i hear your thought

      Жизнь Бакуго кардинально изменилась, когда ему в голову ёбнул один красноволосый и безмозглый придурок. И ещё б ничего, если бы фраза «ёбнул в голову» была буквальной — ударил по лицу, по затылку, да хоть куда. Нет же, он просто залез в его мозг и засел там. Будто бы сознание Бакуго — комната с кучей дверей, а у Киришимы от неё целая связка ключей и отмычек. Суть понятна. А Бакуго уже искренне заебался.       Вот говорят, что соулмейты — просто пиздец какая охуенная штука. Говорят, что они упрощают жизнь, говорят, что всё это просто прекрасно-феерично-божественно. Бакуго хочет найти хоть одного ублюдка, который посмеет это заявить, а потом разбить ему лицо и размазать по асфальту. Потому что это всё ничто иное, как ложь, пиздёж и провокация.       Соулмейты. Слышат. Мысли. Друг. Друга.       Самая мерзкая вещь, которая только могла случиться с Бакуго, так это — именно эта хрень. И Киришима с тех пор буквально поселился в его голове, засел там, сел на стульчик, смотрит, глаза топырит, не моргает, не шевелится и, судя по всему, пиздецки кайфует.       А Бакуго ненавидит это дерьмо, хотя они ещё никак не подкрепили своей связи. Кроме, может, редких совпадений в мыслях, кроме периодических выкрикиваний одних и тех же слов в унисон, кроме идеального взаимопонимания… Ладно, полностью подкрепили. Только пока не палятся, что слушают тупые мысли друг друга вместо музыки в наушниках.       Тупые — безусловно. Бесполезные — обязательно. Порой даже неосознанные — конечно! Но для Бакуго это всё звучит непрекращающимся голосом Киришимы, а потому он уже попросту сходит с ума.

***

      Утро у Бакуго начинается… да, конечно, с шикарной фразы, которая сонным шёпотом не проснувшегося Киришимы транслируется прямо ему в мозг: «Бля, ссать хочу…» И самое забавное в том, что Бакуго от этой мысли просыпается. Да, чёрт побери, в пять утра. Просыпается от фразы «хочу ссать». Заебись, не правда ли? Потом идёт череда отвратительных и слишком житейских мыслей, которые никак не дают парню лечь и доспать законные часа два, вроде «Есть хочу. Бля. Есть хочу. Бля. Больно. Бля. Чё так трудно…» и Бакуго уже даже интересно, чем же там занят Киришима, если он то хочет есть, то ноет, что больно и трудно — ссыт или отжимается? Из комнаты не выходил, значит чем-то там занят. И боже, кто бы только отключил этот непрекращающийся поток пиздеца в голове Бакуго.       И притом Киришима тоже слышит его мысли. Наверняка уже наслушался божественных комментариев вроде «Киришима, ты всратый ублюдок, заткнись», а то и чего хуже… но всё равно не прекращает думать. Только изредка в его тупой башке формулируется фраза «Да, я тебя тоже, котик». И на пятом повторе этой ёбаной фразы Бакуго уже не выдерживает и вскакивает с кровати с явным намерением зайти к Киришиме и сломать ему лицо. Только Киришима сам заходит к нему, кидается на шею, улыбается, смеётся так по-дебильному, а потом чмокает в нос, никак не реагируя на удары по спине и попытки его отпихнуть в сторону.       Вскоре он ожидаемо отлипает, перестаёт сыпать словами и мыслями о том, как он рад видеть Бакуго, заканчивает свои телячьи нежности, напоследок легко целуя своё солнце в губы и тут же пулей вылетая из комнаты — пока не убили. А Бакуго уже и не хочется никого убивать, он сравнивает Киришиму с щенком и думает, что он собак попросту не может терпеть, но этого отчего-то любит… и отчего же? Да просто так. Берёт и любит. И Киришима мысленно смеётся ему в ответ.       Завтракать они спускаются синхронно, а затем также одинаково и одновременно идут в душ, на занятия, да и куда угодно — эта хрень действительно удобная — всегда знаешь, где находится твой родной придурок, всегда знаешь, чем он занят и о чём думает — нет причин волноваться.       Зато есть причины беситься и ненавидеть этот мир, потому что в мыслях Киришимы слишком много провокационного дерьма, которое он специально для Бакуго формулирует, которое он лично о нём думает. Причём в ответ, обычно, на какие-то неосознанные, почти естественные мысли. Им, кажется, не нужно уже даже разговаривать, ведь всё и так известно…       Но Киришима — дебил. Потому что орёт прямо с другого конца тренировочного зала:       — Бакуго, прекрати пялиться на мою задницу! — и летит к нему с громким хохотом.       И огребает. И получает по заслугам. И ходит весь день с огромным фингалом под глазом, лёд к которому Бакуго потом сам и прикладывал, думая, что Киришима дебил, но милый даже с фиолетовым пятном на лице.       Такая хрень длится с ними уже приблизительно месяц. И оба слишком хорошо знают о чувствах друг друга. И оба слишком хорошо выучили жизнь друг друга… но всё-таки иногда хочется, чтобы это отключилось. Чтобы можно было зайти ночью в соседнюю комнату, забраться на кровать с ногами и всю ночь говорить по душам, признаваться в самом сокровенном, тайном, раскрывать всё, но оставлять для себя какой-то уголок личного пространства…       Эти мысли посещают и Киришиму, и Бакуго. И сейчас она как по заказу возникает у обоих одновременно.       Они даже сталкиваются в коридоре, обнимая свои подушки и одеяла, захваченные, чтобы остаться вместе на ночь. Смеются тихо, чтобы никого не разбудить — уже третий час ночи, завтра занятия, а все вокруг адекватные и спят… кроме них.       А они идут на крышу, обнимая то друг друга, то свои одеяла. Ночь летняя, тёплая, мягкая, в такие одно удовольствие сидеть под открытым небом да звёзды разглядывать.       И слушать какую-то ванильную мысленную хрень.       Которую из себя Киришима извергает ниагарским водопадом.       Он успел упомянуть и то, как Бакуго классно выглядит в свете луны, и как он шикарно смотрится сидящим на крыше в одних пижамных шортах, и поволноваться за прохладный ветер, и… и множество-множество разных вещей, которые Бакуго искренне уже задолбали. Но он пока что не думает затыкать этот поток романтической херни, хотя просто прекрасно знает, как.       Бакуго умеет вводить Киришиму в ступор. Самым простым способом — поцелуем. Их тот всё ещё стесняется, а потому у него вакуум остаётся на месте этого неиссякаемого источника.       — Да поцелуй ты меня уже! — вслух психует Киришима, смотрит так жалобно — глазки блестят в тусклом ночном свете, да и сам выглядит как щенок, который весь день старается заслужить похвалу от хозяина, но ему всё никак не перепадает.       А Бакуго и рад. А Бакуго и счастлив помстить немного своему солнцу за всё, что приходится терпеть.       Он приближается к его лицу, дотрагивается кончиками пальцев до щеки, ведёт по ней к подбородку, приподнимает, в глаза заглядывает, улыбается, щерится, проводит губами по щеке в сторону губ, но так крепко сжимает пальцами подбородок, что Киришима толком не может вырваться даже, только мысленно кричит, извиняется, что потребовал, смущается, стесняется… но этот мысленный крик всяко лучше той кучи несвязных мыслей.       И Бакуго целует его. Нежно, бережно, издеваясь и отдаляясь, стоит Киришиме хоть как-то проявить активность. Целует, отодвигается, целует, прикусывает за губу, но себя не позволяет коснуться — крепко руками держит уже за плечи, сжимая пальцы на мягкой коже.       Киришима тоже не пальцем делан — он пытается перехватить инициативу, цепляется за плечи Бакуго ногтями, лезет к нему в рот языком и сам укусить силится — да не может. Не может, но пытается — даже умудряется повалить Бакуго на одеяло, нависнуть над ним, мысленно уже отпраздновать победу…       А потом залиться краской от услышанной мысли. «Какой же он охуенный», — даже мысленно шепчет Бакуго, даже не успевая озвучить это вслух, хотя собирался. И Киришима уже умирает, лёжа на нём и самостоятельно охреневая от того, какой же Бакуго шикарный…       Эти глупые чтения мыслей такие полезные, но такие надоедливые, что даже непонятно, что лучше — с ними или без. В такие вечера Бакуго склоняется, что с ними — в разы лучше. А Киришиме стыдно, что даже его внезапно мелькающую в сознании фразу, что он хотел бы, чтобы «Бакуго взял его прямо на этой крыше», слышат и пытаются даже претворить в жизнь.       И стыдно им слушать, как они друг друга любят, когда у них просто случайно встречаются взгляды. И неловко от банальных мысленных и порой неосознанных комплиментов, вроде смешных ситуаций, когда Бакуго орёт, а Киришима мысленно отмечает, какая у Бакуго красивая грудь. «Орущий» тут же подрывается, начинает громче кричать, да только уже на Киришиму, уже желая его убить нахрен за такие мысли во время уроков… а вокруг все всё прекрасно понимают. И молча принимают как данность, что два охренительных парня сошлись, да ещё и связью этой чёртовой соулмейтской закрепились.       Сейчас же, лёжа на крыше и вдоволь нацеловавшись, они просто смотрят на звёзды, понимая, что ночь, конечно, тёплая, но ветер-то холодный и двух одеял явно не хватает. Зато тепла друг друга — хватит вполне.       И лезут они друг к другу под бок, мысленно ругаясь, что что-то прижали, что-то отдавили или защемили…       А ночь-то тихая. И мысль, что можно так пролежать до рассвета, приходит обоим одновременно.

…и оба с ней полностью согласны.