Часть 1
27 июня 2019 г., 16:08
Вэй Усянь не прожил в Облачных Глубинах достаточно времени, чтобы привыкнуть к распорядку дня в Гусу. Подъем в пять утра и отбой в девять вечера давался ему тяжело и в прошлом, и даже сейчас, в новом теле. Он всегда был совой.
К счастью, Лань Ванцзи убежден, что «отбой в 9 часов» не означает «засыпать в 9 часов» — существует множество других гораздо более продуктивных и приятных способов провести это время вместо сна. Тем не менее, в отдельных случаях Вэй Усянь чувствует себя бодрым даже после того, как дыхание Ванцзи выравнивается и он засыпает, а его собственное тело удовлетворено и приятно побаливает.
Лунный свет проникает через окна в цзинши, окрашивая комнату в оттенки серого и серебристого. Вэй Усянь осторожно смотрит, как тень ложится на ресницы мужа, а на скулах, наоборот, появляются светлые блики. Несмотря на то, что черты его лица расслаблены, рука лежит на талии, а голова покоится на груди Вэй Усяня, Лань Ванцзи всё ещё выглядит так, будто высечен из нефрита. Прекрасный настолько, что лунный свет из зависти пришел украсть эту красоту. Вэй Усянь гладит волосы мужа, пытаясь хоть немного исправить беспорядок в них, и тот издает довольный, сонный звук, зарываясь в грудь супруга. Однако это движение смещает одеяло с его плеча, ткань сползает на спину, и рука Вэй Усяня замирает.
Шрамы.
Шрамы, что простираются по всей спине Лань Ванцзи, не являются для него чем-то новым, и хоть их смысл всё ещё тяжело принять и осознать, он никогда не променяет вес этого знания на легкость неведения. Тридцать три шрама за тридцать три старейшины, и каждый из-за него. А ведь раньше он этого не знал.
Лань Ванцзи вздыхает, когда Вэй Усянь проводит пальцами по верхним рубцам. Он едва может дотянуться до лопатки мужа, но знает, что они простираются намного дальше.
Ему очень нужно увидеть их прямо сейчас.
Он пытается убрать руку мужа с талии, но тот издает недовольный звук и ещё крепче цепляется. Немного подумав, Вэй Усянь, с учетом лежащего на нём тела, тянется так далеко, как только может, и хватается за ханьфу, брошенное недалеко от кровати. Требуются особые манипуляции, но вскоре он сползает с кровати, в то время как Лань Ванцзи теперь сжимает подушку, обёрнутую в одеяния мужа.
Вэй Усянь садится сзади на бедра мужа, двигаясь медленно и аккуратно, чтобы не разбудить его. Он осторожно тянет одеяло вниз, пока полностью обнаженная спина Лань Ванцзи не предстаёт перед ним.
Даже зажившие шрамы выглядят очень жестоко и ужасающе. Дисциплинарный кнут оставляет глубокие раны. Вэй Усянь знает это, хоть ему и не приходилось испытывать это на себе. Он нежно проводит кончиками пальцев по рубцу и опускается губами к коже.
Один. Короткое прикосновение губ, искреннее и решительное. Два. Движение рта по шероховатой коже. Три. Легкий поцелуй, нежный, но затяжной.
Четыре. Сейчас это кажется таким несправедливым, его собственное тело не имеет абсолютно никаких следов. Пять. Почему именно Лань Ванцзи должен быть тем, кто будет носить эти шрамы всю свою жизнь. Шесть. Если бы только Вэй Усянь мог забрать их себе, он бы даже не раздумывал. Семь. Даже если бы это означало подставить под каждый удар собственную спину. Восемь. Невелика расплата, лишь бы их больше не было на этом прекрасном теле.
Девять. Он не знает их имен. Десять. Он хочет никогда не знать их имена. Не знать, кто именно сделал это с телом его мужа. Одиннадцать. Если он узнает их имена, он найдёт способ найти их лично, и если они всё ещё живут в Облачных Глубинах… Двенадцать. У него всегда были непростые отношения с Лань Цижэнем. Тринадцать. Лань Сичэнь ведь брат Лань Ванцзи. Четырнадцать. Лучше бы остальные оставались безликими и неназванными. Пятнадцать. Лучше, чтобы он не знал.
Шестнадцать. Он так хочет знать, что всё горит внутри. Семнадцать. Но он не может. Восемнадцать. Он не должен знать. Девятнадцать. Потому что, если он узнает, если он увидит их среди других…
Двадцать. Он может сделать это несчастным случаем. Двадцать один. Даже не обязательно фатальным случаем. Двадцать два. Он довольно изобретателен. Двадцать три. Это его сильная сторона. Двадцать четыре. Он найдет к каждому виновнику индивидуальный подход, отражающий его собственный почерк.
Двадцать пять. Лань Цижэнь может заподозрить, но если быть честным, Вэй Усянь знает, что к тому времени все мосты будут уже сожжены. Двадцать шесть. Лань Сичэнь тоже позволил этому случиться. Двадцать семь. Но сейчас он в уединенной медитации. Двадцать восемь. Во всем есть свои плюсы.
Двадцать девять. Однако, всё это не отменит того, что сделано. Не сотрёт эти шрамы. Тридцать. Но какая-то часть Вэй Усяня всё ещё хочет это сделать. Тридцать один. Если бы он только знал, кто нанёс эти рубцы. Тридцать два. Если бы он знал их имена.
Тридцать три. Последний, затяжной поцелуй, и только тогда Вэй Усянь поднимает голову и замечает, как Лань Ванцзи наблюдает за ним через плечо.
— Я разбудил тебя? — спрашивает Вэй Усянь, хотя ответ, очевидно, «да».
— Мгм, — этот мягкий и сонный звук, от которого сжимается сердце. Лань Ванцзи тянется к мужу, и тот вздрагивает, когда рука тянет его вниз лечь рядом. Он приподнимается, и Вэй Усянь ловит его на полпути, отчаянно целуя.
— Никогда не говори мне, — выдыхает он, когда они отдаляются. Он прикрывает глаза и, склонив голову, прижимается лбом ко лбу мужа. — Никогда не говори мне, кто они, Лань Чжань, те, кто сделал это с тобой, потому что, если я узнаю, я…
Рука Лань Ванцзи напрягается на шее Вэй Усяня.
— Я пройду через это снова. Без колебаний, — говорит он грубым и низким после сна голосом. Вэй Усянь не согласен с ним. — Но если ты не знаешь, кто они, — продолжил Ванцзи, — то и я тебе не скажу.
Вэй Усянь открывает глаза. — Ты обещаешь? — спрашивает он еле дыша, отчаянно всматриваясь в глаза мужа. — Ты обещаешь мне, Лань Чжань?
— Да, — уверенно заявляет Лань Ванцзи, и Вэй Усянь содрогается, позволяя себе рухнуть на кровать.
Лань Ванцзи смещается под ним, и сильные руки обхватывают его тело, прижимая к груди. Вэй Усянь кладет голову на плечо мужа, устраивая руки на его груди и чувствуя ускоренное биение сердца. Под его ладонями оно бьется уверенно, в успокаивающем ритме, и между этим ритмом и обещанием так уютно и тепло.
Вэй Усянь, наконец, может заснуть.
