Одиночество

      Хлопок закрывшейся двери и глубокий вздох.       Я, безумно уставшая, наконец дома. Пальто падает на пол, шляпа приземляется на тумбу в прихожей прямо перед зеркалом, ботинки неаккуратно встают у противоположной стены. Я задерживаюсь на несколько секунд, смотрю куда-то в пол, осознавая, что этот долгий день подошёл к концу.       На самом деле, я не понимаю, почему сегодня меня посетило это давящее чувство усталости. На работе не было ничего нового — обычная бумажная волокита, занявшая весь день, несколько походов до торгового квартала с Элис. Она на удивление вела себя спокойно, что в какой-то момент насторожило меня, однако я уже забыла, как мои сомнения на этот счёт рассеялись.       Зато на их место пришло другое перманентное чувство, укутывая моё сердце в голубоватый дымчатый атлас. Грусти ли? Кажется, я поймала в себе эти эмоции, когда случайно увидела кого-то из агентства (по-моему, это был Ацуши). Он с лёгкой улыбкой шёл с пакетами, однако, когда наши взгляды пересеклись, паренёк, видимо, понял на кого смотрит, немного осёкся и лишь быстрее зашагал мимо.       А ведь этот Ацуши встречается с ним каждый день в их конторе (я уверена, что и не только там) и так же добродушно улыбается…       Боже, о чём я только думаю?       Хочется закурить, но сил нет даже на мысль о поиске сигарет по карманам. Надо смыть с себя этот серый день.       Перчатки, болеро, жилет — всё остаётся на полу по пути в ванную. Уже там я снимаю кобуру, рубашку и всю оставшуюся надоевшую одежду, небрежно кидаю её на стиральную машинку. Мой взгляд падает на отражение в зеркале: в последний раз я выглядела такой измотанной, когда приходилось сотрудничать с агентством. Глаза устремились ниже, в подробностях разглядывая фигуру, после чего я выдавила из себя слабую улыбку — несмотря на заметно выделяющиеся на бледной коже шрамы и синяки, я всё еще оставалась в отличной форме. Миниатюрность всегда привлекает, тем более обрамлённая в изящные линии.       Обычно я дольше задерживаю свой взгляд, но сейчас мною руководит желание поскорее уснуть (я даже готова прямо здесь прилечь), поэтому, пройдя к душу, я скорее включаю воду.       Снова глубокий вздох.       Горячая вода обжигает. Проходит еще минута — и кожа начинает розоветь. Я же стою неподвижно, до конца не понимая, то ли я глубоко задумалась, то ли я просто борюсь со сном. Струйки стекают с волос вниз, не пропуская ни одной впадинки. Они будто заботливо ласкают мою кожу и всеми силами пытаются унести с собой утомлённость и воспоминания о сегодняшнем дне. Мои губы чуть разомкнуты, глаза закрыты, и я приподнимаю голову, чтобы вода сама умыла меня и хоть ненадолго забрала мои навязчивые мысли и извечную печаль. В какой-то момент я ловлю себя на том, что меня окружают полупрозрачные клубы пара. Он обволакивает моё тело, оседая на нём невесомой приятной тяжестью, им заполняются лёгкие, а вместе с ними и всё тело.       Ради этого долгожданного момента полного расслабления и стоит жить.       Волосы уже заметно потяжелели, и я аккуратно убираю их на правое плечо, чуть приподнимая к приятным ощущениям левое, как чувствую на нём едва заметное прикосновение холодных пальцев. И волну мурашек, накрывшую всё тело. В следующую секунду я вздрогнула, однако не повернула голову, чтобы узнать виновника этой реакции. Мне даже не потребовалось слов, чтобы понятькто это. И я не удивляюсь, ведь для этого плута не существует закрытых дверей.       Я приоткрыла глаза. Моё тело и мой здравый смысл находятся в полупрозрачной дымке усталости и возбуждения. Конечно, окажись я в нормальном состоянии, он уже лишился бы одной здоровой руки, если не хуже. Сейчас же всё, что я могу — молча закусить нижнюю губу и думать о том, как хорошо, что я не вижу его сейчас.       Я не чувствую холода пальцев, потому что они стали намного теплее. Они поднялись по шее к подбородку, мягко поглаживая её, и опустились по изгибу к предплечью, где я ощутила уже целую ладонь. Вторая рука уже находилась на моей талии, чуть сжимая её.       Я знаю, чего ты хочешь. И я не буду сопротивляться и не потому, что у меня нет сил, а…       Ладонь, что была на руке, перешла уже на грудь, слегка сжав её и заставив меня судорожно вздохнуть. Только сейчас я начала замечать, что дышать становится всё труднее и что мурашки так и не сходят с кожи. Ради капли оставшегося во мне приличия я подалась вперёд, почти упираясь лбом в прохладный кафель. Просто для того чтобы убедиться ещё раз, что ты не отступишь.       Пока первая ладонь играет с затвердевшей бусинкой и вынуждает меня сильнее закусывать губы, вторая свободно гуляет по животу, пальцами вычерчивая незамысловатые узоры. Несмотря на нежность, которую невозможно не почувствовать, движения были прерывистыми из-за нескончаемых струек воды. Это было весьма неприятно, и в какой-то момент я притормозила твою руку.       Мои руки всюду следуют за твоими, повторяя случайные пути твоих пальцев. Так необычно ощущать их тепло. Настолько, что я беру инициативу на себя и сама веду, чтобы было приятнее. И ты не сопротивляешься, а, кажется, наоборот, охотно стремишься угодить мне.       Что на тебя нашло, Дазай?       Я не чувствую твоих бинтов, а лишь лёгкое давление сзади, будто ты слился с окружающим горячим паром. Мне следовало бы спросить, чего ты добиваешься, но я не хочу разрушать атмосферу вокруг нас глупой болтовнёй. Тем более, ты сам молчишь, зная, что я не вынесла бы твоего пустого говора.       Может быть, ты тоже устал?.. Устал от рутины, которая захлестнула тебя, от ложных улыбок. Устал казаться лучше, устал от поиска смысла… Может, мы оба устали от мыслей, которые беспрерывно посещают нас днём и ночью и от которых невозможно избавиться?..       Но твои движения становятся все настойчивее, отчего меня резко пробивает дрожь. С губ только и успевает слететь тихое: «Дазай», — походившее больше на судорожный вздох, когда опустившийся взгляд обнаруживает твои пальцы слишком низко. Я колеблюсь, упираюсь лбом в стену, ёрзаю, но не оборачиваюсь, ибо видеть твоё лицо было бы для меня пыткой сейчас. Я лишь представляю улыбку, всё больше и больше превращающуюся в улыбку довольного кота, пока ты всё интенсивнее ласкаешь ту бусину. Мой разум неприятно колит стыд, но я ничего не могу поделать с возбуждением, родившимся внизу живота и заставляющем сжимать ноги.       Ты продолжаешь издеваться надо мной, сменяя свою настойчивость нежностью. Первая ладонь, что была занята грудью, крепко, но не больно сжимает её, а затем проводит по ложбинке вниз, переходя на рёбра, талию и обратно. Ты гладишь меня, касаясь кончиками пальцев кожи, стремясь следовать тропам, проложенным струйками воды. А я жмурюсь, отвожу голову чуть в сторону, всеми силами пытаясь удерживать хоть какой-то контроль над собой и не оборачиваться.       Я определённо не хочу видеть твоё довольное лицо, твою ухмылку, прикрытые глаза, кажущиеся ещё темнее чем есть. Я не хочу, чтобы ты видел моё лицо: приоткрытые и чуть припухшие от укусов губы, наворачивающиеся на глазах слёзы удовольствия, которое волнами захлёстывает меня снова и снова.       Ты всегда знаешь, когда можно продолжать дальше. Не упускаешь момент и проникаешь, заставляя меня шептать твоё имя. Мне не хватает воздуха, я пытаюсь поймать его ртом, пока ты ищешь заветную точку. В какой-то момент я выгибаюсь и запрокидываю голову назад, показывая, что ты очень близко.       Я уверена, что тебя это радует. Ты дразнишь меня, дьявол, оставляешь невесомые поцелуи на плечах и шее. Я почти не чувствую твоего тела сзади — только твои пальцы. Боже, неужели ты можешь вот так просто завладеть мною одними пальцами? Или же ты нагло пользуешься моей дикой усталостью и нашей долгой разлукой, чтобы удовлетворить своё самолюбие?       Я не выдерживаю и чуть приоткрываю глаза, но их застилает молочная пелена пара, сонливости (надо же, даже в такой ситуации она остается со мной) и страсти. Я не могу разглядеть твоего лица —это не так уж и важно сейчас.Ты делаешь всё, как я хочу. Когда надо — ускоряешься, становишься грубее и резче, а затем снова превращаешься в героя-любовника, ласкающими движениями заглаживая вину. Будто читаешь мысли и сводишь с ума.       Я ощущаю себя полностью в твоей власти и не собираюсь протестовать. Ведь ты знаешь, как мне нравится хоть иногда чувствовать себя слабой с твоих руках.       Вкус крови от прокушенной губы почти отрезвил меня, и опять, словно почувствовав это, ты воспользовался моей слабостью, надавив на неё, отчего бросило в дрожь. На этот раз вместе с ней начали подкашиваться и коленки, я бессознательно начала опускаться на них, а ты и не думал останавливаться, лишь сильнее стимулировал меня. Я снова и снова шепчу: «Осаму», — уже не замечая, как растягиваю имя в тихих стонах. В ушах стоит только сердцебиение, которое в какой-то момент кажется слившимся с твоим. Изгибаюсь, сильнее сжимая ноги, зажмуриваюсь и вижу фейерверки перед глазами.       Я снова чувствую тебя каждой клеточкой тела. Чувствую твои лёгкие прикосновения, твою слабую улыбку, твой жар. Чувствую, что мне осталось совсем немного, как и тебе. А вот и твоё расслабление, которое наступает вместе и с моим… Но можно ли это назвать чувствами и эмоциями, а не просто слепым удовлетворением себя? И что с нами будет дальше? Тебя это мало волнует, да и меня, наверное, тоже, однако мне становится невыносимо грустно, когда я представляю тебя с кем-то другим. Я терпеть не могу того, что ты всегда читаешь меня как открытую книгу, в то время как мне приходится гадать что у тебя на уме. И несмотря на то, что ты почти всегда рядом и всегда готов подшутить надо мной, я безумно скучаю по тебе…

***

      Горячие капли безжалостно били по голове и обнажённой спине, быстро стекая вниз. Они имели доступ ко всем уголкам тела рыжеволосой, румяня его. От них же вокруг стоял густой пар, скрывавший её под собой. Чуя сидела на кафеле, прислонившись лбом к стене. Дрожь и мурашки благополучно отступили, и прикрытые глаза смотрели куда-то вниз на воду, стремившуюся в сливное отверстие.       Усталость лишь обострилась, тяжелым камнем наваливаясь на всё тело. Девушка не хотела шевелиться, потому что чувствовала к себе отвращение. Как бы она ни старалась, всё равно не сможет смыть чувство, которое въелось в её кости и душу. Это чувство стало одним целым с Чуей, оборачивая её сердце голубовато дымчатым атласом. Оно стало причиной и для нынешних размышлений, которые сами пришли после недолгого небытия. Мысли клубились в рыжей голове, всё запутаннее и запутаннее, пока не образовался целый клубок, в основе которого лежала главная:

Всё это время Чуя была одна.