Новый герой

Точная фотографическая память впервые дала сбой с момента эксперимента, наделившего Стивена Гранта Роджерса сверхспособностями далеко за гранью обычных человеческих возможностей. Если бы Стива попросили описать тот момент, когда к нему наконец прислали особенную помощь, он бы не смог составить детальный отчет на десяти печатных страницах. Всё, что бросилось в поле его одурманенного близким к тяжелонаркотическому состоянию внимания, - это странный символ на груди, золото костюма и волос, а затем Стива накрыло блаженной темнотой и теплом, окутало каким-то смутно родным ароматом, сплавило с другим живым существом в единое целое настолько плотно и мощно, что Стив, до эксперимента бывший болезненным, самым хилым в Бруклине, если не во всем Нью-Йорке альфой, не ощутил ни боли первого проникновения, ни дискомфорта первой вязки, даже физическое единение ощущалось давно известным фактом, чем-то обычным, маловажным и незначительным, чем-то на периферии. На первом плане были чувства единства, защищенности, некого особого уюта, которые Стив в свою бытность что альфой, что омегой испытывал только в близком присутствии Баки и не надеялся испытать после проклятого поезда, унесшего того, кто был для Стива самой жизнью, в смертоносную ледяную пропасть. Его партнер несколько раз ненадолго оставлял Стива одного, чтобы вернуться в крови, в чужой крови, поэтому Стива это не заботило от слова совсем. Он протягивал руки к своему персональному солнцу, ослепленный его сиянием, и мир вокруг выцветал на фоне их любви. Стив обнимал ногами его крепкие бедра, гладил руками по стальной спине, запускал пальцы в длинные светлые локоны и принимал всё, что идеальный был способен ему дать. Стив никогда в своей жизни не смешивал понятия физической близости и любви, превознося любовь и считая плотское чем-то второстепенно-незначительным, прилагающимся к браку. Чем-то, на что бы он, возможно, осмелился через пять-шесть лет после окончания войны, если бы после достаточной работы суперсолдата на правительство однажды осмелился сказать "стоп", если бы однажды осмелился открыть рот и сказать Баки о своих постыдных чувствах. Ведь Баки знал его альфой, лучшим другом, братом и такое предательство Баки казалось Стиву чем-то неправильным, осудительным, из ряда вон недопустимым. Слишком много людей знали настоящий, врожденный статус Стива до эксперимента. Ему следовало подобрать себе хорошенькую женщину-альфу, такую же правильную, гордую и отважную, как он сам. Пусть у них и не могло быть биологических детей, такая пара не вызвала бы громкого общественного резонанса и в глазах общества выглядела бы приемлимо. Не как парочка цирковых уродцев. Пегги на эту роль подходила идеально. Теперь Стив не был способен и на миг задуматься о своей ущербности, впервые в жизни ощущая себя цельным, гармоничным и счастливым, "на своем месте", неотьемлимой частью чего-то значительно большего, чем он сам, ощущая чистую концентрированную любовь к человеку, которого даже не знал. К человеку, которого ему "услужливо" подсунула захватившая мир, ужасная Гидра, от которой Стивен умом ничего хорошего не ждал. Но слово "ум" сейчас совершенно точно не являлось характеристикой Стива. Он позволял врагу себя метить и брать, засаживать с узлом, не вынимая, сколько угодно врагу. Он покорно лежал в центре широкой постели, расслабленный, растрепанный, неестественно горячий, как в лихорадке, и ОТДАВАЛСЯ, отдавал себя - глупо и доверчиво на волю непредсказуемого ублюдка из Гидры, который, наигравшись, мог запросто перерезать ему открытое горло. Как глупо и непростительно наивно. Ещё и извращенца, потому что под конец течки, когда уровень убивающих осознанность гормонов порядочно упал, Стив точно запомнил, что партнер побывал на нем... то есть... Вселенские силы... и думать о чем-то настолько порочном греховно - сидя на его бедрах, приняв в себя член Стива и впиваясь дрожащими от напряжения пальцами в широкую грудь Стива, потому что несмотря на изменившийся статус узел у Стива остался и был вполне себе рабочим, а партнер был альфой и не был приспособлен природой к таким... изьявлениям свободы воли и человеческого равноправия. * * * В себя Стив пришел к полудню четвертого дня. Поднялся, сел, пережил краткий приступ ненависти к Гидре, обвел взглядом эффектные глубокие трещины в трех стенах, зеркальной панели наблюдения, за которой сейчас никого не наблюдалось, и потолке, - он совсем не помнил и не представлял, когда и как его партнер умудрился настолько погромить окружающую обстановку. Рядом с постелью бесформенной драпировкой валялся золотой костюм с ничегонеговорящим Стиву символом. Партнер Стива спал на животе. Светлые волосы длиной почти до поясницы застилали его лицо. Стив осторожно протянул руку, готовый в любой момент сражаться не на жизнь... каково же было его удивление, когда в красивом профиле предполагаемого гидровца-врага-извращенца Стив узнал своего родного и трогательно любимого Баки. Happy End.