клятвы, выжженные пламенем и снегом

Глаза Дрогона смотрели на него в ожидании, и Джон не дрогнул, чувствуя жар драконьего дыхания. Огонь не может навредить дракону, сказала ему Дейнерис, и вместе они опустили сцеплённые ладони в пламя очага. Огонь ласково целовал кожу рук, но не причинял боли. Это потому что мы — Таргариены, счастливо улыбнулась она, и он поцеловал её, не в силах сдержать ту нежность, которую испытывал к ней. — Перед смертью Варис сказал, что моё нежелание править делает меня хорошим королём, — тихо говорит он дракону, гладя его между глаз, смотрящий на него прямо и почти осознанно. Дрогон недовольно рыкнул на его слова, небольшая искра скользнула из его пасти и опустилась на лицо Джона, не обжигая, а согревая. Снег и пепел смешались под ногами и в небе, и это было волшебное зрелище. — Но, знаешь, в чём он ошибся? В том, что принял моё нежелание за благородство. Роберт не хотел быть королём, и к чему это привело? Неужели Варис и Тирион ожидали, что я стану лучше? Без Дени, без семьи, без имени. Я не жалею о смерти Вариса. Я жалею о том, что привело к этому. Санса. Мысли о сестре — кузине, она только кузина, не родная кровь — ядом обжигали разочарованное сердце. Он предал Дейнерис ради того, чтобы Санса и остальные знали, как он ими дорожит, что никакое наследие Таргариенов не лишит его волчьей крови. Они дали клятву, и Джон поверил. Арья знала, что Санса не сдержит слово. Бран знал. Но никто не воспротивился. — Я понесу наказание за свои действия, — Джон мягко улыбается Дрогону. — Я готов к этому. И готов принять любое решение Дейнерис. Абсолютно любое решение. Но вы же член Дозора, вы поклялись защищать невинных, разве не так? Меч во тьме, дозорный на стене, Джон Сноу. Она — угроза всему человечеству сейчас. — Лорд Тирион говорит, что Дени опасна, — Дрогон вновь издал злой рык, и Джон успокаивающе погладил его. Пепел и снег посыпались на него со спины дёрнувшегося дракона, и Джон подавил желание посмеяться. Это было похоже на игру с ребёнком. — Почему-то теперь он не говорит о том, как была опасна его сестра. Теперь он защищает Серсею Ланнистер, а её титул Безумной королевы навязывает нашей королеве Дейнерис. Она — Таргариен, Джон. Когда рождается Таргариен, Боги подбрасывают монету и наблюдают. Эта монета определилась окончательно, и ты не должен позволять ей жить. Спаси людей — ты клялся об этом. — Я знаю, чего добивался лорд Тирион, говоря мне о долге и любви. Вероятно, он решил, что этим можно повлиять на меня, ведь я не хочу править, а только защищать. Джон не жалел о том, что прослушал большую часть речи Ланнистера, думая о Дейнерис и её будущем. После слов о дозоре и клятвах он вовсе погрузился в свои мысли, но довольный блеск в глазах карлика не укрылся от него. Джон, может быть, ничего и не знает, но жизнь на Стене не была сказкой юга, и пришлось учиться, чтобы выжить и жить. Карлик продолжал видеть в нём бастарда, ушедшего на Стену ради имени и чести. Санса продолжала видеть в нём бастарда, который сделает всё ради блага семьи, приютившей его. Дейнерис видела в нём поддержку, и он шёл за ней, отвергая иные взгляды и истины. Если она действительно безумна, то и он тоже. — Лорд Тирион — предатель, — сказал Джон и наклонился к глазам Дрогона, чтобы прижаться к месту между ними. — Знаешь, что это значит, малыш? Мы должны защищать её, только мы и Серый Червь у неё и остались. Понимаешь? Дрогон согласно рыкнул и подтолкнул его в сторону, чтобы взлететь и отправиться к матери. Джон смотрел ему вслед с улыбкой. Тирион мог говорить о его чести, как сына Неда Старка, как брата Ночного дозора. Но Джон был Таргариеном, и он поклялся быть на стороне своей королевы — навсегда и навечно.