«Пустой»

      Голос бархатный, до тошноты нежный и тягучий; он обжигает легкие, сладким мёдом в уши заливается медленно, засоряя тонкие проходы между кровеносными сосудами. Он басистый местами, такой ледяной и властный, что ниц на колени немедленно хочется пасть, безоговорочно подчиняясь немыслимым приказам. Иногда в нем можно расслышать неуловимые нотки заботливого тона, коим обычно обращаются к тем, кого поистине любят и ценят, — но лишь иногда он может себе это позволить.       Он выстроил вокруг себя высокую каменную стену, в которой и бреши не сыщешь, и изъяна не найдёшь. Образ этакого плохиша давно засел в нем: да настолько глубоко, что без него и представить довольно сложно. Быть старшим братом достаточно проблематично, на тебе большая ответственность за воспитание и своё поведение, особенно когда имеешь некоторые неправильные отклонения в собственной ориентации; особенно когда считаешь себя идеалом и при этом имеешь до одури похожего на себя родственника... брата-близнеца.        Да, их отношения давным-давно зашли за черту положенного, но вычеркнуть все имеющиеся в голове воспоминания кажется чем-то невыполнимым, но возможным, а выкинуть его из жизни просто невозможно — слишком тесно он засел между рёбер, сжимая их до хруста каждый раз своими нелепыми выходками.       Он идеален, до боли ноющей в сердце хорош, но... одинок. Он спит с младшим братом-близнецом, любит его, но при этом ощущает пустоту в груди: просто-напросто не чувствует той же отдачи от любимого. Он хочет быть рядом, всегда иметь достойное плечо, о которое можно опереться, но натыкается на одни и те же грабли, все время будто произрастающие из земли на его пути.       Ему больно. Каждый чертов раз больно видеть его ослепительную улыбку, которую он адресует всем вокруг, но только не ему. Постоянно сжимая кулаки, напрягаясь, отчего на сильных руках проступают изящные витиеватые вены, он только и может, как смотреть на это нелепое представление со стороны, не имея возможности влезть: образ плохого мальчика не в коем разе не может быть опущен до обычного поведения влюблённого по уши школьника — это подмочит его «страшную» репутацию.       Он рычит. Шипит, как кот разъяренный, разворачиваясь кругом и уходя прочь, лишь бы не видеть этого нелепого шоу для его глаз — для того, чтобы вызвать бурлящие вулканические волны ревности, поднимающиеся кверху столбом гнева и ненависти не столько к этой ситуации, сколько к самому себе и своей чертовой беспомощности пред этим сукиным сыном. Смех младшего брата позади вынуждает со злостью рьяной сжать кулаки, впиваясь короткими ноготками в нежную кожу ладоней, оставляя после себя красные кровоподтёки.       Темные глаза цвета горького шоколада гневом обливаются, а внутренний вулкан уже готов извергнуться, обрушивая все скопившиеся чувства за долгие времена на окружающих, но он снова сдерживает, до боли стискивая челюсти, опуская веки. Кончик прямого носа с уникальной родинкой подрагивает едва заметно, дыхание учащается от злости, а чёрные пряди закрывают обзор на его краснеющие от жара щеки, не выдавая местного главаря школьной шайки за столь неподобающее состояние.        — Хэй! Ты в норме? — на его плечо опускается дружеская крепкая рука, от чего он непроизвольно вздрагивает, отгоняя своё самочувствие на задний план, резко поднимая голову, останавливаясь около стены, недалеко от брата-близнеца, окружённого толпой новеньких учениц, мечтающих поближе познакомиться с таким весёлым и игривым красавцем.        — Мне надо отдохнуть. Все в порядке, — он наигранно улыбается, заставляя уголки губ приподняться, не выдавая своей внутренней бушевавшей бури. — А ты лучше не прохлаждайся просто так: возьми пару ребят и пойди проучи тех зазнаек, которые перешли нам путь сегодня утром, окей? — Тэхен обхватывает своими пальцами нежную руку Чонгука, который краснеет еле уловимо, отводя в сторону свои большие оленьи глаза, только кивая и высвобождая ладонь из плена длинных перстов Кима.        Мальчишка указывает головой в сторону других парней, стоящих в тени школьных коридоров, снова кивая своему главному, уходя прочь, прижимая тронутую им руку к груди, все ещё чувствуя трепет бьющегося сердца. Жаль, что этот ребёнок даже не догадывается о том, что им любимый уже давно осквернён нечестивыми узами со своим собственным братом... Братом-близнецом.        — Прости, — одними пухлыми розовыми губами говорит Ким, зная, что никогда не сможет дать этому ребёнку того, что тот хочет от него. — Знать о твоей влюблённости для меня равносильно самоубийству, но сделать с этим что-то — не в моих силах, — он спрашивает подступившие слёзы, наконец покидая злосчастный коридор, наполненный глупой толпой разбушевавшихся школьников по поводу и без.        Со всех сторон слышится гомон, но он не обращает на него внимание, продолжая продвигаться через волну обучающихся, зная одно единственное место в этом учебном заведении, которое пустует, овевая свои углы мрачным слоем пыли и одиночества. Место, полки в котором покрыты многовековыми тоннами грязи, а меж книжных прослоек можно разглядеть искрящиеся на солнечном свету пылинки, плавно оседающие обратно.       Школьная библиотека давно стала его излюбленным уединенным местом, в коем он спокойно может порассуждать на разные темы, находясь в тандеме с самим собой, призрачно блуждая меж книжных полок, поросших зарослями пыли. Только в такие моменты, не имея возможности стоять поодаль от любимого им брата, Ким приходит сюда на каждой перемене, заглушая просыпающееся чувство жгучей ревности, обжигающей все органы изнутри своим гнусавым пламенем горечи, смешанной с каплями нарастающей обиды. Побыть в одиночестве иногда бывает полезными, размышляет юноша, наконец доходя до нужной ему обители дум и мыслей.       Касаясь круглой ручки двери своими длинными пальцами, местами поцарапанными от многочисленных драк и стычек, боль от коих уже не чувствуется, он отворяет ее, не зная о том, что мелкий негодник неосязаемой тенью следует за ним по пятам, буквально выдыхая тяжкий для лёгких воздух в затылок.        — Ким Тэхен, рада тебя снова видеть, — миловидная девчушка улыбается парню тепло, застенчиво убирая выбившуюся из прически прядь светлых волос за ухо, пряча глаза за прозрачными линзами больших очков.        — Ты можешь идти на обед, я побуду здесь, — он отвечает также тепло, по-дружески улыбаясь и указывая на дверь, чтобы та не сидела целыми днями в этом пустующем месте, не имея возможности сходить и отобедать как следует, общаясь со знакомыми.        — Ох, спасибо тебе большое, — бедняжка лихорадочно собирает свои вещи, выбегая из-за стойки, попадая прямо в тёплые и крепкие объятия парня, в миг словившего её от неминуемой встречи с твёрдой поверхностью пола. — Спасибо ещё раз, — она мягко касается небольшими губами румяной щеки, оставляя невесомый поцелуй и непонятный осадок в виде шлейфа ароматных духов.        Ким слышит хлопок двери и, удостоверившись, что она ушла, проходит вглубь библиотеки, не замечая проворачивающегося в замочной скважине ключа и парня, который следовал за ним всю дорогу — вплоть до этого места.        В груди где-то непонятно жжёт, доставляя массу дискомфорта, от чего Тэхен оседает сразу в стоящее в углу кресло, по пути захватывая какой-то любовный роман, основанный почти что на его жизни: не хватает пары строк об огромном безразличии со стороны возлюбленного. Мягкое сидение с радостью принимает постоянного гостя, позволяя тому в спокойствии и тиши ожидать окончания перемены, зачитываясь печатным материалом, радующим ноздри старинным запахом пожелтевших от времени страниц.       Внутренности этой книжки ему кажутся слишком безоблачными и слишком приторно-сладкими с горьковатым послевкусием, но он бы предпочёл оказаться на месте главного героя, нежели быть игрушкой собственных амбиций и чувств, обвивших сердце острыми лозами, крепче сжимающими каждый раз, когда этот похотливый негодяй появляется на горизонте. Ему больно. До одури больно осознавать эту реальность, но пойти против души, против себя — просто не может, переступая нагло и грязно через гордость, уже давно обвалившуюся в кучку ненужного праха.        — Да уж... Не думал, что тебя интересует подобное дерьмо, изменник, — книга из рук мгновенно исчезает, а до ломоты в рёбрах знакомый голос заставляет покраснеть, вспыхивая изнутри гневом праведным, но чистым и понятным. — Как тебе с девушкой? Она лучше, чем я? — этот говнюк злит его сильнее, выставляя в не лучшем свете, нежели сам он со своими демонами внутри.        — Кто бы говорил? Отдай... — Тэхен цедит сквозь зубы, сдерживая ярость в глубине себя, молниеносно вскакивая с насиженного места, стараясь отобрать то, что на данный момент уж точно принадлежит только ему — и никому больше.       — А что мне за это будет? — Ви невинно хлопает ресницами, голубыми очами взирая на него, стараясь на дне зрачков отыскать ответы на свои вопросы, но его брат-близнец не просто так стал главарем местной школьной шайки, чтобы так легко выдавать свои чувства, выворачивая душу наизнанку. — Ты перестанешь на меня дуться в таком случае?        Тэхен лишь устало вздыхает, прекращая все попытки отобрать понравившуюся книжку в библиотеке, беспомощно плюхаясь обратно. Опираясь на неровную спинку кресла, он устало потирает переносицу, прикрывая глаза, закидывая ногу на ногу, заставляя себя внутренним голосом успокоиться. Младший хмурится, дуясь на наигранное хладнокровие своего старшего брата, решая переходить к тому, зачем он, собственно, и стал организовывать слежку в виде себя любимого.        — Ну что мне сделать, чтобы ты простил меня? — малыш Ви откладывает книгу в сторону, кладя тёплые ладони на плечи близнеца, вынуждая того непроизвольно вздрогнуть от знакомых ощущений и поднять шоколадные очи, на дне коих теперь возможно разглядеть небольшую толику страха и... уверенность в чем-то, чего младший явно не знает.       — Ты точно хочешь моего прощения после того, что сделал? — Тэхен усмехается на положительный ответ своего близнеца, точно не зная, простит ли он ему когда-то измену или нет, но точно не бросит, потому что сердце никогда не позволит пойти на этот ужасающий душу поступок. Поэтому Ким выдыхает тяжело в пухловатые уста младшего, чьи светлые пряди колышутся от этого действия, позволяя заглядеть этому наглецу в глаза, произнося бьющие его под дых слова: — Тогда сделай папочке приятно... Отсоси мне...       Его щеки покрываются едва заметным румянцем, но он уверен, что Ви не согласится опуститься до такого, чтобы взять в рот чей-то половой орган, но Ким явно не до оценивал этого ублюдка.        — Всего-то, папочка...       С алых уст срывается едкий смешок, а Тэхен готов сквозь землю провалиться, лишь бы не видеть таких постыдных вещей: младший самоуверенно опускается на колени, немного ерзая на месте, нагло раздвигая изящные ножки сидящего юноши. Ким готов уже простить ему все, лишь бы не созерцать этого балагана, но уже слишком поздно: Ви довольно улыбается, облизывая пересохшие губы, хватаясь за молнию школьных брюк, медленно, словно издеваясь, спуская её вниз. Собачка покорно поддаётся длинным перстам младшего из близнецов, позволяя разглядеть скрытый под белыми боксерами пробуждающийся член.        — А ты всегда был таким нетерпеливым? Тэхен прикрывает лицо руками, чтобы не смотреть на свой член, сочащийся белёсой спермой, буквально истекающий соками от невероятных ощущений, стягивающих туго болящий узел внизу живота. Сквозь щелку меж пальцев он видит вставший перед глазами половой орган, увитый синими венами, перетекающими местами в фиолетовый оттенок; видит, какой его член сейчас твёрдый, мясистый и большой; видит эту блядскую головку, с вершины которой так постыдно вытекает вязкая жидкость. Боже, да он никогда не смотрел на своего дружка, а уж тем более — никого не заставлял делать себе минет, но здесь уже идёт дело принципа сколь не с его стороны, а со стороны брата, завороженно глядящего на него.        — У тебя красивый хуй, ты знал? — противный сукин сын даже не подозревает о том, что говорит, и как говорит. По-моему, ему давно пора помыть рот с мылом и преподать достойный урок, проносится в затуманенной голове Кима, прежде чем его гладкой розовой головки с аккуратной дырочкой касаются охуенные уста его нахального малыша.        — Прекрати... Я пошутил... — да, шутить он явно не умеет, но разве это главное в этой ситуации? Конечно, нет. Главное то, что это дело переходит все края, когда светловолосый слизывает стекающую по стволу каплю спермы, слегка причмокивая.        Ви морщится театрально, высовывая язык наружу, демонстрируя все своё мастерство, скрываемое от глаз старшего. Слюна стекает по юношескому подбородку, но младший только собирает её кончиками пальцев, размазывая по головке члена, ведя рукой ниже — к яйцам: самому главному и нежному, по мнению малыша Ви. Тэхен уже не в состоянии думать рационально, его член зудит предательски, показывает стоящему на коленях все своё желание быть отсасанным, а обладателю приходится только сжать подлокотники до хруста в изящных перстах, запрокидывая голову назад.        — Пожалуйста... — непроизвольно вырывается с мягких уст Кима, когда младший обхватывает губами головку, начиная посасывать, облизывая со всех сторон, словно сладкую и любимую конфету, другой рукой аккуратно перебирая горячие яйца своего возлюбленного.        Ви не слышит его, — или делает вид, что не слышит, — продолжая доставлять незабываемые и такие новые для организма ощущения, заставляя постыдно прикрывать шоколадные очи, до боли кусать губы, сдерживая внутри груди стоны, рвущиеся наружу вихрем рьяным. Он мечется, старается ноги свести вместе, но паршивец не позволяет этого сделать, находясь меж них, умело орудуя своим ртом, как лучшим оружием.        — Ненавижу... — шепчет Ким, зарываясь в светлые шелковые пряди брата, неосознанно упирая в член, вынуждая того сильнее вобрать в рот.       Ви давится, но смешок издаёт, пуская вибрации по стволу полового органа старшего, двумя руками упираясь в колени Тэхена, позволяя тому неумело руководить процессом. Сидя в кресле, постоянно облизывая уже покрасневшие, словно от долгих поцелуев, губы, он толкает свой член в глотку своего маленького малыша, не думая о его состоянии и о том, что тот давится слегка, но даёт положительный ответ на все махинации с ним, искупляя тем самым свою вину.        Вбирая покорно член в себя, Ви сильнее раздвигает ноги своего близнеца, стараясь доставить больше удовольствия, достигая самого основания. Рвотные позывы комом встали где-то по пути к глотке, но он терпит. Ласково и нежно терпит, чувствуя первые толчки: совсем неуверенные и несмелые, но тягуче переходящие в более грубые и ненавистные.        Ким не собирается теперь жалеть его, как тот поступил с ним, растоптав все уважение и чувства в землю. Он устало входит во вкус, сильнее зарываясь во вьющиеся светлые волосы, не обращай на стекающий каплями пот со лба. Темные глаза искрят ненавистной злобой, а желание засадить по самые гланды появляется неожиданно, но именно это и настигает Ви, когда Тэ наращивает темп, вдалбливаясь в рот юноши, не давая тому и шанса на промашку и отдых, заполоняя собой все пространство вокруг него.        Откидывая голову назад, убирая мешающие локоны с глаз, он натягивает волосы брата до побеления костяшек, делая последние движения бедрами, сжимая блаженно пальцы на ногах и прикрывая подрагивающие от удовольствия ресницы, издавая на выдоху рык. Ви получает бьющую струю внутрь, сглатывая почти все, оброняя несколько скудных капель на деревянную поверхность пола. Оглядев довольного старшего брата, паршивец позволяет себе наглости откашляться, вставая с уставших и окоченевших колен, держась за горло.        — Ты всегда будешь в моей власти, — хрипит младший, прочищая сильнее болящую глотку, нависая над своим близнецом, почти идентичным ему. За исключением только лишь характера и пары элементов из внешности.        Ви склоняется сильнее над Тэ, но тот по-детски ведёт себя, отворачиваясь в сторону, лишь бы не соприкасаться с этим нахалом некоторое время. А лучше — всегда. Смешок со стороны близнеца доводит до точки кипения, от чего Ким грозно поворачивается обратно, яростно взирая в голубые очи напротив, но Ви ловко ловит подбородок юноши, мгновенно впиваясь в пухлые уста по настоящему вампирским поцелуем. Он умело работает языком, проталкивая свой внутрь, исследуя полностью всю ротовую полость, не обращая внимания на жалкие попытки сопротивления. Ви смакует каждый момент, переносит руку на шею, чувствуя под ней пульсирующую от давления жилку, слегка сжимает, так как знает, что Тэ очень любит использовать в постели элементы с удушением. Тэхен рычит, блаженно веки прикрывая, выстанывает в бархатные губы младшего брата, вкус которых отдаёт солоноватым привкусом спермы.        — Ты всегда будешь моим... — последнее, что произносит Ви, прежде чем сильнее сжать горло старшего, оттягивая нижнюю губу, прокусывая слегка до крови. — Тебе никогда не уйти от меня, — Ким знает, что не уйдёт; знает, что простил уже давно ту измену, поэтому обречено выдыхает, слизывая проступившие капли крови, вновь чувствуя на своих устах страстный и пылкий поцелуй, доказывающий действенность произнесённых слов. Ему никогда не бросить его. Тот руководит им, словно тряпичной марионеткой кукловод. Ему никогда не быть счастливым рядом с ним, пока тот не позволит чувствовать счастье. Его душа будет медленно опустошаться, падая в темную бездну небытия, где нет никого, кроме самого главного страха, — Ким Ви — личного демона похоти чистых желаний.