и всё вокруг: окрестный лес, шпиль церкви, корпуса общежитий. Тяжёлые холодные капли барабанят по крышам и стеклам — с наступлением сумерек вдруг налетел шквальный ветер, а небо почернело. Гроза разразилась в один миг и теперь, спустя два часа, даже не думает прекращаться. Выходя в общую гостиную проверить на всякий случай, закрыты ли окна, Жюль никак не ожидает увидеть за ними кого-то. В очередной вспышке молнии показывается тонкая бледная фигура, словно призрак одиноко бредущая вдоль стены общежития. Если бы Розмарин поймал кого-то после отбоя, непременно бы высек, думает Жюль. Но, конечно, не в такую погоду. Жюль бы и сам ни за что, наверное, не вышел на улицу, вот только фигура эта ему хорошо знакома. Никакой зонт не спас бы его при таком ветре, потому Жюлю приходится выходить как есть, поплотнее запахивая полы домашнего халата. Он спешно отпирает дверь, стараясь не шуметь, чтобы никого не разбудить, — как смотритель отделения А, он, конечно же, имеет свои ключи от общежития, — и выходит на крыльцо. — Жильбер, — зовет он, и фигура останавливается, очевидно, также пытаясь разглядеть в темноте, чей это голос. Жюль жалеет, что не взял фонарь. Молния снова озаряет пространство, и Жильбер узнает зовущего. Пошатываясь и дрожа всем телом, он кое-как добирается до крыльца и, спотыкаясь о ступеньку, падает прямо в руки Жюлю. — Заходи скорее, ты же весь промок и замерз! Жюль буквально втаскивает мальчишку в помещение и запирает дверь, потом быстро снимает халат и, завернув в него Жильбера, ведёт вверх по ступенькам к себе в комнату. Раз или два Жильбер порывается куда-то свернуть, и когда Жюль спрашивает, куда, Жильбер хрипловато отвечает: — Я к Бло. Похоже, он и сам не уверен в своих словах. Жюля едва заметно передёргивает. — Макс Бло давно уже спит, — говорит он и уводит Жильбера к себе. Жильбер не сопротивляется. Его трясёт от холода и, может быть, от чего-то ещё. Жюль берет полотенце и растирает замерзшего мальчишку с ног до головы. На нём нет ничего кроме насквозь мокрой рубашки, и хозяин комнаты даёт ему одну из своих. Пахнет лавандовым парфюмом. Жюль сажает Жильбера на диван и укутывает в одеяло, а затем спешно заваривает чай. Через четверть часа он протягивает Жильберу кружку: — Согрейся и отдохни. Не хотелось бы, чтобы ты подцепил простуду. Жюль говорит это и улыбается, голос у него негромкий и умиротворяющий. Он аккуратно поправляет одеяло, но Жильбер перехватывает его ладони и кладёт себе на грудь, призывно откинув голову. Жюль в ответ только тепло усмехается, отнимает руки и, взяв со стола книгу, садится напротив, больше ничего не говоря. Жильбер допивает чай. За окнами грохочет и льёт, кажется, с утроенной силой. Время тянется вязкой венозной кровью. Жюль сидит в кресле и спокойно читает, свет лампы выхватывает из темноты его лицо и руки, бережно держащие книгу. Руки у Жюля ласковые — об этом Жильбер знает не понаслышке — с тех пор, как эти руки с материнской заботой обрабатывали раны на его спине, оставленные Бло. И всякий раз после того случая сталкиваясь с Жюлем, он снова и снова убеждается в этом. Жильбер смотрит — смотрит внимательно из-под опущенных ресниц, — разглядывает, кажется, каждую деталь, ничего не упуская. Он не знает наверняка, о чём думает его спаситель. Жюль особенный. Он не пытается причинить боль, как это делали многие другие, не унижает, как Розмарин, брезгливо раздающий тычки и пинки словно грязной уличной кошке. Не бьёт, но и не ласкает, как Серж — аккуратно, но уверенно выпуская свой внутренний огонь на волю, — или как Огю — остро, болезненно и сладко. У Жюля есть что-то удивительно похожее на Огюста в лице, в глазах, но его взгляд всегда остается спокойным и мягким, в нём нет ни капли вожделения. Или же Жюль просто хорошо скрывает его. Жильберу это не нравится. Он не отрывает взгляда, но Жюль, кажется, совершенно не реагирует на него, его тёмные глаза всё также спокойно скользят по страницам книги. И хотя резкие тени немного заостряют черты его лица, оно остается таким же спокойным и безмятежным. Между ними только стол и зажжённая лампа, и кажется, что кругом нет больше ничего — всё, что за пределами теплого жёлтого круга света, теряется в темноте. Жильбера немного клонит в сон, но возвращаться в комнату ему пока совсем не хочется. Его сердце всё ещё в смятении, оно словно разрывается надвое и не знает, кого желает больше — Сержа или Огю. Он хочет убежать, забыться на время в чужих объятьях, как делал это всегда. Но сегодня вместо Бло его нашёл Жюль, и взамен жесткой ласки он получил чашку горячего чая и мягкое одеяло. Так или иначе, это совершенно не то, чего он по-настоящему хочет сейчас. Ему не нравится думать, что Жюль таков же, каков его хозяин, «святой» Розмарин, — холодный, без пламени страсти внутри, к которому Жильбер так умело взывает всякий раз, как оказывается в чьих-нибудь руках. Жильбер отказывается в это верить. Он бесшумно встает с дивана, одеяло соскальзывает с его плеч. Половицы едва слышно скрипят под его босыми ногами. Он делает шаг, пламя лампы успевает дрогнуть отблеском в темных глазах Жюля — несколько удивленных, — и тут же гаснет. Мрак окутывает всё. Ещё шаг, едва слышный. Комнату на мгновение озаряет вспышка молнии. Жильбер приникает к приоткрытым губам Жюля, убивая вопрос, который он так и не успел задать. Губы у Жюля мягкие. Он отвечает на поцелуй осторожно и медленно. Жильбер чувствует, как теплые пальцы заправляют за ухо непослушную прядь, и внутренне ликует, радуясь своей новой победе. Но пальцы не дрожат. Жюль отстраняет его, разрывая поцелуй, — всё также аккуратно, — и спокойно кладет недочитанную книгу к себе на колени. — Зря стараешься, — тихо говорит он, его мягкий голос совсем не кажется взволнованным. — Всё равно ничего не выйдет. Жильбер отступает на полшага и опускается на колени прямо перед ним — интимный, почти неприличный жест, — силясь заглянуть в его глаза при следующей вспышке, чтобы найти там дикое жгучее пламя, как во взгляде Огю. Но в темных глазах только терпеливое спокойствие. Жюль увлекает Жильбера вверх, к себе, вынуждая сесть рядом в кресло, и не спеша откладывает книгу. Жильбер тянется к его груди, цепляя пуговицы рубашки, в попытках добраться до чувствительной шеи, но Жюль ловит его пальцы в свою ладонь, слегка сжимая, а второй рукой накрывает его своей шалью. Жильбер прижимается щекой к теплому боку, вслушиваясь в сердцебиение под мягкой тканью домашнего халата. Тщетно — сердце бьется абсолютно спокойно. Дыхание Жюля не сбивается. Его пальцы аккуратно зарываются в светлые короткие локоны — всё ещё влажные от дождя. Но в этом жесте нет ничего страстного или тягуче-сладкого — только забота. Жильберу от этого становится совсем досадно, но он не вырывается. Что-то мелькает глубоко внутри его памяти — из тех далёких времен, когда он кутался в одеяло и звал маму. Когда он ещё не знал, что мать ненавидит его. Стук капель о стекло и аккуратные прикосновения к волосам убаюкивают. Жильбер проваливается в легкую дрёму, мимолетно представляя, что случится, если сейчас вдруг заявится Розмарин. Очевидно, изобьёт его своей тростью или плетью. Может быть, Жюля тоже. Жильбер едва слышно хихикает своим мыслям. Прильнув к теплому боку, задрёмывает. И конечно, он не знает, о том что Жюль вовсе не безразличен к его прикосновениям — он просто умеет держать себя в руках достаточно хорошо, чтобы не делать ничего лишнего. Слишком много причин не делать ничего лишнего. Жильбер тихо, размеренно дышит в полусне. Успокоительное в его чашке подействовало как надо. Жюль поворачивает голову к окну и долго вглядывается в темноту. Гроза и не думает заканчиваться.